3

Амо

Семнадцать лет

Я нанес сильный удар в живот Максимуса. Он закрехтел и попытался нанести удар в свою очередь, но я заблокировал его боковой джеб. Мы тренировались вместе много лет и хорошо знали друг друга. Максимус был одним из немногих парней почти моего роста. Бой с ним иногда оказывался сложной задачей, что было приятно.

— Тренировка окончена, — крикнул папа, входя в спортзал Фамильи. Мы с Максимусом остановились и обменялись растерянными взглядами. Папа, похоже, был очень зол.

Максимус приподнял одну темную бровь, схватив полотенце, наброшенное на его угол.

— Что ты сделал? — нас с ним иногда принимали за братьев, потому что у нас обоих были черные волосы, но если мои глаза были серыми, как у моего отца, то Максимус унаследовал янтарные глаза своего. Я был старше его на год, и мы были лучшими друзьями на протяжении десяти лет.

В прошлом Примо, младший брат Максимуса, присоединялся к нам большую часть времени, но теперь у него была своя компания друзей.

Я пожал плечами. Список возможных промахов был слишком длинным, чтобы выбрать один. Его отец, Гроул, встал со скамьи для жима лежа, кивнул моему отцу в знак приветствия и пригласил Максимуса подойти к нему. Максимус вылез из боксерского ринга и трусцой побежал к своему отцу, а я направился к своему.

— Нам нужно поговорить, — сказал папа, выражение его лица было прищуренным. Что я сделал на этот раз?

Я последовал за ним в раздевалку. Дядя Маттео уже был там, что означало, что это дело Фамильи, а не простая семейная неразбериха, и когда он не поприветствовал меня своим обычным подмигиванием и ухмылкой, я понял, что обречен. Отец приказал одному из своих солдат оставить нас наедине. Тот не колебался.

Я взял свежее полотенце с полки у стены и вытер голую грудь.

— Сегодня мне звонил Антоначи.

Фамилия Крессиды была Антоначи, и это единственное, что связывает меня с ним. Я сохранял нейтральное выражение лица и не собирался ни в чем признаваться, вдруг это все-таки другое дело.

Отец скрестил руки, прислонившись к шкафчикам. Хмурый взгляд, которым он меня одаривал, многих довел бы до нервного срыва. Маттео бросил на меня взгляд, который говорил о том, что я должен записать свое последнее желание, прежде чем он подошел к маленькому зеркалу, чтобы проверить, в порядке ли его прическа. Я чуть не закатил глаза. В какой-то степени я был тщеславен, но Маттео всегда выглядел так, словно вышел из журнала Vogue.

— Он рассказал мне о тебе и Крессиде.

Черт.

— Нет никакой Крессиды и меня, — сразу же сказал я. Это была правда. Крессида и я были никем. То, что произошло, было в прошлом. Да и вообще, вряд ли это было что-то, заслуживающее упоминания.

— Нет? — спросил отец убитым голосом. Язык его тела говорил о том, что ему трудно оставаться на месте, — Так ты не спал с девушкой?

Я ничего не сказал. Некоторые из моих прошлых решений были неудачными и были продиктованы едва сдерживаемым гневом. Я все еще чувствовал, как он опасно кипит у меня под кожей.

Отец поднял брови, недовольный моим ответом.

— Настоящий джентльмен никогда этого не расскажет.

Папа ударил кулаком по шкафчику, выражение его лица пылало от ярости. Я напрягся. Дребезжание шкафчика, вероятно, было слышно на всей улице.

— Клянусь, я выбью из тебя все чертовы слова, если ты сейчас же не откроешь рот.

— У нас был секс несколько раз. И все.

Отец направился ко мне, словно намереваясь сломать мне шею. Я не отступил. Я и раньше сталкивался с папиным гневом, но никогда он не был таким сильным, как сейчас, но и я был закален, чтобы слишком переживать по этому поводу. Он схватил меня за плечи, прижав к себе так, что мы оказались нос к носу. Его горячее дыхание обдало меня.

