1

Грета

Двенадцать лет

Я была совсем маленькой девочкой, одетой в свою любимую балетную пачку, когда поняла, что мужчины в моей семье были похожи на монстров из страшных фильмов, которые любил смотреть Невио.

И часть моего сердца разбилась.

Крики и смех раздавались, заполняя наш задний двор, и стойкий запах древесного угля щекотал мне нос.

Мама привлекла мое внимание, расположившись на шезлонге рядом с нашим огромным бассейном, где мой близнец Невио, кузены Алессио и Массимо устраивали водные баталии с сыном Фабиано Давиде и моим дядей Савио. Женщины семьи расположились на шезлонгах вокруг них, попивая напитки. Только Аврора, которая была на три года младше меня, стояла на краю бассейна, наблюдая за боем, как будто хотела присоединиться к нему. Я сидела на террасе, нуждаясь в пространстве, но даже здесь звуки стали слишком сильными. Это был долгий день, наполненный подарками, тортом, пением и объятиями, когда мы с Невио праздновали наш двенадцатый день рождения.

Если бы это был только мой день рождения, я бы вообще не стала праздновать, но это был еще и день Невио, поэтому я отважилась на празднование.

Я послала маме извиняющуюся улыбку и поднялась со стула. Она кивнула, несколько светлых прядей выпали из ее беспорядочного пучка. Она знала, что мне нужно уйти и найти покой в своей комнате до конца вечера. Я огляделась вокруг, ища папу, чтобы пожелать ему спокойной ночи, как я всегда делала и нашла его, Нино и Фабиано в общей зоне нашего особняка. В большинстве дней здесь было многолюдно. Поскольку под одной крышей жили три семьи, все всегда собирались здесь — праздновали и спорили. И Фабиано, который был как брат для моего отца и дядей, хотя и не был кровным, тоже часто приходил сюда.

Они разговаривали тихими голосами. Я могла бы сказать, что что-то случилось. В воздухе витала нервная энергия, которая заставляла мою кожу покрываться мурашками, и мне хотелось спрятаться в темном углу. Отец замолчал, когда заметил меня. На мгновение в его темных глазах — таких же темно-карих, как и моих — появился блеск, который я не могла прочитать, а затем они стали ласковыми. Я подошла к нему и коротко обняла его за плечи.

— Я иду спать.

— Иди, — он поцеловал меня в макушку, прежде чем я отстранилась и одарила Нино и Фабиано улыбкой, которая сегодня казалась немного натянутой от чрезмерного использования, затем я направилась в крыло моей семьи и в свою комнату.

Еще пару лет назад мы с Невио жили в одной комнате, но, когда я была перегружена событиями, я часто искала абсолютной тишины, а Невио не был тихим типом. Его комната была зоной боевых действий, в то время как моя была организованной и безупречно чистой. Тем не менее, наши комнаты были соединены дверью, так что мы могли легко посещать друг друга.

Я готовилась ко сну несмотря на то, что было только восемь, но я чувствовала себя усталой и предпочитала читать в постели.

Близилось к одиннадцати, когда я поняла, что мой разум и тело не скоро обретут покой. Я все еще была слишком подавлена прошедшим днем. На улице стало тише.

Я встала с кровати и надела свой любимый белый купальник, трико, пачку и балетные туфли, после чего направилась вниз. Через французские двери я увидела маму, жену Нино — Киару, жену Савио — Джемму и жену Фабиано — Леону, которые все еще разговаривают и пьют вино.

Еще ниже я могла различить движение, вероятно, других детей.

Я решила отказаться от своей балетной комнаты в маленьком садовом домике. Мне не нравилось танцевать там, когда в саду было так много людей.

Вместо этого я направилась в подвал. Папа не хотел, чтобы я спускалась туда. Но с тех пор, как Невио узнал код от стальной двери, я часто ходила туда, когда не могла найти уединения в другом месте.

Я всегда любила темноту. Я искала закоулки и щели нашего особняка, чтобы спрятаться, когда мир вокруг меня становился слишком тяжелым, когда звуки и запахи теснились в моем мозгу, как лавина, угрожая похоронить меня под собой. Бесчисленными ночами я бродила по разветвленным туннелям и комнатам под нашим особняком и двумя соседними домами.

