2

Грета

Голоса разносились по комнате.

— Это гребаный беспорядок, — пробормотал Фабиано.

— Можете себе представить, как она напугана? — сказала Леона с болью в сердце.

Услышав ее голос, мое собственное сердце сжалось. Затем я поняла, о ком она говорит — обо мне.

Она переживала за меня, беспокоилась, что я испугалась. Боюсь ли я? Должна ли я бояться?

Отца? Всех мужчин в моей семье? Своего родного брата? Я не знала, что чувствую. В основном, я не хотела чувствовать, прост хотела быть в темноте и тишине, в полном одиночестве.

— Сомневаюсь, что это все, что она теперь будет чувствовать. Увидев что-то подобное, ты меняешься, — сказал Фабиано. Они не думали, что я здесь, потому что не знали, что у меня есть код к их части подвала.

Их голоса исчезли, вероятно, чтобы помочь моей семье искать меня.

Восемь часов спустя — в какой-то момент я начала считать, как мягко стучит секундная стрелка моих наручных часов — мне пришлось покинуть свое убежище. Мне нужно было в туалет, а ноги и спина болели от того, что я так долго лежала калачиком. Когда я убедилась, что осталась одна, я открыла крышку и вылезла наружу. Кровь на моей одежде сделала ткань жесткой, но я больше не чувствовала медного запаха. Мой нос уже был к нему невосприимчив.

Я задрожала. В подвале было холодно даже в это время года. Я не замечала раньше, но мои пальцы рук и ног окоченели от холода. Я огляделась в поисках места, где можно было бы пописать, но каждый угол казался мне хуже другого. Мне было стыдно за то, что я так оскверню подвал Фабиано.

В голове всплыло воспоминание о луже крови в камере, и я снова содрогнулась. Может быть, я смогу продержаться еще несколько часов… но что потом? Я не могу вернуться в свой дом, пока не могла.

Я обняла себя и задрожала еще сильнее.

Что же мне теперь делать?

Я посмотрела направо и пошла в угол. Меня вырвало, когда я коснулась окровавленной ткани своего купальника, чтобы отодвинуть его в сторону и пописать. Присев на корточки в углу, я поспешно опустошила мочевой пузырь, затем оделась так же быстро, как и разделась, и поспешила обратно в свое убежище. Мне нужна была тишина, нужна была темнота, еще более темная, чем в кладовке, достаточно темная, чтобы отключить мою слишком точную память, воспроизводящую каждую деталь страдальческого лица мужчины. Я даже не знала его имени. Вспомнит ли кто-нибудь его? Я хотела забыть, но разве это неправильно с моей стороны — желать чего-то подобного? Я свернулась калачиком, поверх одежды в коробке, затем закрыла крышку.

Я не спала, хотя устала и не спала уже больше суток и просто продолжала считать секунды, пытаясь успокоить себя знакомым звуком.

Прошло одиннадцать часов с тех пор, как я убежала, когда снова услышала голоса, но на этот раз это были не только Фабиано и Леона. С ними были папа, Нино и Невио.

Я стала еще меньше и дышала очень медленно и тихо, чтобы они меня не услышали.

Они были не в кладовой, а в коридоре перед ней. Я напрягла слух, чтобы услышать их разговор.

— Ты уверен, что она не знает чертовы коды, чтобы покинуть помещение? — рычал отец.

— В это трудно поверить, учитывая, что ты постоянно ускользаешь.

— Может, и знает. Грета наблюдательна, — сказал Невио. Несмотря на то, что я видела, как он поступил, какая-то часть меня хотела пойти к брату. Он всегда был человеком, который утешал и защищал меня. Теперь я пряталась от него и от своей семьи.

— Ее нет в нашем подвале и нет в подвале второго дома. Остается только этот подвал, — сказал папа.

— С нашей стороны она еще не покидала помещение. Я проверил журнал последних двенадцати часов, — проворчал Нино, — Единственный код, который был введен с нашей стороны, был код двери, ведущей в твой подвал, Фабиано.