— И ты называешь себя джентльменом?

— Не то, чтобы ты не трахал других женщин до того, как женился на маме. Вы с Маттео трахали всех женщин, которые попадались вам на пути, как я слышал.

— Осторожно, — рыкнул отец, его пальцы сжались еще сильнее.

Маттео прищелкнул языком. — У нас с твоим отцом осталось достаточно крови в наших возбужденных мозгах, чтобы трахать только чужаков.

Папа отпихнул меня и ударил кулаком по другому шкафчику, оставив вмятину, после чего встретился взглядом с Маттео.

— Не могу даже смотреть на него. Я действительно хочу его убить.

— У меня был с ней секс, по обоюдному согласию. Я не подталкивал ее к этому, так что перестань так бурно реагировать.

Отец знал об этом раньше, чем я понял, что происходит. Я винил свою ослабленную защиту вокруг моей семьи. С кем-то другим я бы не был застигнут врасплох. Он прижал меня к шкафчику. Затылок ударился о металл, в ушах зазвенело.

Мои мышцы напряглись, желая отступить, как я привык, но я подавил непреодолимую потребность своего тела действовать. Это были мой отец и Капо.

Глаза отца выглядели безумными.

— Если бы ты ее изнасиловал, у нас был бы совсем другой разговор, сынок.

Я держал рот на замке. Моя сестра Марселла всегда обвиняла меня в необдуманности, но я знал, когда нужно молчать, по крайней мере, иногда.

— Она благородная итальянка, дочь одного из моих капитанов, а ты, блядь, лишил ее девственности.

— Действительно, блядь, — возразил я, — Поверь мне, она вела себя совсем не благородно. И то, как она бросилась на меня, я бы не назвал жестоким лишением невинности. Она практически умоляла меня освободить ее от этого бремени.

Отец посмотрел на Маттео и жестом пригласил его занять свое место. Маттео шагнул вперед и занял место отца, который повернулся ко мне спиной.

— У тебя было слишком много ударов по голове за эти годы, или ты специально прикидываешься дурачком? — спросил Маттео с жесткой улыбкой.

Под белой футболкой отца вздулись мышцы плеч, а руки сжались в кулаки.

— Ее семья ничуть не веселится. Девушка определенно сказала так, будто ты пообещал ей весь мир, и она практически не смогла отказаться.

Я сузил глаза.

— Это чушь. Я ничего ей не обещал. Она лепетала о том, как ей хотелось бы увидеть меня снова и как наши семьи были бы замечательными вместе. Я проигнорировал ее слова и показал ей, как правильно сосать член, чтобы она заткнулась.

— Зачем ты это сделал? — спросил папа очень низким голосом, снова повернувшись ко мне. Выражение лица мамы в таком случае отражало бы разочарование, но папа был в ярости.

— Чтобы доказать свою точку зрения.

— И что же это было?

— Что она не имеет права судить Марси. Она назвала ее шлюхой.

— Ты вел себя как гребаный идиот. Ты должен был подумать о последствиях, — пробормотал Маттео.

— Дай ее отцу денег и побольше солдат, я уверен, он примет их с радостью.

Маттео захихикал. Отец не выглядел веселым, и его ответная улыбка была хищной.

— Есть только одна вещь, которую он примет в качестве компенсации. Брак.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что отец имел в виду. Я рассмеялся.

— Верно.

Папа покачал головой, как будто не знал меня.

— Это не шутка. Я сказал ему, что рассмотрю возможность брака между тобой и Крессидой.

Мое лицо вытянулось.

— Это не может быть всерьез. Ни за что на свете я не женюсь на этой суке.

Отец снова ударил по шкафчику. Это был уже третий шкафчик, который он так сильно помял, что я сомневался, что кто-нибудь снова достанет из него свои вещи.

— У Антоначи хорошие связи среди традиционалистов. Я отменил эти чертовы проклятые простыни, что вызвало бурю и почти восстание. Ты понимаешь, что произойдет, если я позволю тебе обесчестить дочь капитана, не надев ей кольцо на палец?

