3

Катя

Я дрожала, как осиновый лист на ветру. Дверь в комнату была наглухо закрыта, и я не слышала, о чем разговаривали Влад и его друзья. Да и не надо мне это было.

Мне было хорошо здесь - в тишине и одиночестве. Если не считать того, что я безумно боялась того, что Матвей, вот прямо в этот момент, рассказывает моему брату, что он уже со мной давно знаком и само знакомство не забывает описать. При чем в подробностях.

Какая я же дура!

Он пролетел мимо меня, даже не взглянув в мою сторону. Как будто он давно уже забыл о нашей встрече, а сейчас возможно даже не узнал. А я тут сидела, придумывала ерунду, и сама от своих фантазий чуть ли не умирала от страха. Вообще не понимала, почему я так боялась, что Влад узнает обо мне и Матвее. Я уже давно взрослая и могла делать, все что мне вздумается. И не была обязана ни перед кем отчитываться. Тем более всем давно неинтересно, чем я занимаюсь.

И все же я любила своего брата. И мне было жутко стыдно перед ним за такие подробности из своей жизни. Тем более я не знала, как он отреагирует на эту новость. Года два назад за такую выходку он бы Матвея по стене размазал, а сейчас я не уверена ни в чем. Наверное, я не хотела бы, чтобы Влад от меня отвернулся. Мне он был очень нужен. И именно поэтому я очень боялась, что Соколов наговорит ему гадостей про меня.

Переборов свой страх, я тихонько открыла дверь и на цыпочках прокралась к гостиной. Знала еще из детства, что подслушивать нехорошо, но любопытство было сильнее моей совести.

В квартире тишина и голоса парней были слышны отчетливо. Мне даже не пришлось приближаться слишком близко. Я все слышала, находясь при этом на довольно приличном расстоянии от комнаты.

Моя интуиция меня не подвела. Парни обсуждали меня. Вернее, Влад и Макс, а Матвей молчал. Но почему-то мне это совсем не понравилось.

Влад рассказывал, что мама жаловалась ему на мое поведение и непослушание, а мне вдруг рассмеяться захотелось.

Родители всю мою сознательную жизнь не особо-то и воспитывали меня. Мама предпочитала заниматься собой, а меня с детства оставляли с нянями и гувернантками. Нет, мама меня любила. Она была ласкова, никогда не ругала меня, не повышала голос. Всегда нежно обнимала и прижимала к себе. Но мы никогда не были мамой и дочкой. Она не знала ни одного моего детского, а потом юношеского секрета. Она всегда думала, что раз я девочка, то меня должны интересовать только наряды и подарки, и задаривала меня ими по самые уши. Приучала быть всегда красивой, стильной и воспитанной. Ни мои проблемы, ни уроки, ни мой досуг ее не интересовали. А папа день и ночь пропадал на работе. И видела я его только по выходным, и то не каждый раз.

Всеми моими желаниями и переживаниями занимался Влад, но чаще всего эта участь доставалась нашей домработнице Тоне. Милая, добрая женщина, которая работала у нас еще с рождения Влада. Она снисходительно и с пониманием относилась к маме и ее беспечности. И хотя в ее обязанности входило только работа по дому, очень часто Тоня проводила свое время со мной, играя, рассказывая, выслушивая и отвечая на вопросы.

Благодаря ей и Владу я не выросла законченной пустышкой. Но и мамины труды дали свои результаты. Я не только разбиралась в моде, стиле и красоте, но и научилась актерскому мастерству. Я была послушной и милой, когда это требовалось. Меня не стыдно было показать подругам и похвалиться моей красотой и воспитанием в модном журнале или на благотворительном вечере. Я была словно кукла, которая была в одном экземпляре и принадлежала только Тороповым. И они этим гордились и хвастались при любом удобном случае. Я научилась отвечать благодарностью на подарки и сюрпризы, хотя до зубного скрежета ненавидела все эти платья, юбки, игрушки и фотосессии. И когда в двенадцать меня родители отправили в Англию на обучение в элитную закрытую школу, то с облегчением выдохнула. Но всего лишь на три года.