Я не знала, что они могут видеть ввод кода.

— У меня нет журнала введенных кодов, — Леона посчитала, что это слишком по-сталкерски. Сигнал тревоги есть только в том случае, если введен неправильный код, а этого не было.

— Значит, она могла выскользнуть из вашего особняка, — сказал отец сдавленным голосом.

— Я сомневаюсь в этом.

— Ты не можешь основывать свои сомнения на фактах, — сказал Нино.

— К черту, — прорычал отец, — Мы должны найти ее. Если с ней что-то случится…

— Может, тебе стоит предупредить своих солдат на случай, если она снаружи, — предложил Фабиано.

— Нет, не хочу, чтобы кто-то знал. Я никому не доверяю Грету. Мы найдем ее.

— Давайте обыщем ваш подвал, особняк и задний двор, если мы не найдем ее там, то подумаем о дальнейших действиях, — сказал Нино.

Их голоса удалялись и я сглотнула. Это был лишь вопрос времени, когда они найдут меня. Убедившись, что их нет поблизости, я снова вылезла из коробки и на цыпочках направилась к двери. Я не была уверена, чего я жду. Просто знала, что пока не могу встретиться с ними лицом к лицу.

Я заглянула в коридор, который был пуст, но в конце свет лился из двух комнат, я посмотрела на другую сторону, где крутая лестница вела в дом. Сделав глубокий вдох, я бросилась к ней и поднялась наверх и выскользнула из подвала. Я слышала, как Фабиано и Нино были где-то на втором этаже.

Выскочила на улицу и помчалась по лестнице на второй этаж. Я несколько раз была в доме Фабиано и помнила его планировку. Я приложила ухо к двери Авроры. Внутри было тихо, только она тихонько напевала. Не постучавшись, я проскользнула внутрь.

Аврора сидела на полу в окружении своих Барби и играла, повернувшись ко мне спиной.

Она повернулась, и ее глаза в тревоге распахнулись.

— Грета?

— Шшшш, — я прижала палец к губам, — Можно я спрячусь в твоей комнате?

Она медленно поднялась на ноги, глядя на меня.

— Что это на твоей одежде?

— Кровь, — сказала я.

Она побледнела.

— Правда?

Я кивнула и услышала голоса, которые приближались.

— Могу я спрятаться? Мне очень нужно спрятаться.

— Ты сделала что-то плохое? — спросила Аврора, не подходя ближе.

В этот момент я уже не была уверена. — Не знаю. Ты поможешь мне?

Аврора нерешительно кивнула и указала на свой стенной шкаф. Я проскользнула внутрь и опустилась на землю, спрятавшись за ее платьями. Я не знала, почему у нее их так много. Она никогда их не носила. Аврора закрыла ставни, ее лицо было вопросительным.

Она вернулась к своим барби и опустилась на пол за секунду до того, как раздался стук. Сквозь щели в ставнях я увидела, как в комнату вошли длинные ноги. Я узнала белые кроссовки Фабиано, и через мгновение раздался его голос.

— Все в порядке?

— Да, — ответила она, все еще склонившись над своими Барби, занятая раздеванием одной из них, — Я в своей комнате, как ты и просил.

Он не пошевелился.

— Это хорошо. Ты что-нибудь слышала? Или, может быть, видела Грету?

— Грету? — спросила Аврора, ненадолго подняв голову.

— Она убежала. Возможно, она что-то не так поняла и немного растерялась.

Я прикусила губу. Я не запуталась. Он сказал это, чтобы Аврора рассказала обо мне, если она что-то знает.

— Хорошо, — медленно сказала Аврора. — Что она видела?

— Не о чем беспокоиться. Ты бы сказала мне, если бы увидела ее, не так ли? — он придвинулся ближе к ней и сел на корточки рядом. Я напряглась, потому что теперь могла видеть его лицо и сомневалась, что он мог видеть мое через ставни, так как я не была освещена, как они.

