Глава 28

Миша

– Мих, распаковал сейчас опоры для столов, вместо 114-ых матовых, пришли глянец, чё делать?

– М? – отрываю взгляд от экрана телефона, который кручу в руках последние полчаса и смотрю на напарника.

– Говорю, что с глянцем делать?

– Ставь, – отмахиваюсь.

– Куда ставить, ёпта? – возмущается. – Половина уже матовых установлены.

– Не глуми голову, а? – прячу трубку в карман джинс и выхожу из мастерской.

Голова действительно захламлена и весь рабочий процесс проходит мимо. Хорошо, что Андрюха держит руку на пульсе.

Позади хлопает дверь, я останавливаюсь возле машины, не решаясь в нее сесть. Все нутро кричит, что нужно ехать, но, как только задаю себе вопрос “зачем?”, доводы тут же испаряются. Не за чем. Все было сказано вчера.

Но идиотское состояние незавершенности буквально разрывает на части и голову, и грудь. Меня что-то терзает, какая-то мысль, подобно занозе, забралась под кожу и саднит, а ее никак не вытащить наружу.

– Мих, все в порядке? – Андрюха выходит следом и останавливается возле импровизированной курилки.

– Да.

Щелкаю сигналкой и разблокирую машину. Неосознанно. Рука тянется к ручке, меня рвет туда, но я знаю, что не поеду. Щелкаю еще раз и двери блокируются.

– Нет, – разворачиваюсь к другу.

– Это я уже понял, – подносит к лицу зажигалку и подкуривает. – Моя собака после целого дня взаперти выглядит лучше, чем ты сейчас.

– Ну спасибо.

– Что, твоя опять нервы крутит?

– Да нет, – хотя да, крутит. Но не моя, которая моя. Чужая.

– Да у тебя на роже все написано, сколько жил она тебе вытащила уже. Вот поэтому я и не женат, – самодовольно выпускает дым изо рта.

– Маруся здесь ни при чем.

– Да рассказывай. Ты как женился, я еще ни разу твою рожу довольной не видел.

Неужели?

– Чё, разводиться не надумал? – подливает масла в огонь.

– Нет, – качаю головой.

– Ну и дурак. Ночуешь то тут как бомж, то у матери, как малолетка, все ждешь, что позовет. Давно бы хату снял или вон, дом отгрохал, участок твой так и стоит – кладбище надежд, тьфу, – тушит окурок о металлический бак и воинственно складывает руки на груди. – Вон, ща снег растает, можно фундамент заливать, за лето в две руки конструкцию отгрохаем…

– Не время сейчас, – прислоняюсь к машине и закладываю руки в карманы. Холодный февральский ветер забирается за ворот распахнутой парки и напоминает, как я заледенел.

До самого дна.

– Ты уже второй год это талдычишь. И все из-за бабы.

– Не бабы, а жены.

– Да она тебе такая же жена, как и я. Только в юбке и с претензиями.

– Так, давай закругляться с этим разговором, – обрываю напарника, который пусть и самый близкий друг, но лезет не в свое дело.

Отрываюсь от машины и снова иду в цех. Нужно себя чем-то занять, кажется, там ошибка в маркировке подстольев? Все лучше, чем бесконечно возвращаться к фотографиям в галерее и самобичеванию.

– А я еще не все сказал, – Андрюха следует за мной. – Если бабы – зло, то твоя – их предводитель. Такого мужика в тряпку превратила.

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь к другу. Чувствую, как закипаю изнутри. Он любого человека выбесить может, но не думал, что когда-то будет оттачивать мастерство на мне.

– Что, вмазать мне хочешь? Не могу тебя винить. Правду слушать всегда неприятно.

– Закрыли тему, – обрубаю его.

– Что в этот раз случилось-то скажешь? Или дождемся твоего инсульта?

– С чего это? – разворачиваюсь и направляюсь в глубь мастерской. Вот все в Андрюхе хорошо, руки золотые и работает за четверых, но языком чешет – в дурку сдать охота.

– Так, кто эмоции все внутри держит, первыми от сердечка-то и дохнут. Не слышал, что ли?

Я игнорирую его высказывание и берусь сверять номер накладной с артикулом товара на сайте продавца. Кто накосячил с этим глянцем?

Напарник дышит мне в спину, терпеливо ожидая реакции на свои слова. Я продолжаю его игнорировать. Не до него сейчас, и так весь в раздрае, собрать бы себя по кускам.