Конечно, первое время я радовалась, что наконец смогу быть собой и отдохну от всей этой светской жизни. Но совсем недолго. Я скучала. Даже по своей помешанной на чем угодно, только не на мне, маме. Скучала и плакала по ночам, а потом надевала беззаботную маску и снова становилась сильной и своенравной Катей Тороповой. Школа в Англии закалила меня. Научила прятать свои чувства и никому не показывать свою боль. И самое главное -не доверять никому.

Жизнь в школе была не самой легкой, но я справилась. Подружилась с Мэри Энн и Беверли, выбилась с ними в лидеры школы и научилась держать парней на расстоянии. Школа хоть и была закрытого типа, но учились в ней и девочки, и мальчики. Только жили в разных зданиях, которые находились в противоположных сторонах школьного поместья. У нас были раздельные столовые, бассейны и даже библиотеки. С мальчиками мы виделись только во время занятий. А дальше расходились в разные стороны и занимались своими делами. И по правилам школы с противоположным полом можно было общаться только во время занятий, находясь в здании школы. Странные правила, но меня это устраивало. Тягаться с парнями за лидерство не было ни сил, ни желания. Хотя многим девочкам такие правила не особо нравились. Особенно старшеклассницам. Они умудрялись бегать к мальчикам на свидания, рискуя своим местом в школе. За нарушение правил ученикам грозило отчисление без выяснения обстоятельств и причин. Но даже это не останавливало влюбленные парочки.

У меня таких интересов не было, и я планировала закончить эту школу с отличием. Да, да, у меня была хорошая успеваемость и, несмотря, на мое высокомерие, выпендреж и задиристость, я очень хорошо училась. До того момента, когда мне исполнилось пятнадцать и наш класс перевели в старшую зону.

Именно тогда на территории нашей школы в гостевые домики заселилась компания парней, приглашенная директором для ремонта старого корпуса школы. Парни были уже достаточно взрослые, а руководителем бригады был тот самый Томас Олдридж.

Молодой и красивый. Высокий худощавый блондин с серо -зелеными глазами и бледной кожей, смахивающий на вампира из знаменитой саги. Тут не только школьницы не могли устоять, тут даже учителя были от него в восторге. А задорная улыбка, понимающий взгляд и добродушное отношение абсолютно к каждому сделали его чуть ли не идолом всей школы.

Я тоже повелась.

Ну а что?

Мне было пятнадцать. Он красивый, добрый и внимательный. И мое сердце не выдержало и заколотилось в разы быстрее, разгоняя горячую кровь по юному телу. Я мечтательно вздыхала, когда встречала его на прогулке или в коридорах нашей школы и глупо улыбалась.

Он был старше. Он был недоступен. И мне ничего не оставалось, как просто наблюдать за ним украдкой.

А спустя две недели мы все-таки с ним познакомились. Столкнулись в аллее, где я гуляла, а он спешил с расчетами к своей бригаде. Мы с ним столкнулись и нам пришлось заговорить. Это были дурацкие скомканные извинения, а потом смех от понимания, как нелепо мы смотримся и пытаемся выглядеть воспитанными и вежливыми.

Всего несколько случайно брошенных фраз, но благодаря им мы начали общаться. Ну как общаться? Перебрасываться приветствиями при встрече и мило улыбаться друг другу. На большее у меня не хватало смелости.

И продолжалось это до тех пор, пока я не нашла у себя в кармане кофты записку, где Томас приглашал меня на свидание. Ночью под старой елью за техническими помещениями.

Это было так страшно. И так любопытно.

Идти и вздрагивать от каждого шороха - я была на грани обморока. Но отказать себе я не могла.

- Боже, Кэти, ты пришла? - радостно воскликнул Томас, увидев меня.

