4

Амо

Шесть лет спустя

Я подавил стон, когда взглянул на свой телефон.

Я не могу сделать это одна. Хороший жених был бы здесь.

Я пытался настроиться на нужный лад для предстоящей чертовой встречи, а Крессида не придумала ничего лучше, чем потрепать мне нервы репетиционным ужином номер два. Единственная причина, по которой я подшутил над Крессидой и посетил репетиционный ужин номер один, заключалась в том, что мой отец настоял на том, чтобы я исправил свои ошибки прошлого. Мне было абсолютно все равно, подадут ли нам копченого марлина или копченого тунца. У меня были куда более важные дела. Конечно, Крессида не понимала.

Я плохой жених и не буду хорошим мужем. Ты еще можешь все отменить.

Крессида всегда вызывала во мне самые худшие чувства, и сейчас было не самое подходящее время для того, чтобы раззадоривать меня. Будет достаточно сложно держать себя в руках.

Ничто из того, что ты можешь сделать, не заставит меня отменить эту свадьбу.

Этого я и боялся. Последние несколько лет я игнорировал ее существование, ни разу не прикоснулся к ней, потому что ни один фибр моего тела не желал ее. Но она все равно цеплялась за меня и наше совместное будущее.

Конечно, не по эмоциональным причинам. Мы оба знали, что единственное, что заставляло ее сердце биться быстрее, это перспектива стать будущей женой капо. Даже маме она не нравилась, а она была самым добрым человеком из всех, кого я знал, и всем давала шанс. Отец же ее категорически презирал. Я видел это в его глазах всякий раз, когда она оказывалась рядом, и все же он настаивал на этой нелепой связи.

Черт. Часть меня понимала это. Фамилья все еще была разделена на традиционалистов и более либеральных солдат. Так было всегда, но с тех пор, как Марселла вышла замуж за Мэддокса, байкера из враждебного MК, с которым мы сражались десятилетиями, и стала частью семейного бизнеса, традиционалисты стали слишком громкими, чтобы их игнорировать. Наступал переломный момент, и нам с папой нужно было убедиться, что нас не унесет в неумолимый океан. В конце концов, нам придется сделать чертово заявление, без этого никак не обойтись, даже если папа не хотел этого делать. Может быть, потому что он чувствовал, что это будет одно из самых кровавых заявлений в истории Фамильи. У меня было ощущение, что он выжидает время, пока мой брат Валерио не станет достаточно взрослым, чтобы сражаться на нашей стороне. Учитывая, что ему недавно исполнилось шестнадцать лет, я очень надеялся, что это чудесным образом произойдет до нашей с Крессидой свадьбы.

Но до нашей свадьбы оставалось всего шесть недель, а у меня уже был плотный график необходимых дегустаций, репетиций, встреч и мозговых штурмов, который не позволял притворяться, что я не попал в коварные лапы Крессиды.

Где ты?

Я проигнорировала ее вопрос. Она знала, что я в Лас-Вегасе по делам, и ей не нужно было знать больше. Я не доверял ей, и это никогда не изменится.

Засунув телефон в карман, я поднял голову и увидел, как мы остановились перед огромными стальными воротами особняка Фальконе. Их венчала назойливая буква Ф в дополнение к десяткам острых как бритва шипов.

— Судя по твоему взбешенному виду, это была Крессида. Эта встреча очень важна. Нам нужно убедиться, что мы восстановили контроль над нашими маршрутами наркотиков. С нынешним настроением в Фамильи мы не можем рисковать, зарабатывая меньше денег. Даже традиционалисты будут меньше говорить, если их карманы набиты. Не устраивай сцену.

— Она заставляет мою кровь кипеть, и не в хорошем смысле.

— Мне все равно. Не облажайся.

Я одарил его ленивой улыбкой. — Я больше не вспыльчивый подросток. Тебе не нужно напоминать мне об этом. Сегодня речь идет о бизнесе, и ни о чем другом.