– Ладно, как знаешь. Только когда тебя прихватит тут на диванчике, меня не вспоминай.

– Уж будь уверен, – разворачиваю экран ноута к напарнику. – Не те заказал.

– Обменять можем? – смотрит на монитор и морщится. Не любит признавать свои косяки.

– Сейчас позвоню, – вздыхаю и берусь за телефон.

Разблокирую экран и в глаза тут же бросаются розовые волосы, разброшенные по подушке. Половину лица прикрывает рука, но широко раскрытый в смехе рот тут же притягивает взгляд. Забыл выйти из галереи. И на кой черт вообще туда полез. Опять.

– Ого, что за деваха? – перегибаясь через стол, Андрюха бесцеремонно таращится в мой телефон.

– Маруся, – выдыхаю почти болезненно. Но тут же понимаю, как ошибся. Не Маруся, Марина. Хотя было так удобно думать иначе.

В груди снова колет, словно ее проткнули рапирой. Может прав Андрюха и это первые признаки надвигающегося инфаркта? Как иначе объяснить эту непрекращающуюся ноющую боль?

– Твоя жена? – удивленно тянет он.

– Нет, – выхожу из галереи фотографий и открываю контакты.

– Стой, так ты себе телку завел? – не успокаивается этот любитель покопаться в душе ржавой ножовкой. – Потому хмурый такой? Совесть заела?

– Заела, – против воли говорю я.

Потому что, действительно, заела, одолела, измучила. Не могу думать, спать, работать. В голове бесконечно крутится эта неделя – высшего счастья и низших удовольствий. И чувство, что так хорошо никогда не было, только усугубляет ситуацию. Потому что неправильно и ложно. Все было ложно.

– Слушай, я, конечно, не эксперт отношениях, – отбирая у меня из рук телефон, начинает дружище. – Но, если двое людей не живут вместе, – тычет что-то на экране. – Не строят планы, не спят, – переводит на меня многозначительный взгляд, словно ища подтверждение. – То их сложно назвать парой. А значит и приравнять к измене роман на стороне – нельзя. Черт, это ты? – разворачивает ко мне телефон, показывая кадр, который успела сделать Маруся-Марина.

Там я улыбаюсь.

– Чувак, кто этот человек и куда ты засунул его сейчас? – продолжает листать фотографии на моем телефоне.

Я устало откидываюсь на стуле и сдаюсь. Пусть ищет что хочет. И найдет.

– Стой. А разве это не твоя жена? – снова разворачивает ко мне экран, там видно лицо Марины.

– Это ее сестра, – выходит глухо.

– Вот это ты попал!

– Отдай сюда, – резким рывком выхватываю телефон из рук приятеля и снова оседаю на стул.

Выключаю экран и прикрываю глаза для надежности. Как будто это может помочь стереть изображение с подкорки. Самое правильное решение – одним стремительным действием уничтожить его навсегда, но палец упорно зависает над кнопкой “удалить”, никак не решаясь нажать.

Слабак.

– Так и… что за история? – никак не хочет отстать от меня Андрюха. Садится на край стола, того и гляди, закурит прямо в цеху, с видом заправского детектива на допросе.

Я в его личную жизнь не лезу, а он, какого-то черта, из моей свой непомерный интерес не вынимает.

– Закрученная многосерийная мелодрама с потерей памяти и подменой жены, – хмыкаю, смотря на скептическое выражение лица друга.

– Смешно. А похищение с выкупом там планируется? А то без этого драма – не драма, – берет в руку маркер и начинает крутить по столу.

Ну точно, опытный следак на допросе с применением психического воздействия.

– Нет, никакого похищения, только сплошные повороты сюжета.

– Хм, и что же, финал выдавит из зрителя потоки слез?

– Я пока не решил, – задумчиво смотрю на новый слэб*, зачищенный под эпоксидку, из которого скоро получится стол.

– Чё ты такой тяжелый, Мих, все из тебя клещами тащить надо. Шпилитесь с сестрой за спиной у женушки? – в лоб спрашивает Андрюха, не выдержав образ сдержанного полицая.

Я морщусь от нелицеприятной правды. Шпилимся. Можно сказать и так, да.

– А, собственно, больше рассказывать и нечего, – встаю из-за стола и подхожу к заготовкам для лофтовой столешницы. – Потеря памяти, подмена жены, измена, – говорю, не поворачиваясь.

– Стой, так ты серьезно? – друг вскакивает со стола и тут же оказывается по ту сторону от зачищенного массива дерева.