А я опасливо озиралась. Если нас застукают, то можно попрощаться со школой. А этого мне не нужно было. Но и неизведанная и опасная встреча с Томасом притягивала, словно магнит.

- Тише, Томас! Нас услышат.

Томас сразу кинулся мне навстречу и тут же прижал меня к себе. От волнения мои колени подогнулись, а в горле застрял колючий ком.

- Я не могу поверить! Как ты на это решилась? Ты такая красивая! Такая сладкая, малышка! Можно я тебя поцелую?

- Чтоооо?

Я испугалась. У меня не было первого поцелуя. И я была к нему не готова. Я вообще думала, что мы будем с Томасом разговаривать о книгах и звездах. Но точно не целоваться. По крайней мере, не на первом тайном свидании.

И у меня тогда хватило мозгов, понять, что Томас совсем не тот парень, с которым стоит встречаться по ночам. Я трусливо сбежала.

А на следующий день Томас высказал мне, что я обманщица и динамо. Написала ему письмо, пригласила на свидание, наобещала ему ночь любви, а сама сбежала. Я была в шоке. Потому что ничего никогда ему не писала. И так и сказала об этом Томасу. Но он мне не поверил. И продолжал преследовать. В рамках разумного, конечно. Выпрашивал поцелуи и любовь, а когда я отказала ему и пригрозила пожаловаться учителям, обозвал холодной бездушной стервой. И делал этот каждый раз, когда мы случайно пересекались на территории школы. Доводил меня до такой степени, что я ему начала верить. А когда я была на грани и уже хотела пойти к учительнице с жалобой, в школе разразился скандал.

Томаса Олдриджа застукали с одной из школьниц-выпускниц, целующихся под тем самым деревом. И мне бы обрадоваться, потому что Томаса тут же отстранили от работы, но все было не так просто. Девочка, с которой был Томас обвинила меня в том, что это я заставила ее идти на свидание с ним. И не только ее. А самое страшное, что Томас подтвердил, что его школьницы соблазняли с завидной регулярностью. И эта регулярность полностью зависела от меня.

Боже, какой был тогда скандал.

Меня естественно отчислили без суда и следствия.

Родители тут же забрали меня домой. Обвинили в распутстве и вседозволенности, и в наказание определили меня в обычную школу, одновременно пытаясь тем самым избежать пересудов и сплетен о нашей семье.

Эх, я тогда и злилась. Я была ни в чем не виновата. Но меня никто не слышал. Все поверили этому придурку Томасу и какой-то выпускнице. Ну, конечно, она была старше меня, и все прислушались к ней и ее подружкам, упуская из внимания то, что я в принципе не могла их заставить, хотя бы потому что была младше и слабее. Но меня никто не слушал. Школе не нужна была такая огласка, и от нас быстро и тихо избавились.

А еще мне было обидно. Обидно, что мама и папа не поддержали меня. Не выслушали и не дали совета, как пережить тот факт, что тебя подставили и оболгали. Мне пришлось самой справляться с этим грузом. А это было трудно. Это с виду я была боевая и непотопляемая, а внутри умирала от страха. Мне было всего пятнадцать.

Хорошо хоть, что с Томасом меня связывали только сплетни. Если бы я действительно пошла у него на поводу и позволила ему, все что он хотел, то вряд ли все обошлось. Было достаточно и того, что меня сделали во всем виноватой.

Спустя месяц мне написала Беверли и рассказала, что произошло на самом деле.

Меня подставила Мери Энн. Да, та самая девочка, которую я считала подругой. Она, как кошка влюбилась в Томаса, но он не обращал на нее внимания. А вот мне его внимания перепадало слишком много. Это меня и сгубило. Мери не смогла справиться со своей завистью и самым простым выходом для нее оказалось избавиться от мнимой соперницы.