Один из них принадлежал Фабиано и его семье, а второй пустовал. Отец купил его, потому что не хотел иметь прямых соседей. Мой дядя Адамо и его семья жили там, когда приезжали в Лас-Вегас.

Сегодня вечером в подвале что-то изменилось. Моим глазам понадобилось мгновение, чтобы привыкнуть к темноте, и тогда я поняла, что свет исходит откуда-то дальше по коридору. Я следовала за ним, пока не достигла первого коридора под соседским особняком. Он был освещен. Мои брови сжались, когда я услышала низкие голоса из-за одной из дверей.

Дальше по коридору послышалось шарканье, словно обувь тащили по камню, и я проскользнула в комнату рядом с камерой. Там тоже не было темно, и когда я повернулась, то поняла почему.

В комнате было окно в пол, выходящее в соседнюю камеру. Отец и Невио были внутри, но, похоже, не видели меня. Это было как одностороннее окно. Я подошла ближе, гадая, что происходит. Волосы Невио были еще мокрыми, и он был босиком.

Дверь в камеру открылась, и вошли Нино и Фабиано, таща за собой очень высокого, но худого мужчину.

Они подтолкнули его к носилкам в центре комнаты, а затем пристегнули наручниками.

— Наслаждайся своим подарком на день рождения, — сказал Фабиано, покачав головой, его улыбка была немного неправильной, и ушел.

Невио посмотрел между папой и Нино, облизнув губы.

— Подарком?

Я вздрогнула от нотки нетерпения в его голосе.

— Он твой, — сказал папа, указывая на мужчину, который выглядел испуганным, его широкие глаза метались между моим братом и отцом.

Невио мрачно усмехнулся, наклонился и вытащил свои ножи. Он всегда носил два в кожаных кобурах на икрах. Никакой обуви или носков, только оружие.

Я сделала шаг назад, качая головой. Что происходит?

Невио практически прыгнул на человека на носилках, как кошка, набросившаяся на раненую мышь, и режущим движением провел лезвиями по его щеке. Раздался крик, и я крутанулась на месте, мое сердце заколотилось, а зрение помутнело.

Я не переставала бежать, пока не достигла темного коридора. Мне было тяжело дышать. Я пыталась осмыслить увиденное, понять смысл всего этого. Отец подарил Невио человека, с которым нужно было разобраться…

Знала, что отца боялись в Лас-Вегасе. В конце концов, он был капо Каморры, но он всегда следил за тем, чтобы я не слишком много знала о его работе. Поскольку я не ходила в школу и не общалась с людьми за пределами нашего мира, я никогда не слышала подробностей слухов.

Но даже с моими ограниченными знаниями я могла только предположить, что отец бросил Невио этого человека, чтобы тот мог пытать его.

Я досчитала до семидесяти пяти, прежде чем вернуться в камеру, движимая любопытством и страхом в равной степени. Папа всегда говорил, что мы должны смотреть в лицо своим страхам, иначе они будут управлять нами. Я проскользнула в соседнюю комнату. Мурашки пробежали по коже, когда я подошла к стеклу.

За ним Невио все еще стоял на коленях рядом с человеком на носилках, но все остальное резко изменилось. Кровь залила лицо Невио, его одежду и пол вокруг него — даже его ноги. Мужчина представлял собой жуткое месиво, и на первый взгляд я была уверена, что он мертв, но потом его глаза открылись на окровавленном лице с обвисшей кожей. Он хныкал.

Невио жестоко улыбнулся и снова опустил нож на лицо мужчины. Раздался пронзительный крик. Я обернулась, тяжело дыша. На коже выступил холодный пот, а сердце колотилось так быстро, что я была уверена, что у меня скоро произойдет остановка сердца. Мне нужно было проверить в одной из медицинских книг в нашей библиотеке, возможна ли остановка сердца в молодом возрасте, если у тебя нет порока сердца.

— Если ты всегда так сдаешь контроль при пытках, то ты не получишь от них никакой полезной информации, — неодобрительно сказал папа.

— И приступ такой сильной боли за такой короткий промежуток не так мучителен, как дозированная агония в течение более длительного времени, — проворчал Нино.

Я задрожала.

Мне нужно было уйти. Мне нужно было прекратить это. Мне нужно… мне нужно.

— Что здесь происходит? — пронзительный голос мамы пронзил мое ухо.

— О, черт, — пробормотал папа.