Аврора возилась со своей куклой Барби. Если она и дальше будет вести себя так, он может заподозрить неладное. — Ты хочешь мне что-то сказать? — тихо спросил он.

Я затаила дыхание.

— Мы с Гретой не близки. Я пыталась, но она все время с мальчиками, а не со мной и Карлоттой.

Фабиано коснулся ее плеча. — Грета немного другая. Дело не в тебе, хорошо?

Аврора кивнула. Фабиано оставил поцелуй на ее лбу, затем поднялся на ноги. — Оставайся в своей комнате, пока твоя мать или я не позовем тебя на обед.

Он вышел из комнаты.

Грета другая.

Я не двигалась. Я знала, что я другая. Мне не нравилось находиться рядом с людьми, которые не были моей семьей. Слишком много людей вызывали у меня тревогу. Я никогда не возражала против того, чтобы быть другой. Но сейчас я задумалась, не причинила ли я Авроре боль тем, что была такой, какая я есть.

Она встала, подошла к шкафу, открыв его и посмотрела на меня с нерешительной улыбкой.

— Спасибо.

Она кивнула. — Ты можешь оставаться в моей комнате столько, сколько захочешь. Я могу попробовать пронести что-нибудь с обеда позже.

Я покачала головой. — Я не голодна, но я хотела бы остаться здесь.

— Хочешь принять душ и надеть что-нибудь из моей одежды?

Я посмотрела вниз на свой окровавленный купальник, пачку, трико и балетные туфли. — Нет.

По какой-то причине я не хотела пока избавляться от крови. Мне казалось, что этим я пренебрегу страданиями человека.

— О, хорошо. Но я уверена, что некоторые из моих вещей тебе подойдут, даже если они не в твоем стиле.

Я нахмурилась. Не в моем стиле? У меня не было стиля. Мне нравилась удобная одежда, а Аврора часто носила комбинезоны, которые были воплощением комфорта. Я ничего не сказала, потому что не знала, как объяснить Авроре свои доводы. Я знала, что ее одежда подошла бы мне. Хотя она была на три года младше, мы были почти одного роста, а я была слишком худой, о чем постоянно беспокоилась мама.

— Я просто хочу посидеть здесь, — сказала я в конце концов.

Аврора сглотнула и кивнула. — О, конечно. Тогда я закрою дверь и продолжу играть со своими куклами.

Преимущество пряток в комнате Авроры заключалось в том, что там была ванная, если мне нужно было в туалет. Прошло тридцать восемь часов с тех пор, как я сбежала, и Аврора уважала мое желание не общаться. Несмотря на ее предложение спать с ней в ее кровати, я предпочла остаться в шкафу или лечь под ее кроватью и смотреть на раму из реек. Я знала, что от меня, должно быть, уже ужасно пахнет засохшей кровью, но она не жаловалась.

Я не спала и не ела более двух суток и уже начала ощущать последствия. Глаза жгло так, будто в них попал песок, а желудок сильно болел. Аврора ушла на обед семьдесят пять минут назад. Скорее всего, она снова принесет мне еду. Еду, к которой я не могла прикоснуться. Не потому, что она не была вегетарианской, а потому, что сама мысль о еде после того, что я видела, казалась невозможной.

Дверь открылась, но я осталась на месте на случай, если это не Аврора.

— У меня сейчас действительно нет времени играть в куклы, — пробормотал Невио, следуя за Авророй в комнату.

Я замерла под кроватью, где лежала уже два часа.

— Прости, но я должна была позвать его. Он сходил с ума от беспокойства за тебя, — сказала Аврора, звуча абсолютно несчастным голосом.

— Что? — сказал Невио, затем замолчал, — Черт.

Невио подошел к кровати и опустился на колени, затем заглянул под кровать, его лицо наполнилось облегчением, и меня охватило чувство вины. Беспокойство о брате всегда заставляло меня чувствовать себя плохо. Он потянулся ко мне, но я напряглась и отползла. Его выражение лица изменилось от осознания и боли, что было похоже на удар в мое сердце. Он опустил руку и растянулся на спине на полу, наклонив ко мне лицо.