Это Мери написала мне и Томасу записки и назначила нам свидания друг с другом. Зная о том, что Томас неравнодушен ко мне, и он точно не сможет проигнорировать меня, а я пойду к нему из-за своего чрезмерного любопытства. Мери еще тогда хотела, чтобы нас застукали и меня отчислили. О том, что Томаса выгонят, Мери, кажется, забыла подумать.

В тот вечер ей не удалось меня подставить. Я жутко испугалась слишком ярко выраженных чувств Томаса и сбежала. От страха у меня вся любовь испарилась к нему, и Мери видела, что я бегала от него, как черт от ладана. Но ее это не остановило.

Она нашла старшеклассниц, подружилась с ним, и не знаю, что им пообещала и как все это провернула, но свое она получила. Даже слишком. Томаса тоже выгнали.

А я была разочарована. Мало того, что я с родителями не смогла найти понимание. Так теперь еще и с подругами выходило как-то не очень.

У меня не было никого с кем бы я могла поделиться своими переживаниями, кроме Влада.

Это было так страшно и так стыдно. Но я сумела рассказать ему правду. И он единственный, кто понял меня и не осудил. Разве что разозлился на маму с папой. И даже хотел достучаться до родителей, но я со слезами на щеках упросила его ничего не рассказывать. Может была глупой или слишком обиженной, но мне хотелось, чтобы они услышали меня! Поверили мне! А не директору школы или брату. И если слова чужих людей им были достовернее, чем мои, то это только их выбор. А мне оставалось только радоваться, что вся эта история была лишь вымыслом и клеветой.

Я знала, что Влад ездил в Англию тогда. Я знала, что Томас Олдриж очень долго лежал в больнице после нападения хулиганов. И до сих пор надеялась на то, что это нападение немного научило его жизни. Ведь даже я, еще недостаточно взрослая понимала, что он подтвердил показания девчонок, только потому что я ему не досталась. И он тоже решил отомстить мне. И именно поэтому согласился подыграть Мери и ее новым подружкам. А значит и больницу с переломами заслужил. Жестокая? Ничего страшного. Со мной тоже обошлись не слишком ласково.

После этого случая я повзрослела и теперь надеялась только на себя.

В простой городской школе я нашла себе подруг. Хотя это было сложно. Представляете, как должна была чувствовать себя девочка, выросшая совсем в другой среде. Девочка, которая привыкла, к совершенно другим разговорам, совершенно другим интересам. Но пугало не это. Школьники этого образовательного учреждения тоже привыкли к другому. И для них это было норма. Они ненавидели меня только за одну мою фамилию, за мои дорогие шмотки и мои возможности, которые предоставлялись мне автоматом, достаточно было упомянуть свою фамилию. И им было все равно, что я ни разу в этой школе не воспользовалась этими возможностями. А то, что слава бежала впереди меня и все знали, кто я, так это вопрос не ко мне. Хотя нет, я очень просила папу не подвозить и не забирать меня из школы на дорогом автомобиле класса «люкс». Но когда мои родители меня слышали? Вот, вот. Папа только развел руками и сообщил, что все для моего удобства и безопасности. А то, что многие в этой школе именно за это меня ненавидели - это его не интересовало. Все как обычно.

Но я справилась. И благодаря Маше и Лизе я даже смогла адаптироваться в этой школе и просуществовать мирно до самого выпускного. Девчонкам я не смогла открыть свою душу. Наверное, все-таки история с Томасом и Мери Энн оставила свой отпечаток. Но за то на сегодняшний день я точно знала, что в то время эта дружба была настоящей. У меня больше никогда не будет таких подруг. Они даются в жизни раз и навсегда. Но я сама своими руками уничтожила то, что мне преподнесли на блюдце с белой каемочкой.

Маша и Лиза. Я скучала по ним. Но уже ничего не вернуть.