Я повернулась, чтобы увидеть маму в другой камере. Она выглядела совершенно пораженной, разъяренной и напуганной. Она смотрела на Невио расширенными от ужаса голубыми глазами. Когда я видела ее в последний раз, она была подвыпившая и веселая, ничего этого не осталось.

Он только усмехнулся.

— Папа сделал мне самый лучший подарок на день рождения.

Мама сглотнула, на ее лице отразилось недоверие, словно она не могла поверить в то, что видит. Папа подошел к ней, схватил ее за руку и потащил из камеры, несмотря на ее сопротивление. Я быстро бросилась под стол, придвинутый к стене, и спряталась в тени, сделав себя как можно меньше.

Мгновение спустя дверь распахнулась и ударилась о каменную стену. Папа втащил маму внутрь. Он закрыл дверь и нажал кнопку на панели рядом с дверью.

Внезапно звуки из соседней камеры прекратились, и я предположила, что Нино и Невио тоже больше не смогут нас услышать.

Мама вырвалась из папиных объятий.

— Как ты мог это сделать? — кричала она, ее кожа покраснела, а по лицу текли слезы. — Что с тобой не так?

Я никогда не слышала, чтобы мама повышала голос на отца.

Она начала бить кулаками по его груди.

— Что. С. Тобой. Не. Так? Как ты мог сделать двенадцатилетнему мальчику такой подарок?

Папа схватил маму за запястья, выражение его лица было страшным.

Я не понимала, что происходит. Я никогда не замечала, чтобы мои родители ссорились, никогда не видела, чтобы мама так выходила из себя. Она всегда была такой спокойной и понимающей.

— Ты действительно хочешь, чтобы Невио стал таким же беспорядочным, как ты?

Мама! У меня перехватило дыхание, и мне пришлось заставить себя оставаться неподвижной.

Папа прижал маму к своей груди, улыбаясь так, что мое сердце забилось очень быстро.

— Может быть, ты и слепа к правде, Ангел, но не я. Может быть, ты не видишь или не хочешь видеть, что наш сын — чудовище. Мне не нужно делать из него монстра. Он испорчен, и я пытаюсь обуздать его монстра, пока он не разбушевался так, как никто из нас не хочет. Ради всего святого, посмотри на него.

Невио с любопытством провел кончиком лезвия по животу мужчины.

— Прекрати это. Прекрати это сейчас же! — резко прошептала мама.

Папа долго смотрел на нее сверху вниз, прежде чем его рот сжался в жесткую линию. — Иди наверх. Я прекращу это. На сегодня. Ты не можешь остановить то, кем становится Невио, кем он был всю свою жизнь. Это в его генах.

— Может быть, мы сможем ему помочь.

— Мы — его помощь. Больше ему ничего не нужно. А теперь поднимайся, — прорычал папа.

Он никогда так не приказывал маме, и я вздрогнула.

Мама вырвалась из его рук и рванула на улицу. Папа резко выдохнул и вышел из комнаты. Я выползла из-под стола и, спотыкаясь, встала на ноги, затем подошла к панели и нажала на ту же кнопку, что и отец. Через мгновение он появился в соседней камере.

— Представление окончено, — приказал он.

Невио покачал головой, продолжая ранить мужчину своими ножами. — Я еще не закончил.

Он звучал так нетерпеливо, так… неправильно.

Отец схватил Невио за плечо и рывком поставил его на ноги.

— Я сказал, что все кончено. И тебе лучше помнить, кто устанавливает законы в этом доме и на Западе.

Невио на мгновение уставился на отца, прежде чем опустить ножи и кивнуть.

Нино оттолкнулся от стекла и похлопал Невио по плечу.

— Тебе нужно научиться, когда остановиться, когда контролировать себя.

— Контроль — это не весело, — сказал Невио с ухмылкой.

Папа обменялся с Нино взглядом, который я не поняла, и покачал головой.

— Ты должен научиться контролировать себя.

— Почему? Тебе никогда не приходилось контролировать себя как Капо.

— Мне не нужно, но я должен.

Он вытолкнул Невио из комнаты, а Нино подошел к истекающему кровью человеку.

— Я вернусь. Это еще не конец, — затем он вышел вслед за папой и Невио.