Отец коротко оглядел меня и удовлетворенно кивнул, хотя я уловил на его лице намек на сомнение. Последние несколько лет мы с ним хорошо работали вместе, несмотря на наши периодические разногласия. Возможно, дело в возрасте, который сделал отца более осторожным и не склонным к насилию. Когда он был в моем возрасте, он, наверное, вырвал бы Антоначи горло за то, что тот что-то требовал. Он должен считать, что ему повезло, что мой отец отменил традицию кровавых простыней, иначе у Крессиды осталось бы очень плохое впечатление на следующее утро после нашей брачной ночи. В конце концов, он был лидером традиционалистов. Никто из них не стал бы воспринимать его всерьез, если бы его собственная дочь совершила такой поступок перед брачной ночью.

Отец нажал на кнопку, опускающую окно, чтобы позвонить в колокольчик и предупредить Фальконе о нашем приезде. Конечно, они знали о нас благодаря многочисленным камерам наблюдения с того момента, как мы подъехали.

Ворота распахнулись внутрь без единого слова из динамиков. Мы подъехали по длинной подъездной дорожке. — Мне не нравится, что мы встречаемся у них дома. Это всегда ставит нас в невыгодное положение.

— Нам нужно кое-что от Римо, и он пригласил нас к себе домой. Отказав ему, мы бы задали неправильный тон, — затем выражение лица отца стало более жестким и опасным, — Мы в меньшинстве, это правда, но в доме полно людей, которых Римо хочет защитить. Это ставит его в более невыгодное положение по сравнению с нами.

— Тогда зачем приглашать нас в его дом?

— Власть играет, как всегда. Я уверен, что женщины и дети семьи хорошо спрятаны и защищены.

В последние годы поддерживать мир становилось все труднее. А ведь совсем недавно наша связь была настолько крепкой, что Римо разрешил своему брату Адамо провести с нами год в Нью-Йорке…

Папа припарковал арендованную машину, и мы вышли из нее. Римо, Нино и Невио появились на верху лестницы.

— Черт, скажи мне, что этот сумасшедший ублюдок тоже не собирается присоединиться к собранию, — выдавил я из себя, когда мы подошли к дому, камешки хрустели под нашими ботинками.

— Он будущий Капо. Вам с ним придется найти способ терпеть друг друга.

— Мы оба знаем, что война разразится в тот момент, когда мы с Невио станем Капо. Не нужно притворяться, что это не так.

Папа бросил на меня предостерегающий взгляд, когда мы поднимались по нескольким белым ступеням. Папа пожал руку Римо, но между ними тоже не было любви. Я пожал руки Римо и Нино, прежде чем столкнулся лицом к лицу с Невио Фальконе, маленьким дерьмом, которое дало новую славу названию «Безумцы Лас-Вегаса». Он уже не был тем маленьким засранцем, которого я видел в последний раз несколько лет назад. Сейчас, в свои почти девятнадцать лет, мы были почти на одном уровне, тогда как раньше я всегда возвышался над ним на пару дюймов.

Его улыбка растянулась, обнажив белые зубы, а темные глаза сверкали обещанием, которое я с радостью вернул. Ты мертвец.

Некоторые люди верят в любовь с первого взгляда. Чушь.

Ненависть с первого взгляда? Определенно. Когда мы с Невио впервые увидели друг друга, мы возненавидели друг друга с пламенной страстью. Я не знал почему, только то, что наша ненависть была мгновенной и что она переживет все обещания и контракты, данные нашими отцами.

Когда-нибудь я отрежу его ухмыляющуюся голову и насажу ее на верхушку несносного забора Фальконе, чтобы все видели, даже если мне придется помириться с «золотым мальчиком» из Наряда.

Мы не пожали друг другу руки, не сделали ничего, только смотрели друг другу в глаза. Я хотел только одного — дать этому сумасшедшему ублюдку попробовать его собственное лекарство.

— Невио, — сказал Римо низким голосом, и отец очень явно коснулся моего плеча, его пальцы предупреждающе впились в него.

Я улыбнулся Невио. Он посмотрел на своего отца, затем повернулся ко мне спиной и направился внутрь.

Ударить кого-то в спину было бесчестно, и я никогда не собирался этого делать, но в этот момент я думал иначе. Мир стал бы лучше без его сумасшедшей задницы.

Я полагал, что, будучи ребенком Римо Фальконе и внуком Бенедетто Фальконе, невозможно сохранять здравый рассудок. Я еще не встречал братьев и сестер Невио, но они не могли быть более здравомыслящими, чем он.