— Ну и что? Мы сделаем кровавое заявление и заставим их следовать нашему приказу. Мы Витиелло, мы не подчиняемся ничьим прихотям.

— Ты хочешь, чтобы я убил верных людей, основу нашей Фамильи, потому что ты не смог удержать свой член в штанах? Я был слишком снисходителен к тебе. В этот раз тебе придется нести бремя своих поступков.

Я недооценил Крессиду, ее амбиции и хотел заставить ее съесть свои слова.

Но она повернула все вспять, и теперь я застрял с ней.

— Должен быть способ обойти это, — пробормотал я.

Папа глубоко вздохнул, проведя рукой по своим темным волосам. — Традиционалисты и так чувствуют себя обманутыми. Связь Марселлы с байкером, окровавленные простыни и наша связь с Каморрой — все это было для них непосильной ношей. Это должно стать переломным моментом. Я не стану ослаблять Фамилью кровавым заявлением только потому, что ты терпеть не можешь свою будущую невесту. Крессида станет твоей женой. У тебя есть годы, чтобы свыкнуться с этой мыслью, и ты, черт возьми, свыкнешься, или, клянусь, ты испытаешь на себе весь мой гнев.

Я взглянул на отца.

— Да, Капо.

По дороге домой мы молчали. Я пытался найти выход из этой ситуации. Как сказал отец, у меня еще были годы до женитьбы. А до тех пор я должен был найти выход из этой чертовой ситуации. Идея остаться с Крессидой до конца жизни была слишком суровым наказанием за несколько паршивых трахов.

Когда мы вошли в наш особняк в Верхнем Ист-Сайде, мама была в гостиной с Валерио, помогая ему с домашним заданием. Один взгляд на ее лицо сказал мне, что она знает, что происходит.

Папа сказал Валерио, чтобы он ушел. Он поворчал, но послушался.

— У тебя большие неприятности, — пробормотал он, проходя мимо меня.

— Спасибо, что предупредил… — я попытался взъерошить его непокорные светлые волосы, но он уклонился от моей попытки. Его рефлексы становились все лучше.

Мама разжала руки, когда папа направился к ней. Он коротко поцеловал ее, и они обменялись несколькими тихими словами. Мама кивнула, но я мог сказать, что она была недовольна.

Мама едва доставала папе до груди, но тем не менее она была его опорой. Она была рядом с ним и поддерживала его решения, даже если не одобряла их. По крайней мере, в присутствии других, даже нас, детей, так было всегда.

Она никогда не противоречила папиным решениям, но ее лицо, когда она смотрела на меня, говорило о ее беспокойстве. Она волновалась за меня. Она всегда хотела, чтобы я женился по любви.

Папа еще раз покачал головой, а затем направился к выходу, очевидно, все еще слишком злой, чтобы долго находиться со мной в одной комнате. Мама проследила за ним взглядом, а затем снова посмотрела на меня. Она тихо вздохнула и направилась ко мне. Остановившись передо мной, она коснулась моей щеки и посмотрела на меня затуманенными беспокойством глазами.

— С тобой все будет в порядке?

— С женитьбой на Крессиде?

— Да.

— Конечно. Я всегда знал, что женюсь по тактическим соображениям, а не по любви, — солгал я. По какой-то причине я не мог заставить себя использовать ее как выход из положения. Она была единственной силой на этой планете, которая могла изменить мнение отца, если он был чертовски настроен на что-то, но я слишком восхищался их браком, чтобы вбить клин между ними, — Любовь — для мечтателей или слабаков. Я не являюсь ни тем, ни другим.

— Твой отец — много кто, но не мечтатель и не слабак.

— Отец — исключение из правил. Твоя история — не норма, мама. Многие супружеские пары едва терпят присутствие друг друга. Это то, на что я могу рассчитывать с Крессидой. Если повезет, через пару лет нашего брака она возненавидит меня настолько, что накажет молчанием, и тогда мне не придется с ней разговаривать.