Машу я вычеркнула из своей жизни, потому что выбрала брата. Он единственный в моей жизни, кого я любила так, что была готова ради него на все. А дружбу с Лизой я намеренно постепенно свела к нулю, потому что заигралась. Потому что, идя к своей цели не смогла разорваться на две части. И хотя я до последнего старалась не отпускать Лизу - у меня не получилось. Просто в глубине души я надеялась, что она однажды поймет и нет, не вернется, но хотя бы простит.

А пока в одиночестве мне приходилось играть свою роль испорченной, капризной и высокомерной стервы. Такой, какой мой отец видел меня. Нет, меня это не удивило. Какой могла быть дочь, которая уже в пятнадцать соблазняла взрослых парней и не добившаяся абсолютного ничего. Ошеломительные результаты по ЕГЭ и то, только потому что, папе пришлось спонсировать городскую школу по любому поводу. А то, что дочь не только красавица, но еще и умная - нет, это быть не может. И я тогда так разозлилась на его условия, на то, что он кроме тупой куклы ничего не видел, что взбрыкнула и огребла по полной. Я могла бы пойти против, но по сравнению с ним я была никем. У меня не было связей, и если открыто объявить протест папе, то и денег тоже. Он бы меня с землей сравнял за пару часов. Поэтому мне пришлось играть грязно и нечестно. Мне пришлось начать вести двойную жизнь. В одной из которой я шла к своей мечте, переступая через все и всех. А в другой играть роль богатой безмозглой дуры, которую кроме вечеринок, зеленых бумажек, клубов и мальчиков больше ничего не интересует. И, кажется, я в этом преуспела. Раз безразличная ко моей персоне мама вдруг даже нажаловалась моему брату.

Я закусила от удивления губу, когда услышала, как Влад рассказывает друзьям о моих похождениях. И так разозлилась. Родители сами довели меня до этого, а теперь хотели что-то исправить с помощью Влада. Но мне было наплевать на них. А вот на мнение Влада нет. Мне было стыдно. Я не хотела, чтобы он знал меня такой. Потому что это всего лишь роль. И он как никто должен был понять меня и помочь.

Но это не все.

Прижимаясь к стенке и подслушивая парней, я поняла, что меня беспокоит не только Влад. Не только его мнение обо мне важно. как бы это странно не звучало, и Матвея Соколова тоже. Странно, но я очень хотела, чтобы он не поверил брату и маме. Хотела, чтобы он увидел меня другой. Такой, какой я была на самом деле. Настоящей.

Но это вряд ли. Хорошие девочки не трахаются с незнакомыми парнями в машине, через пару минут после первой встречи, не зная даже имени партнера. Такие как раз очень хорошо вписываются под описание мамы о непутевой и непослушной дочке. И переубедить в обратном очень сложно того, кто сам был участником этого дорожного приключения. И надо ли? Ему точно нет. И мне тоже. Рисковать всем, чего я добилась ради того, чтобы доказать что-то неизвестно кому - так себе желание. Мимолетное и невыгодное.

Надавав себе мысленных пенделей, я вернулась в комнату Влада. И очень даже вовремя. Потому что парни спустя пару минут, покинули квартиру. А тот самый Матвей, который вызвал во мне бурю эмоций, даже не взглянул на меня. Неприятно, конечно. Но это не повод для расстройства. И унывать мне было нельзя. Даже если он расскажет все моему брату, то это просто будет очередным препятствием. Я никогда не была размазней и сейчас ей становиться не собиралась. Я привыкла решать проблемы по мере поступления, значит и с Матвеем тоже все решила бы, как придет время.

Довольная тем, что мне удалось взять себя в руки, я позвонила Мирону и договорилась о встрече. У меня проблемы сейчас были посерьезнее, и думать мне надо было о них, а не о Матвее Соколове.

Мирон - владелец самого лучшего ночного клуба в нашем городе. И мое знакомство с ним сейчас было как нельзя кстати. А его согласие поговорить, вообще подняло мне настроение.