Мы с папой шли за Фальконе по длинному коридору, мимо того, что выглядело как большой общий зал, пока наконец не оказались в большом офисе. Жалюзи были задернуты. Я бегло огляделся. Стол не был местом, которым часто пользовались. На нем не было никаких следов использования, но на диванах и боксерском мешке они были. Я проглотил комментарий.

— Вы хотите обсудить маршруты наркотиков через нашу территорию, — сказал Нино, примостившись на краю стола. Мне нравился его стиль, когда он говорил, как есть. Это избавляло нас от фальшивых любезностей, которые мы все презирали.

— Действительно. Но Техас вряд ли можно считать вашей территорией в настоящее время, — сказал отец.

Губы Римо растянулись в жесткой улыбке.

— Он больше мой, чем чей-либо еще.

— Изгои МК — результат неудачного развития событий в Фамильи, а не в Каморре, — сказал Нино.

Я стиснул зубы. Он был не совсем неправ. Марселла, влюбившаяся в байкера, который ее похитил, без необходимости все усложнила, но…

Невио ухмыльнулся, прислонившись к стене со скрещенными руками.

— Вот что случается, когда женщины раздвигают ноги не перед тем парнем, а семья не расчленяет этого засранца, как положено.

Я сделал шаг вперед, моя рука дернулась к ножу в тот самый момент, когда отец прорычал. — Осторожно.

— Невио, — предупредил Римо голосом, от которого даже у меня по спине пробежала дрожь.

Нино встал между нами и своими братом и племянником. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать прошлые решения. Речь идет о поиске решений на будущее.

— Говоря о будущем, как поживает твоя прекрасная невеста? — небрежно спросил Невио. В его глазах была насмешка, — Не могу дождаться, когда смогу присутствовать на свадьбе века, чтобы стать свидетелем величайшей истории любви всех времен.

Я жестоко улыбнулся. — Когда же ты собираешься похитить бедную женщину в качестве своей собственной жены, как того требует семейная традиция и единственный способ, которым женщина когда-либо будет терпеть твою сумасшедшую задницу?

Невио бросился на меня, но я предвидел это движение. Однако это не помешало мне потерять опору от силы его удара. Никто из Фальконе не любил, когда им напоминали о том, что Римо похитил Серафину в день ее свадьбы.

Мы ударились о стену, и кровь наполнила мой рот, когда я проткнул зубами язык. Я выхватил нож из кобуры, увидев знакомый блеск в руке Невио. Рука обхватила мое горло, оттягивая меня назад в то же самое время, как рука Римо обхватила горло его сына и поставила его на колени.

Меня снова отбросило к стене, и отец прижал предплечье к моему горлу, тяжело дыша, его глаза горели от едва сдерживаемой ярости.

Римо повалил Невио на колени и держал его там, что-то бормоча ему на ухо. Невио опустил взгляд с моих глаз и сделал один отрывистый кивок, прежде чем опустить нож с безумной ухмылкой. Если бы на нем был правильный грим, он мог бы быть Джокером в каждом фильме о Бэтмене.

— Амо, — прорычал папа, и я тоже опустил свой нож. Он поймал мой взгляд своими глазами, заставляя меня сосредоточиться только на нем, — Отойди, понял?

Я неохотно кивнул. Отец медленно отпустил мое горло, все еще наблюдая за мной, как будто думал, что я могу снова потерять контроль. По правде говоря, я был не так уж далек от этого. Единственное, что меня остановило, это то, что Невио повернулся ко мне спиной. Если бы я увидел его лицо, я бы потерял дар речи.

Отец повернулся к Римо, который выглядел не менее убийственно, чем его сын. Нино был единственным, кто, казалось, не был впечатлен всем этим зрелищем. Но я не позволил его спокойному поведению обмануть меня. Он был смертельно опасным противником, если его правильно стимулировать.

Отец прочистил горло. — То, что мой сын сказал о твоей жене, было неуместно.

— Твой сын не выглядит так, будто сожалеет о своих словах. Оскорблять Капо на его территории — странный способ поддержания мира.