Мама молча смотрела на меня. Я видел, что она задается вопросом, куда делся мальчик, которого она вырастила. Она почти смотрела на меня так, словно я мог быть самозванцем или словно мальчик все еще был где-то внутри. По правде говоря, я был уверен, что этот покладистый мальчик и был самозванцем. С учетом папиных генов все остальное было бы большим сюрпризом.

Мама по-прежнему беспокоилась о моем эмоциональном благополучии. Если бы она могла заглянуть внутрь меня, она бы знала, что ничто не может ранить мои чувства или разбить мое сердце. Похищение Марселлы и его последствия закалили меня, сделали меня тем, кем я должен был стать. Мой дед сформировал из отца закаленного человека, который железным кулаком правил семьей. Папа сделал то же самое со мной не из любви к маме.

Байкеры, похитившие мою сестру, доказали, что он был слаб.

Я наслаждался резней. Это было в моей крови. Возможно, в прошлом я сдерживался только из-за мамы. Я похлопал ее по плечу, когда она не перестала смотреть на меня затуманенными тревогой глазами. — Со мной все будет хорошо, мама. Мне не нужна любовь.

Я поднялся в свою комнату, но Марселла уже была внутри, просматривала журнал, скрестив ноги на высоких каблуках у лодыжек. Я подозревал, что она придет сегодня на ужин, потому что Мэддокс был на охоте за своими бывшими приятелями-байкерами. Ее темные волосы были зачесаны назад, обнажая искалеченное ухо, которое все еще заставляло мою кровь кипеть несмотря на то, что мы с отцом жестоко отомстили многим байкерам.

Марселла подняла глаза и покачала головой. — Я же говорила тебе держаться подальше от Крессиды.

Я закрыл дверь, прошел через комнату к своему столу и опустился на стул. Мой телефон пискнул еще одним сообщением и я положил его на стол, отвечу на сообщения Максимуса позже.

— Я сделал это для тебя. Чтобы отплатить ей за то, что она говорила о тебе гадости.

Ее голубые глаза сузились.

— И я говорила тебе, что ты навлечешь на себя неприятности. Ты понимаешь, что она сейчас, наверное, злорадствует как сумасшедшая, потому что она будет твоей женой, будущей женой капо. Заплатить за это ее девственностью — небольшая цена за то, что всю жизнь все будут поклоняться земле, по которой она ходит. Если я подумаю об этом, то благодаря тебе мне теперь придется быть с ней милой, так что ты действительно оказал услугу не только себе, но и мне.

Я бросил на нее раздраженный взгляд. Я знал, что облажался. Женитьба на Крессиде была на первом месте в списке самых ненавистных вещей. Не хотел, чтобы она была рядом со мной. Она и так вела себя как королевская особа, потому что ее отец был капитаном. Я мог только представить, насколько хуже она будет относиться ко всем вокруг, как только на ее пальце окажется мое кольцо.

— Теперь уже слишком поздно. Отец ясно дал понять, что у меня нет права голоса. Я должен жениться на ней, чтобы Фамилья была счастлива. Мой поступок был слишком бесчестным.

Марселла пожала плечами. — Бесчестным? Я не знаю. Полагаю, Крессида более чем охотно легла с тобой в постель.

— Так и есть. Убеждать и не пришлось.

— Тогда это ее проблема, что она потеряла свою девственность до замужества. Но твои действия все равно были глупыми. Есть причина, по которой большинство мужчин спят с аутсайдерами до брака, чтобы избежать этой неприятности.

Мысль о том, что я застряну с ней, была ужасна. Я полагал, что у нас будет брак только на бумаге.

— У женитьбы на Крессиде есть свои преимущества. Мне плевать на ее чувства, поэтому я могу трахаться с кем хочу, даже когда мы женаты.

Марселла вздохнула. — Ты собираешься сделать еще худший беспорядок, я чувствую это в глубине души.

— Это говорит девушка, которая привела домой байкера.