Некоторое время я ничего не делала, только дышала, а потом заставила свое тело двигаться. Я вышла из комнаты и стояла в коридоре, пока не досчитала до пятидесяти пяти, прежде чем почувствовала, что снова способна двигаться. Я должна была вернуться в особняк. Вместо этого я вошла в камеру. Я никогда не чувствовала себя такой грустной и отчаянной, чем в этот момент.

Пол в камере был залит кровью, ножи и щипцы лежали в луже крови на полу рядом с тяжелораненым мужчиной на носилках. Это сделал мой брат.

Папа и Нино показали ему, как это делается.

Я не могла понять, как люди, которые защищали и любили меня, были способны на такое.

Я сделала шаг ближе к мужчине, и его глаза открылись. Один из них был поврежден.

Его потрескавшиеся, окровавленные губы раскрылись, и он что-то сказал, но я не могла разобрать его хрип. Я подошла ближе, хотя в животе поселились паника и тошнота. Мои балетки коснулись крови и впитали ее, когда я остановилась рядом с ним.

— Помоги мне, — прохрипел он.

Я забралась на носилки и опустилась на колени, охваченная ужасом. Что я могла сделать для него? Я не могу помочь ему сбежать. Что, если это навредит моей семье?

Слезы давили мне на глаза.

Мужчина смотрел умоляюще.

— Помоги мне, пожалуйста, — он хрипло вздохнул, — Убей меня.

Я замерла, глаза расширились.

Его лицо было обращено к ножам, которые Невио бросил на пол.

— Зарежь меня, — умолял он.

Мои брови нахмурились, когда я спрыгнула вниз и дрожащей рукой потянулась к ножу, лежащему ближе ко мне. Я обхватила пальцами окровавленную рукоятку. Лезвие было покрыто кровью мужчины от бесконечных порезов, которые нанес ему Невио. Я избегала смотреть на тело мужчины, не могла вынести доказательства чудовищности моей семьи. Я уставилась на прозрачную ткань моей пачки, которая медленно становилась красной от крови вокруг меня.

— Быстрее. Пока они не вернулись, — прохрипел мужчина.

Я посмотрела на его умоляющее лицо, или то, что от него осталось.

Слезы текли по моим щекам.

— Прояви милосердие, девочка, и убей меня.

Как убийство может быть милосердием?

Я поклялась никогда не причинять вреда живым существам, не ела мяса, молока и яиц, а этот человек просил меня покончить с его жизнью.

Мои пальцы сжались вокруг рукоятки ножа, но я не могла пошевелиться. Несмотря на отвращение, я протянула другую руку и очень осторожно коснулся плеча мужчины.

Я никогда не прикасался к незнакомым людям. Но этот человек нуждался в утешении, поэтому я должна была преодолеть свою тревогу.

— Не могу, — слова были прерваны. Я снова отодвинула руку.

Мужчина попытался перевернуться, ближе ко мне, но наручники удерживали его на месте. Он застонал и лег обратно на спину.

— Тогда отдай мне нож. Не позволяй мне страдать.

— Я могу поговорить с отцом. Он пощадит тебя.

Мужчина захрипел, и кровь хлынула у него изо рта.

— Твой отец и его братья делают это каждый день. Они пытают людей ради бизнеса и ради забавы. Они не знают пощады.

Я боялась, что так оно и есть, после того, что услышала ранее. Мое сердце билось все быстрее и быстрее, и стук в висках был уже почти невыносим. В ушах звенел далекий свист. Мне нужна была тишина. Мне нужна была темнота. Мне нужно было сладкое забвение.

Глаза мужчины расширились из-за чего-то у меня за спиной, и он начал трястись, а потом заплакал.

— Грета, — сказал Нино осторожным голосом.

Я не повернулась к нему, только смотрела на ужас на лице мужчины, на его отчаянный плач. Я никогда не испытывала такого ужаса, как он. Ужас из-за мужчин, которых я любила всем сердцем.

— Спускайся немедленно, — сказал Нино. Затем он появился рядом со мной, — Если ты хоть на дюйм приблизишься к ней, ты пожалеешь об этом, — сказал он совсем другим тоном, который он никогда не использовал в отношении меня, и не использовал сейчас. Мужчина закрыл глаза, его плечи сотрясались от рыданий. Мои собственные слезы усилились при виде его страданий.

— Дай мне нож, Грета.

Я крепче сжала руку, не отрывая взгляда от мужчины.