— Дай нам минутку, Рори, и убедись, что никто не помешает.

Аврора ушла без колебаний, почти неслышно закрыв дверь.

Невио положил свою вытянутую руку ладонью вверх между нами. Приглашение, которое я не приняла.

Я смотрела на Невио, на темные глаза, которые были такими же, как мои, только взгляд в них был другим. Там, где мое лицо было мягким, лицо Невио было суровым. Там, где я была худой и маленькой, он был высоким и уже накачанным мускулами от тренировок по борьбе и паркуру.

Там, где я презирала насилие, Невио нуждался в нем.

— Мы искали тебя без остановки. Все волнуются, Грета. Мы думали, что с тобой что-то случилось.

Что-то случилось, что-то, что я пока не могла объяснить. Мой язык прилип к небу. Мохнатое ощущение на языке напомнило мне, что я слишком давно не чистила зубы. Мой пульс участился при мысли о том, что это может сделать с моими зубами.

— Грета?

Я просто посмотрела на брата. Встреча с глазами других людей стоила усилий, но не с ним.

— Теперь ты меня боишься? — спросил он придушенным тоном. Слезы наполнили мои глаза. В глубине души я всегда знала, кем был Невио. Я чувствовала это. Но я не понимала всей его огромности, того, насколько черной была тоска Невио. То, что я видела, как он, папа и Нино делали, открыло мне глаза на жестокую правду, с которой мне было трудно справиться.

— Грета, — сказал Невио, придвинувшись чуть ближе. Я посмотрела на его ладонь с пересекающимися шрамами. Боль мало что значила для Невио, он любил чувствовать ее, причинять ее.

— Я не боюсь тебя, — выдавила я. Невио заметно расслабился, и на его губах заиграла безрадостная улыбка, — Я боюсь того, на что ты способен, боюсь за людей, которые перейдут тебе дорогу в неудачный момент.

— Так устроена природа, понимаешь? — пробормотал он, — Есть темное и светлое, так и должно быть. Может быть, с близнецами то же самое, но между нами это не делилось поровну. Мне досталась вся тьма, а тебе — весь свет.

— Это слишком большой груз, чтобы нести его, столько тьмы, — прошептала я, мое сердце болело за него.

Он сардонически улыбнулся. — Мне нравится тьма, Грета. Я принадлежу ей.

Я хотела бы поспорить с ним, но после того, как увидела его выражение лица в камере, не смогла.

— Очень немногие люди могут вынести то, чем я есть, — тихо сказал он.

— Я могу.

Невио посмотрел мне в глаза. — Ты сбежала от этого.

— Не от твоей тьмы. От… — я вздрогнула, вспомнив все. Слезы снова застилали мне глаза.

Невио кивнул, как будто понял. Как он мог, если даже я не понимала?

— Я никогда не убегу от тебя, Невио. Я всегда буду рядом с тобой, несмотря ни на что.

— Ты клянешься?

— Клянусь, — я протянула руку и коснулась своей ладонью его ладони. Его прикосновение не взбудоражило меня.

Может быть, должно было. Почему после того, что я видела, я могла выносить его прикосновения, в то время как близость большинства людей я переносила с трудом? Возможно, мой свет был не таким ярким, как думал Невио.

— Нам нужно идти домой. Отец собирается послать кавалерию, чтобы обыскать город в поисках тебя.

В животе заныло, но я позволила Невио вытащить меня из-под кровати.

Он осмотрел мою окровавленную одежду, но ничего не прокомментировал.

Меня трясло, потому что я давно не ела. Невио крепче прижал меня к себе, ведя к выходу.

Он возвышался надо мной, его пальцы сплелись с моими. Аврора прислонилась к стене в коридоре, выпрямилась, увидев нас, и бросила на меня извиняющийся взгляд, а затем улыбнулась Невио.