Потому что на данный момент он был единственным моим решением с помещением. Находиться в квартире Влада я теперь не могла. Со съемом у меня были проблемы. Папа был против. Он считал, что такая глупая неблагодарная дочь не имеет права на отдельное жилье. Достаточно того, что он позволял жить у Влада. И машину купил. А вот ночевать мне следовало дома - хоть какой-то контроль. Пойти против него и взбрыкнуть в очередной раз - это привлечь внимание к себе. А вот тусовки в клубе для меня нормально. Тем более я несколько раз договаривалась с Мироном об аренде небольшой вип-комнаты для своих целей. И теперь аренда мне нужна была на постоянной основе. Так что вся надежда была на Мирона.

Перед встречей я решила принять душ. И напевая себе под нос какую-то мелодию, поймала себя на мысли, что вместо своих проблем, я продолжала думать о Матвее. Нет, я не боялась, и не ждала встречи с ним, но почему-то представляла, что он рядом. Стоит только выйти из душа, и я его увижу.

Покрутив у виска пальцем и усмехнувшись своим мыслям, я закуталась в короткое полотенце и вылетела из ванной комнаты, потому что время поджимало.

И чуть не заорала.

Потому что столкнулась с Соколовым. Но голос от неожиданности пропал. А коленки затряслись от понимания насколько мысли могут быть материальными. Или это от его близости?

- Поговорим?

Он стоял так близко, что я чувствовала его запах. После беглого осмотра моего полуобнаженного тела, его какой-то жадный голодный взгляд окончательно пригвоздил меня к месту, и я была благодарна хотя бы за то, что у меня все еще была возможность дышать. Его руки были спрятаны в карманах брюк. И вроде он даже не прикасался ко мне. Но я так остро ощущала его присутствие.

- Ты ничего не скажешь моему брату, - я с трудом нашла в себе силы не обращать внимание на негнущиеся ноги и приятную тяжесть в животе.

- Окей. Меня такой вариант тоже устраивает, - дыхание Матвея было прерывистым и у меня от него по позвоночнику мурашки бегали табунами.

Мне нужно было сделать шаг назад, чтобы разорвать все эти немыслимые ощущения рядом с ним и контролировать себя, но я не могла пошевелиться.

- И между нами ничего не было, нет и не будет, - формулировать свои мысли рядом с ним было очень сложно.

Матвей начал дышать еще глубже, и теперь его вздымающаяся грудь периодически касалась моих рук, сжимающих полотенце у груди. Легко, едва уловимо, но мне от этих прикосновений кричать хотелось.

Матвей молчал, а воздух между нами продолжал нагреваться.

- А вот с этим проблема, - сглотнул Матвей, опустив свой взгляд сначала на мои губы, а потом на грудь.

Мне стало невероятно жарко. А бедра сжались в сладостном предвкушении. Мозги расплавились, и я не о чем уже не могла думать, кроме близости Соколова и его губах, которые были так близко.

Слова застряли в горле, и я снова пропала. Чтобы он сейчас ни сказал и что бы ни попросил, я бы согласилась на все.

- Я... Кажется, самоубийца, - его руки легли на мою талию и прижали к своему телу.

Даже сквозь плотную ткань полотенца я почувствовала, что Матвей возбужден. И не смогла сдержать тихий протяжный вдох.

И я была уверена, что Соколов накинется на меня. Что прямо здесь стащит полотенце, и, возможно, даже не потрудится отнести меня на кровать, а я даже сопротивляться не буду.

Но в его кармане просто невероятно громко зазвонил телефон, заставляя нас обоих вздрогнуть и отскочить друг от друга. Матвей вытащил его из кармана, отключил звук и взглянув на дисплей, раздраженно буркнул:

- Оденься!

Он больше не смотрел на меня, а еще через мгновение уже разговаривал по телефону.

Я с бешено колотящимся сердцем убежала в комнату, и словно опаздывая на пожар, сбросила полотенце, а потом натянула сарафан. Короткий и без рукавов, чуть больше по размеру, чем полотенце, но я чувствовала себя в нем увереннее.