Она встала и ударила меня по плечу, но она знала, что я был прав. Ничто из того, что я мог сделать, не могло вызвать большего скандала, чем тот, который устроила Марселла.

Месяц спустя наши семьи встретились за ужином, чтобы уточнить детали нашей связи. Марселла нашла слабую отговорку, чтобы не присутствовать. Я хотел бы сделать то же самое. Она, наверное, трахалась с Мэддоксом на его мотоцикле, а мне приходилось терпеть самодовольное лицо Крессиды.

После ужина я встал с вынужденной улыбкой.

— Я бы хотел показать Крессиде окрестности.

Ее мать поджала губы от чрезмерного беспокойства.

— Вы еще даже не помолвлены.

Ее отец, казалось, не был так обеспокоен тем, что я остался наедине с Крессидой. Я уже сорвал ее вишенку, и именно поэтому мы были здесь в первую очередь. Он благосклонно кивнул, что чуть не заставило меня ударить его. Крессида встала с наигранной застенчивой улыбкой. Она положила свою руку на мою и хихикнула, когда я повел ее к выходу. Я молчал, пока мы не дошли до библиотеки, затем я сбросил руку и рыцарский поступок.

— Амо, в чем дело? — спросила она, как будто не знала.

— Прекрати это притворство. Ты знаешь, что я тебя не выношу. Неужели ты хочешь строить брак на этом?

Крессида пожала плечами.

— Мне все равно. Ты изменишь свое мнение обо мне, когда узнаешь получше.

Я сильно сомневался в этом. Она говорила гадости о моей сестре в один из самых тяжелых периодов ее жизни. Она относилась ко всем, кого считала ниже себя, как к дерьму, и была тщеславна, как блядь. — Найди парня, который купится на твою чушь и будет поклоняться земле, по которой ты ходишь, потому что это буду не я.

Ее лицо сжалось, но потом она мило улыбнулась и, подойдя ближе, коснулась моей груди.

— Я подарила тебе подарок, свою девственность, разве это не считается за что-то?

— Я бы вернул ее, если бы мог, — прорычал я. Мне было все равно, что сказать это тоже бесчестно. Я был современным человеком, а не британским джентльменом.

Она покраснела.

— Но ты не можешь. Ты обесчестил меня. Тебе повезло, что никто, кроме моей семьи, еще не знает об этом. Это бросило бы на тебя дурной свет.

— И на тебя, — сказал я. Но она была права. Хотя это и не погубит меня, но вызовет много дурной крови и заставит многих традиционалистов требовать, чтобы я не становился капо.

Она снова прижалась ко мне, ее нижняя губа выпятилась. — Не будь таким, Амо. Я знаю, что нам будет весело, — я стиснул зубы. Она опустилась на колени прямо в библиотеке и расстегнула мою ширинку. Покачал головой, не в силах поверить, что она собирается отсосать мне, когда наши семьи в коридоре. Я был «за» интересные места, но не тогда, когда туда могла зайти моя мать.

Она вытащила мой член, который твердел, несмотря на мою неприязнь к ней, снова хихикнула и облизала губы.

Моя досада взяла верх над гормонами, и я схватил ее за руку, потянув к себе.

На ее лице мелькнуло замешательство.

— Ты не можешь ожидать, что я снова уничтожу твою честь, — в моем голосе звучал сарказм.

Она пожала плечами, когда я засунул член обратно в штаны и застегнул ширинку.

— Твоя потеря.

Я усмехнулся, покачав головой.

— Крессида, я не говорил, что стану монахом. То, что я не буду прикасаться к тебе, пока мы не поженимся, потому что не вижу ни одной чертовой причины, не означает, что я не буду трахать всех остальных женщин, которые бросаются на меня.

— Могу сделать то же самое, знаешь? Позволить другим парням иметь меня.

Я ничего не сказал, только дерзко посмотрел на нее. Она сделала бы мне величайший гребаный подарок всех времен, если бы позволила парню трахнуть ее до того, как я официально прикоснусь к ней. Тогда я буду свободен от нее.