Он кивнул ей. — Я твой должник.

Он протащил меня мимо нее и повел по коридору. Когда мы уже почти дошли до лестницы, я оглянулась через плечо, поблагодарив Аврору, которая все еще стояла там, где мы ее оставили. Затем она исчезла из виду, и Невио повел меня вниз по лестнице. Вскоре мы пересекли коридоры подвала и вошли в особняк. Невио не останавливался, пока мы не оказались в общей комнате, где собралась большая часть моей семьи. Алессио и Массимо расположились на диване, а Нино и Савио сидели напротив них на другом.

Папа метался по комнате, а Киара утешала маму, которая выглядела ужасно.

— Где тебя носило? — пробормотал отец, затем его взгляд остановился на мне, когда я вышла из-за спины Невио и в комнате воцарилась тишина.

Мама вышла из объятий Киары, ее голубые глаза сканировали меня с ног до головы, ужас смешивался с облегчением. Она бросилась ко мне и прижала меня к своей груди в сокрушительном объятии. — О, Грета, — всхлипывала она, — Грета.

Я приняла ее объятия, но мои глаза были устремлены на остальную часть комнаты. Невио направился к папе, по пути хлопая по руке Массимо и Алессио. Он что-то сказал папе, вероятно, о том, как он нашел меня.

Глаза отца остановились на моих, и я почувствовала глубокую печаль. Я отвела взгляд и вырвалась из маминых объятий. Я не смотрела ни на кого в комнате, не в силах вынести этого.

— Нам нужно привести тебя в порядок, хорошо? — сказала мама осторожным голосом.

— Нет, — твердо сказала я.

— Грета, — мама обхватила мое лицо, — Нам действительно нужно снять с тебя эту одежду. Тогда ты будешь чувствовать себя лучше.

Я отступила назад, но мой отказ есть и пить догнал меня, и мои ноги подкосились.

Мама задыхалась, протягивая руку, чтобы остановить мое падение, но мои колени ударились об пол прежде, чем она успела схватить меня за руки. Папа в мгновение ока пересек комнату и опустился на колени рядом со мной.

Я напряглась, когда он поднял меня на руки. — Когда ты в последний раз ела? — спросил он низким голосом.

Я коротко взглянула ему в глаза, затем отвела взгляд и пожала плечами.

— Она обезвожена. Я вижу это по ее коже, — сказал Нино, остановившись рядом с нами. Он потянулся к моему запястью, но я отдернула его. Хватка отца на мне усилилась, но он ничего не сказал.

— Я хочу пощупать твой пульс, Грета, — спокойно объяснил Нино.

— Не хочу, чтобы ты ко мне прикасался, — сказала я.

Нино взглянул на папу.

— Сейчас я отведу тебя в твою комнату, mia cara, где ты позволишь маме помочь тебе привести себя в порядок и одеться, а потом Нино осмотрит тебя, и ты будешь есть и пить, поняла?

Я моргнула, глядя в его темные, серьезные глаза, затем опустила взгляд под себя и кивнула.

— Ты останешься здесь, — сказал папа.

— Почему? — простонал Невио.

— Останешься.

Папа понес меня наверх, за ним последовали мама и Нино. Он опустил меня на мраморный пол моей ванной, но не разжал моих рук.

— Теперь я могу взять все на себя, — сказала мама сдавленным голосом. Они напряженно переглянулись, но папа наконец отпустил меня и вышел из комнаты.

Мама ненадолго закрыла глаза, затем повернулась ко мне с притворной улыбкой.

Она не пыталась заговорить со мной, пока помогала мне раздеться. Если ее и беспокоила кровь на моей одежде и коже, она этого не показывала. Я полагала, что, будучи замужем за папой, она за эти годы видела и не такое. Когда мы стянули колготки, я поморщилась от резкой боли в подошве.

У меня был порез, который выглядел так, будто он воспалился.

— Нино придется взглянуть на это, — сказала она нейтрально, — Или ты предпочтешь, чтобы я вызвала врача?