Мои руки тряслись, пока я пыталась заколоть еще влажные волосы, а когда это у меня не получилось, я просто осела на кровать и поняла, что просто перенервничала.

Я только что снова чуть не отдалась Матвею Соколову. И ему практически ничего не пришлось делать. Он просто стоял рядом, смотрел мне в глаза и все. Я потекла. Со мной было такое впервые. И это точно было не хорошо.

Я даже не поинтересовалась, какого хрена он тут делает. Просто поддалась этому магнетическому притяжению. И чуть снова не нажила себе очередных приключений на задницу. А мне сейчас это совершенно ни к чему.

А еще лучше было бы, чтобы Соколов исчез из моей жизни и не путался под ногами, усложняя и без того не слишком легкую жизнь.

Я уверено вышла из комнаты, и не оставляя себе времени на раздумья, решила высказать Матвею все то, что может отвадить его от меня.

Матвей стоял у окна, все-так же засунув руки в карманы брюк. При моем появлении он обернулся, и даже хотел что-то сказать, но я не дала это ему сделать.

- Больше никогда не прикасайся ко мне. Иначе я все расскажу папе и брату. Я расскажу, что ты пристаешь ко мне. И тебе придется жениться на мне. А я далеко не сахар. Клубы, вечеринки, платьишки - это все что меня интересует. Я вздорная, капризная и легко могу испортить твою жизнь.

Не знаю, как у меня язык повернулся. Знать о том, что тебя не считают подарком и ангелом

- это одно. Наговаривать на себя - совсем другое. Тем более тому, кому хочется рассказать совсем иное.

- Боже упаси, Барби, - Матвей развел руки, а его взгляд стал холодным и колючим, - ты совсем не в моем вкусе. Я знаешь ли, после хорошего секса люблю еще и поговорить. О Пастернаке там, или Драйзере. Но, ты не парься! С тебя спрос не большой. Достаточно того, что ты знаешь Джимми Чу и Кляйна.

Это было так больно. Он все-таки составил свое мнение. И как все решил, что Катя Торопова - это ни что иное, как разбалованная и непутевая кукла. Но оно так и лучше.

- Вот и хорошо! Ты мне тоже не понравился, - я продолжала играть ту роль, которую мне предложили. А еще захотелось отомстить. И побольнее. - Тем более у меня такие запросы, что у тебя вряд ли хватит денег, чтобы содержать меня. Я, знаешь ли, дорогая игрушка. Тебе стопудово не по зубам.

Я невинно захлопала глазами, изображая безголовую дурочку.

Матвей шагнул ко мне.

Он был зол. Я чувствовала это. Наверное, в карманах брюк он сжимал кулаки. А вена на виске пульсировала так, словно он едва сдерживал себя.

- Вот и отлично, Барби, - процедил Соколов, - будет лучше, если ты вообще сделаешь вид, что не знакома со мной. И будешь избегать меня. За меня не беспокойся. Мне тоже не составит труда сделать вид, что я тебя не знаю. Мне даже будет за радость. А то как-то стремно перед людьми - иметь в друзьях такую шлюховатую пустышку, как ты.

Я бы ударила его. Я бы залепила ему такую пощечину, что у него бы челюсть зазвенела. Но слишком была шокирована его словами. А он воспользовался этим и практически бесшумно покинул квартиру, оставив меня стоять с раскрытым ртом посреди комнаты.

И вот сейчас мне было совсем не жалко его. И сейчас мне хотелось сыграть с ним погрубее и обидеть так, чтобы он дышать не мог. Но все, что я смогла, так это снова обессиленно опуститься на диван и закусить губу, чтобы не заплакать.

Мне было больно и обидно.

Впервые за долгое время кому-то слишком легко удалось пробить мою броню. Но это было не страшно. Я могла нарастить новую. Я много раз так делала.

И сейчас смогу.

Если забуду о том, что Матвей Соколов мне очень сильно понравился.