— Я не оскорблял тебя, только твоего сына, а он еще не Капо.

— Если бы я был им, ты был бы мертв, — тихо сказал Невио, его темные глаза снова обратились ко мне.

Римо жестом указал сыну на диван и опустился на него, положив ногу, обутую в боевой сапог, на колено, а затем начал чистить профиль кончиком ножа.

Отец бросил на меня взгляд, который ясно дал понять, что он хочет, чтобы я немедленно убрался отсюда.

— Мне нужно отлить, — сказал я настолько вежливо, насколько был способен.

Глаза Римо сузились. — Не потеряйся по пути.

Я вышел, злясь на это слащавое дерьмо, которое вот-вот должно было произойти. Нам незачем было поддерживать перемирие с Каморрой, если они не могли гарантировать наши наркомаршруты. Они были обузой теперь, когда Невио взял на себя больше задач.

Я глубоко вздохнул. Мне нужно было взять себя в руки. Отец хотел мира, и пока мы находились на территории Каморры, мне нужно было успокоиться. Поскольку мне не нужно было в уборную, я пошел по коридору в общую зону, с любопытством оглядываясь по сторонам. Все вокруг было пустынно. Как и сказал отец, Римо привел уязвимых Фальконе в безопасное место.

Я хмыкнул, покачав головой. Доверие и мир, что за чушь. Мой взгляд привлекли французские двери, выходящие на просторный задний двор. Небо было затянуто тучами, моросил дождь, что по меркам Невады, вероятно, было равносильно ливню. Я ненавидел бесплодный пейзаж и отчаянную жажду города. Я вышел на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух. Может быть, это поможет мне успокоиться.

До моих ушей донесся отдаленный звук. Я не мог определить, где это, и поэтому пошел по дорожке из гладких белых мраморных плит вниз по пологому склону к маленькому дому. Он был похож на домик у бассейна, но у меня было ощущение, что это не то, для чего он был предназначен. Мелкий дождик намочил мою белую рубашку, отчего она прилипла к груди, а мои кожаные туфли вскоре покрылись пятнами грязи, но я шел на звук, пока не добрался до стеклянной двери, которая была приоткрыта на крошечную щель, достаточную для того, чтобы через нее доносилась классическая музыка.

За запотевшим стеклом шевельнулась фигура. Движимый любопытством, я просунул руки в щель, приоткрыл дверь и замер.

Девушка в светло-розовой пачке танцевала под музыку. Она казалась невесомой и пребывала в своем собственном мире. Ее черные волосы были собраны на макушке, но несколько завитков обрамляли лицо. Она была похожа на куколку. Губы в форме сердечка, фарфорово-гладкая кожа и сказочные черты лица. Что-то показалось мне знакомым в этой девушке, но я не мог точно определить, что именно.

Она была так погружена в музыку, что, казалось, не замечала меня. Ее глаза были закрыты. Я никогда не думал, что мне понравится балет, но, наблюдая за этой девушкой, я не мог представить, как оторву взгляд от нее.

Мой разум опустел, сердцебиение замедлилось, и все жестокие мысли покинули меня, когда я медленно прошел дальше в комнату, притягиваемый к ней.

Где-то раздалось тявканье, вырвавшее меня из задумчивости. Глаза девушки открылись, и она повернулась ко мне. Глаза темные, как горький шоколад. Эти глаза напомнили мне о человеке, который был на верхушке моего списка убийств, если мир между Фамилией и Каморрой когда-нибудь закончится. Невио, мать его, Фальконе.

А это был не кто иной, как его близнец. Грета Фальконе.

Ужас исказил ее лицо. — Нет!

Я напрягся, подняв руки. Она не дала мне шанса что-либо объяснить. Вместо этого она промчалась мимо меня на расстоянии вытянутой руки, оставляя за собой лишь запах ванили, когда убегала из домика. Я обернулся и увидел, как она бежит вверх по склону, ведущему к особняку, со скоростью, которую я не считал возможной при ее маленьком росте.

— Черт! — неужели я только что так напугал Грету Фальконе, что она с криками убегает?

Римо Фальконе не дал бы мне шанса объясниться. Он просто всадил бы мне пулю в голову. Если отец не убьет меня первым.