Я тут же покачала головой. Нино всегда лечил меня, когда я болела. Я не хотела, чтобы кто-то, кого я не знаю, заботился обо мне.

— Хорошо. Я так и знала, просто подумала, что должна спросить, учитывая все, что произошло.

Я могла сказать, что мама сердится.

— Ты злишься на меня?

Она издала резкий смешок и покачала головой, ее ладонь скользнула по моим волосам, когда она начала заливать их водой.

— Нет, с чего бы мне злиться?

— Но ты злишься.

— Да.

— На папу.

Она протянула мне душ, я взяла его и смыла грязь и кровь, пока мама брала пушистый халат.

— Почему они такие, какие есть?

— Не знаю, — мама протянула мне халат. Я не была уверена, говорит ли она правду.

Ее голубые глаза были мягкими, когда они остановились на мне, но ее рот был напряжен от беспокойства.

Она не накрасилась, а ее светлые волосы были в беспорядке.

— Я бы хотела, чтобы ты не видела этого, хотела бы взять это бремя на себя.

— Почему ты думаешь, что сможешь нести его лучше, чем я? — спросила я, искренне любопытствуя.

Мама улыбнулась. — Я так не считаю, но думаю, что должна. Я твоя мама и хочу защитить тебя.

— Мне не нужна защита от Невио, папы и Нино.

Мама коснулась моей щеки. — Нет, не нужна. Я рада, что ты это понимаешь. И я не это имела в виду.

Я кивнула, потому что поняла, что она имела в виду. — В конце концов, я бы узнала.

— Может быть. Но это был очень жестокий способ. Этого слишком много, чтобы легко принять.

Я не стала отрицать. В конце концов, я не осмелилась заснуть. Когда я обсохла, я надела свою пушистую пижаму с зайчиком, ища в ней привычный комфорт. Мама взяла что-то с полки и протянула мне моего плюшевого кролика. Он был у меня всю жизнь, но в последнее время я больше не обнималась с ним. Я взяла его у нее.

— Что я могу сделать? — прошептала я, прижимая к груди своего плюшевого кролика. Он был мягкий и белый.

Мама вздохнула, выглядя измученной. Вероятно, она тоже не спала последние два дня.

— Любить их.

Когда мы с мамой вышли из ванной, папа и Нино ждали нас в моей спальне. Папа изучал мое лицо, нахмурив брови, его темные глаза были настороженными, как будто он боялся, что я снова сбегу.

Мама проигнорировала их обоих и помогла мне забраться в кровать. Она поцеловала меня в лоб, затем выпрямилась.

— Иди в постель и отдохни немного. Я присоединюсь к тебе, когда поговорю с Гретой, — сказал папа маме.

Она не смотрела на него, только на меня. — Ты хочешь, чтобы я осталась?

Гнев наполнил глаза отца.

— Нет, иди спать.

Мама колебалась, но потом кивнула и повернулась. Папа схватил ее за запястье, когда она попыталась пройти мимо него. Мама послала ему язвительный взгляд. Он отпустил ее, и она выскользнула, но оставила дверь приоткрытой.

Нино бросил на отца взгляд, который я не поняла. Они часто обменивались такими взглядами. Папа подошел ко мне и опустился на кровать, затем указал на стакан с водой и тарелку с омлетом тофу и тостами на тумбочке. Я опустошила половину стакана и откусила от тоста. — Нино сейчас тебя посмотрит.

Я кивнула, потому что знала, что отец не примет отказа в этом случае, и в любом случае это было разумное решение. Я не хотела, чтобы в мои раны попала инфекция. Если бы моя нога помешала мне танцевать, это было бы непостижимо и я знала, что мне придется провести много ночей в одиночестве в своей балетной студии, чтобы справиться с этим.

Нино опустился на другую сторону кровати. — Я начну с пореза под ребрами.