Нино потянулся к моей руке с ножом, но я отшатнулась от него, крутанулась на месте и прижалась спиной к стене и тяжело дышала.

Брови Нино нахмурились. Он поднял руки, обратив ладони в мою сторону. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Ты это знаешь. Дай мне нож и поднимайся наверх, — он сделал шаг ближе, и я поднесла лезвие так, что оно прижалось к месту под моими ребрами. Я достаточно наблюдала за боевыми тренировками, чтобы знать, что именно в это место нужно целиться, когда хочешь убить, и я всегда слушала, когда Нино объяснял анатомию.

Нино рассматривал нож, затем медленно кивнул.

— Хорошо.

— Что за хрень здесь сейчас происходит? — пробормотал отец, войдя внутрь и застыл, когда заметил меня.

Суровость сползла с его лица, и его выражение стало таким, которое я не могла понять.

Слишком много эмоций промелькнуло в его чертах.

По моему лицу потекли слезы, сотрясая мое тело своей силой.

Отец посмотрел на Нино, затем на нож в моих кулаках, нацеленный в мягкое место под ребрами.

— Что ты делаешь, mia cara? — его голос был нежным, как ласка. Это был комфорт и любовь. Это было все, что я любила.

Он придвинулся ближе, но я сильнее прижала нож к груди, и он остановился.

— Что ты видела?

Я посмотрела ему в глаза и сглотнула. Все. Слишком много. Я не могла ничего сказать, но он должен был увидеть это в моих глазах. Папа умел читать других.

Он еще раз посмотрел на Нино, потом на человека на земле.

— Он заслужил это, понимаешь?

Я всхлипнула, качая головой, и не хотела слышать больше ни слова. Я просто хотела уйти, уйти отсюда, хотела темноты и тишины. Но я не могла уйти сейчас, не раньше, чем сделаю то, что должно быть сделано.

Несмотря на то, что каждое слово словно шрапнель в горле, я прохрипела.

— Не делай ему больше больно.

— Почему бы тебе не подняться наверх? — сказал отец, протягивая руку. Он еще раз обменялся взглядом с Нино, который переместил свой вес. Может быть, они думали, что я не замечаю, но я замечала. Я замечала все, каждую мелочь, неважно, насколько она была незначительной. В этом была проблема, а теперь мое спасение.

Я отступила еще дальше и вдавила нож в свою плоть. Острие пронзило кожу, и я застонала, не привыкшая к боли, но готовая ее терпеть.

Нино снова поднял руки.

— Mia cara, брось нож.

— Прояви милосердие.

Отец коротко взглянул на мужчину, и по его глазам было ясно, что он этого не сделает. Отец никогда не лгал мне, не солгал и сейчас. — Я не буду. Даже ради тебя. Это то, что ты еще не можешь понять.

Мужчина открыл глаза и посмотрел на меня. Он хотел смерти.

— Тогда убей его. Только не делай ему больше больно.

Отец посмотрел на меня, потом на мужчину, и выражение его лица снова стало жестким. Нино покачал головой, как будто его раздражала вся эта ситуация, подошел к мужчине, схватил его за голову и сильно дернул. Я услышала, как сломалась его шея, как свет покинул его глаза, но вместе с ним ушли ужас и страдание.

Я с грохотом выронила нож. Папа и Нино смотрели на меня так, будто я вот-вот сломаюсь.

Я бросилась вон, ускользая от отца, и побежала быстрее, чем когда-либо прежде. Я знала эти коридоры наизусть, даже в темноте, которая скрывала их сейчас. За последние несколько лет я слишком часто бродила по ним ночью.

Свет преследовал меня, когда папа и Нино пытались поймать меня и включали лампы, свисавшие с низкого потолка. Но я сворачивала за угол, не сбавляя скорости.

Их крики эхом отдавались в подвале, когда они бежали за мной.

Слезы жгли глаза, ослепляя меня. Но мне не нужно было их видеть. Я следовала за своей памятью, пока не добралась до подвала под особняком Фабиано и не спряталась в кладовой в большой коробке, которая была заполнена выброшенной одеждой лишь наполовину.

Я свернулась в клубок и закрыла коробку с головой, уставилась в темноту, борясь с тошнотой и пытаясь заглушить гул в ушах.

Вскоре темнота и тишина возымели действие, и мой пульс замедлился, а затем и гудение в ушах утихло. Сладкое забвение.