Я просто киваю, проверяя ладонью поверхность дуба. Не идеально. Нужно еще подрихтовать.

– Кто память потерял?

– Марина.

– А Марина – это…

– Сестра.

– И она…

– Идентичный близнец.

Наш диалог больше похож на партию в настольный теннис: подача – отбивка. Но так даже легче. Язык сам развязывается, хотя еще с час назад казалось, что правда никогда не выйдет из моего рта. Будет навсегда похоронена в сознании, под плитой грызущей совести.

– И ты их типа перепутал? Или они спецом поменялись? – не может скрыть горящие жаждой узнать интересную историю глаз.

– Ни то, ни то. Мне позвонили из больницы, сказали жена поступила с сотрясением, ты помнишь. Приехал – а она меня не узнает. Неделю провели вместе. А оказалось, что это сестра. Маруси даже в городе не было.

– Вот это кино! – восторженно восклицает Андрюха. – И че дальше?

– Ничего. Это всё.

– Так вы того… жили полной семейной жизнью, пока сестричка без памяти была? – напарник картинно потирает два указательных пальца друг о друга, очевидно, намекая на сексуальное действо. А я снова морщусь.

– Жили, – сквозь режущее ощущение в груди, подтверждаю я.

Красивое обнаженное тело стреляет флешбэками в голове. И секундное теплое ощущение счастья прокатывает по венам, тут же превращаясь в колючую боль. Я позволил себе слишком надеяться на счастливый исход. И вот расплата – новый виток терзаний, как после слов “давай поживем отдельно”.

И может пора уже признать, что это “отдельно” так затянулось, что назад уже не вернуться? А я как последний идиот держу в голове призрачную надежду на ту жизнь, которую придумал, как только встретил Марусю. Настолько цепляюсь за нее, что не увидел очевидного: передо мной не она. И заигрался с чужой женщиной в семью, о которой грезил все эти годы.

Почему же с ней это было так легко?

– Чувак, тебя Малахов к себе еще не звал? Я б отправил заявку, – хохотом друг вырывает меня из бесцельных дум.

Игнорирую его выпад, надеваю перчатки для работы с деревом и берусь за шлифовальный станок. Работа – лучший способ не задаваться бредовыми вопросами.

Включаю машинку и звуки глушат слова друга. Жаль, они не способны сделать того же мыслями в моей голове. Я прохожусь шлифовальным кругом раз за разом, пытаясь вывести поверхность дерева под ноль, а заодно стереть любые картинки перед глазами. Розовые волосы на моей груди, расстегнутые пуговки на рубашке, смеющийся взгляд.

Черт.

Станок выскальзывает из руки и проделывает ненужный скос на кромке массива. Я несдержанно матерюсь, выключаю шлифовальную машинку и проверяю пальцами, насколько велик косяк. На самом деле, скос едва заметный, но теперь выводить в уровень придется дольше.

– Слушай, тебе сейчас в руки давать инструмент опасно, – тут же подает голос товарищ.

– Ты еще здесь? – поднимаю на него взгляд. Надеялся, что пошел заниматься своими делами, потеряв ко мне интерес. Но видимо сегодня новость дня – интригующая жизнь Михаила Потапова и его женщин, а не чертовы глянцевые подстолья.

– Да хорош уже херней страдать, Мих. Либо напейся до чертиков, чтоб на завтра вся мысля кристально очистилась, либо иди и разберись со своим многосерийным детективом сегодня.

Есть резон в его словах. Но ни то, ни другое выходом мне не видится.

– Драмой. Это все – сплошная драма, – угрюмо замечаю я, складывая шлифовальный станок на место.

К черту, действительно. Работать в таком состоянии – себе дороже.

– Драма, комедия, детектив, главное, чтоб в конце все хорошей порнушкой закончилось! – гогочет приятель.

Меня коробит его отношение к моей моральной проблеме и особенно слова про низкопробное кино, которым он, очевидно не пренебрегает. Поэтому я предпочитаю удалиться. Какого хрена все так зациклены на этом “расскажи, полегчает”, ни на грамм легче от разговора даже с близким другом лучше не стало. Только разбередило какие-то совершенно неподобающие мысли.

Красиво играющий свет от камина на обнаженной коже и сладкие звуки не сдерживаемого женского удовольствия. Клубничные. Мармеладные.

Меня бросает в жар, даже не смотря на ледяной ветер, который бьет в лицо, едва я открываю дверь мастерской. Будь проклят Андрюха с этим своим порно-настроем.