Я приподняла пижаму, чтобы он увидел небольшой порез, который я сама себе нанесла. Нино был осторожен, очищая и заклеивая его. — Мы проверили мужчину на возможные заболевания, так как нож, который ты использовала, был загрязнен его кровью, но он был чист.

Его голос был фактическим, профессиональным, что я обычно ценила. Всякий раз, когда мне нужно было нейтральное мнение или я хотела что-то понять, я спрашивала Нино, но сегодня я не могла вынести его безэмоциональный тон. Он перешел к порезу на моей ноге, не пропуская ни одного удара.

— Каково это — причинить кому-то такую боль, что он просит о смерти, в то время как ты мог бы спасти его своими умениями? — тихо спросила я.

Пальцы Нино остановились на моей ноге. Он посмотрел на меня, потом на отца.

Что бы ни происходило между ними, они, очевидно, решили, что отвечать должен папа.

— Он заслуживал смерти.

— По чьим меркам? — спросила я.

— По моим. Это единственные стандарты, которые имеют значение.

Я уставилась в непоколебимые глаза отца. В них не было ни намека на вину. Я знала, что он был Капо всю свою жизнь. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что это значит, и я до сих пор не уверена, что знаю все. Никогда не понимала людей, которые предпочитают забвение информации, которых не толкает сильное любопытство узнать все. Может быть, я медленно приближалась к этому.

— Ты хочешь, чтобы я объяснил, почему?

— Нет, — твердо сказала я, — Это не изменит ход моих мыслей.

— Ты не можешь этого знать, — вмешался Нино.

— У меня есть свои убеждения.

Нино поднялся на ноги и начал укладывать все обратно в свою аптечку. — Это роскошь, которая не каждому позволительна.

В комнате воцарилась тишина. Нино закрыл аптечку и на мгновение посмотрел на моего отца, выражение лица которого было маской контроля. Их молчаливое общение часто напоминало мне о нас с Невио, но мыслительный процесс папы и Нино был более схож, чем мой и Невио.

Я сглотнула, вспомнив мамины слова. — Спасибо, Нино, что обработал мою рану. Я ценю это.

Он наклонил голову. — Не за что.

— Я не боюсь тебя, ты знаешь, — сказала я, прежде чем он успел выскользнуть за дверь. Он с любопытством посмотрел на меня, затем его рот растянулся в улыбке.

— Тебе не нужно бояться никого из нас, — он ушел и закрыл дверь.

— Ты должна попытаться заснуть, — сказал папа низким голосом, все еще сидя на краю кровати и не прикасаясь ко мне.

Он уже собирался встать, но я поднялась и прижалась к нему. Я не хотела, чтобы он подумал, что мои чувства к нему изменились. Сначала он был напряжен, потом его руки обхватили меня, и он испустил долгий вздох. — Я люблю тебя, папа.

Папа прижался поцелуем к моему виску.

— Я люблю тебя больше самой жизни, mia cara. Никогда не забывай об этом.

Я кивнула, потому что я и не собиралась. Я никогда не сомневалась в его любви, даже в подвале.

— Вокруг тебя тьма, кромешная, как сам ад, и как бы я ни старался защитить тебя от нее, часть ее неизбежно коснется тебя, потому что ты часть этой семьи. Но я клянусь, я сделаю так, что никакая другая тьма даже близко не коснется тебя.

Я закрыла глаза, слушая его ровное сердце.

Мне было интересно, что чувствовали мама и Киара, зная, кем были папа и Нино. Они выбрали их, несмотря на то, кем они являются. Не думала, что когда-нибудь смогу быть с кем-то подобным. Я всегда любила свою семью. Я не выбирала их. Но выбрать кого-то, кто был способен на такие ужасы, на акты величайшей жестокости? Я не могла этого сделать.

Мужчины в моей семье были плохими людьми. Невио, моя вторая половина, был, возможно, худшим из них. Но эта любовь была неизбежна.

Вполне логично, если я влюблюсь в человека, который будет таким же плохим, таким же грубым, таким же жестоким, как и те, кто меня вырастил.