И ее с этими адскими звуками.

Сажусь за руль и минуту тупо барабаню по рулю пальцами, пытаясь придумать, куда поехать. Напарник прав, моим домом последние месяцы в большей степени стал этот цех с его жестким диваном. И квартира матери, где она тихо отвела мне мою детскую комнату “на время”. Это “на время” так затянулось, что я чаще просыпаюсь глядя на холодную плитку мастерской, чем на выбеленный потолок уютной квартиры, чтобы ее не стеснять. Моя мать не самый терпимый человек на свете, и, хотя внука любит, наше с ним общество предпочитает минимизировать.

Почему до сих пор не озаботился своей квартирой? Да, на мне половина платежа за ипотеку – мы так договаривались и то, что я съехал никак моих обязательств перед семьей не снимает. Но это не главная причина. Основная в том, что я все надеюсь, что мне позволят вернуться. Все жду того самого знака, отмашки, любого шага навстречу, который она обещала дать, как только разберется в себе.

Ведь “на время” – это троеточие, а не жирная точка в конце. И я все сижу и жду, когда оно перерастет во множество запятых. Я устал жить так. Особенно сейчас, когда глотнул этого удовольствия полноценной нормальной семьи. Пусть там роль примеряла на себя другая женщина и справилась с ней выше всяких похвал, но я помню, что это все ложное. Напоминаю себе, что то смесь обстоятельств и собственных желаний, превративших ее в ту, кого я хотел видеть рядом с собой. Она четко продемонстрировала это во вчерашнем разговоре.

Марина быть в этой роли не может, априори не может. А настоящая Маруся, она другая. Знаю, она может быть такой, как я ее вижу, в ней все еще есть та, кого я увидел в метро, кто сбил меня с ног и очаровал болтовней в очереди за кофе. Я точно знаю. Она не могла исчезнуть навсегда.

Уверен, если поговорить… если сделать шаги навстречу, быть настойчивее, показать, как это реально может работать, она со мной согласится.

Маруся просто обязана согласиться.

Словно знак вселенной телефон оживает. На экране светится имя жены, но я отчего-то оттягиваю ответ. Немного теряюсь, потому что еще не сформировал в голове до конца, как же теперь действовать. Но все же отвечаю уверенно.

– Да.

– Миш, сможешь заехать сегодня, поговорить с тобой хотела? – звучит ее мягкий голос.

– Да, конечно. Я как раз закончил работу. Сейчас выезжаю и буду дома через час, – тут же завожу машину, прижав телефон к уху плечом.

Маруся на том конце провода замолкает. Возможно, ее поразило слово “дом”, которым я охарактеризовал место, которое таковым уже полгода как не считаю. Пусть привыкает, я намерен бороться за право туда вернуться.

– Нет, через час не очень удобно, мы с Марселем гулять будем. Давай через два, – говорит наконец.

– Давай я приеду и погуляем вместе.

Она снова замолкает, очевидно, обдумывая.

– Ладно, – соглашается в конце.

На этом бьющем ключом адреналине я доезжаю до нашего микрорайона даже меньше, чем за час. Она хочет поговорить, это ли не шаг с ее стороны? Может, и правда, все что произошло за прошедшую неделю привело нас всех, застрявших в каком-то стационаре, к движению? И теперь все будет по-другому?

Марусю с Марселем нахожу на детской площадке во дворе. Сын в коляске, жена сидит на скамейке, хотя и холодно, и что-то пишет в телефоне. Ее светлые волосы выглядывают из-за шапки и кажутся мне отчего-то чужеродными в ее образе. Но я отгоняю эту мысль.

– Привет! – подхожу к ним, заглядываю в коляску. Марсель спит, как и всегда на свежем воздухе.

– Привет, – отзывается Маруся. – Сейчас, погоди, Марина напишет, что села в самолет. А то с нее станется опять во что-то вляпаться.

От упоминания этого имени ломит ребра. Значит, действительно уехала. К своей прежней жизни, к своему греку.

Это к лучшему.

Но какого черта так тяжело дышится? Вот же она – моя настоящая жена. И вот оно – будущее рядом с ней. И волосы у нее правильные. А я сущий придурок, никак не могу сам в себе навести порядок.

– Послушай, – смущенно смотрит на меня Маруся, откладывая телефон. – Давай уже подадим на развод?

____________________________________

* Слэб – изделие из дерева, максимально сохраняющее естественную форму и природную геометрию. Буквально цельный кусок дерева.