5

Амо

Я бежал за Гретой. С моими гораздо более длинными ногами я вскоре снова увидел ее, когда она спускалась по лестнице в подвал.

Даже не останавливаясь, я погнался за ней. Возможно, она вела меня в подземелье, где ее злой близнец мог пытать меня по своему желанию.

— Стой! — крикнул я.

Но она не остановилась. Вместо этого она свернула за угол, потом еще за один, а потом исчезла в комнате. Я бросился за ней, но она уже снова была на выходе. Я не мог остановиться, и она налетела на меня, отскочив от моей твердой груди, как мячик. Мои руки вырвались и схватили ее, чтобы остановить падение. Мои пальцы полностью сомкнулись вокруг ее тонких запястий. Ее тело напряглось, как тетива, глаза расширились, рот раскрылся, и она с силой отпрянула. Я отпустил ее, и она, спотыкаясь, попятилась назад, а затем упала на пол.

Раздался громкий сигнал тревоги, и я резко обернулся. Носок моего ботинка ударился о деревянный клин, но я был занят тем, что пытался понять, как остановить вой.

— Нет! — крикнула Грета, указывая на тяжелую стальную дверь, которая с громким лязгом захлопнулась.

Электронная панель рядом с ней один раз засветилась красным, затем погасла, и через несколько мгновений сирены прекратились.

— Что это за дерьмо? — прорычал я. Неужели это был план Фальконе с самого начала? Заманить меня в камеру в его подвале? Это была ловушка?

И тут я вспомнил кое-что, вернее, кое-кого.

Я отвернулся от стальной двери и опустил взгляд на девушку, скорчившуюся на земле.

Огромные темно-карие глаза смотрели на меня, я уставился в самое красивое лицо, которое когда-либо видел, обрамленное темными волосами. Девушка была невысокого роста, но ее аура была настолько сильной, что усиливала ее физическое присутствие.

Ее брови сошлись, когда глаза впились в меня, и она отпрянула назад, увеличивая расстояние между нами, на ее лице промелькнула острая нервозность. Она определенно знала меня.

Я не мог перестать смотреть на ее лицо в форме сердца.

Если это был план Фальконе, то он серьезно провалился. Я мог только представить, как он отреагирует, если узнает, что я остался наедине с его дочерью.

— Ты можешь отпереть дверь? — спросил я. Мой голос был грубым, от бега, от адреналина, от предыдущей драки, и руки Греты начали дрожать. Она боялась меня? Это казалось нелепым, учитывая, что она выросла среди безумцев Лас-Вегаса. Жестокие мужчины были ее постоянными спутниками.

Но в отличие от них, она не знала меня, кроме моей репутации, и, вероятно, поэтому ее брат так меня ненавидел. Я иногда крал его шоу в отделе жестокости.

— Ты не должна меня бояться, — тихо сказал я, смягчая голос, чего я никогда не делал ни для кого, и я не был уверен, почему, черт возьми, я сделал это для нее, но я просто не хотел, чтобы она боялась меня.

Она наклонила голову, спокойно глядя на меня. Напряжение не покидало ее тело.

— Я знаю, кто ты, — сказала она просто. Она дотронулась до уха, перевела взгляд на клавиатуру, затем снова на меня.

— А я знаю, кто ты, Грета, так что ты в безопасности по умолчанию. Не говоря уже о том, что я никогда не причиню вреда женщине. Тебе не стоит беспокоиться.

— Я не боюсь тебя, — сказала она, в чем я сильно сомневался, учитывая ее реакцию на мою близость до сих пор, но я позволил ей солгать, — На твоем лице и рубашке кровь.

Я потянулся к своему рту, и мои пальцы стали красными. Мой язык. Взглянув на свою рубашку, я увидел несколько капель крови на белом материале, которая растеклась из-за того, что ткань была влажной.

Неудивительно, что она убежала с криками. Вероятно, она подумала, что я пришел убить ее или даже хуже. Я мог только представить, какие ужасы рассказывал ей Невио обо мне.

— Черт, — мои глаза метнулись вверх и увидели, что Грета все еще смотрит на меня, — Прошу прощения, я не должен был ругаться при тебе, — неужели я действительно только что это сказал?

— Я ежедневно слышу и похуже, — сказала она, ее тело слегка расслабилось.

— Не сомневаюсь.

Она показала на мои губы, поднимаясь на ноги. — Это был Невио?

— Нет, — я не был уверен, почему я это сказал, но по какой-то причине я не хотел, чтобы она знала, как сильно мы с ним ненавидим друг друга. Как только она увидит нас вместе, скрыть это будет невозможно, не говоря уже о том, что я не знал, зачем вообще беспокоиться.

Шелковая лента одной из ее балетных туфель развязалась и обмоталась вокруг другой ноги, в результате чего она потеряла равновесие. Я протянул руку, чтобы поддержать Грету, которая споткнулась. Ее глаза расширились, она смотрела на мои пальцы на ее руке, как будто они могли ее задушить и отпустил ее, как только она обрела равновесие. Отец будет в бешенстве, если я из-за этого недоразумения вызову войну с Каморрой. Бьюсь об заклад, Римо и Невио были бы рады, понять неправильно то, как я дотронулся до руки Греты.

— Я серьезно, ты не должна бояться.

Она смущенно улыбнулась. — И я говорила тебе, я не боюсь тебя. Я нервничаю рядом с малознакомыми людьми, особенно в обстановке, которая вызывает у меня беспокойство.

Я вспомнил слухи о ее социальной фобии. Я никогда не задумывался об этом, никогда не задумывался о Грете Фальконе. Я кивнул. — Есть только одно решение нашей проблемы: ты должна ввести код, который держит нас взаперти.

Она покачала головой, затем наклонилась вперед, чтобы еще раз обмотать ленту вокруг своей стройной лодыжки и икры, совершенно сбив меня с толку этим движением и тем, как ее задница выпирала в воздухе.

— Я не могу. Кто-то включил сигнализацию, введя неправильный код где-то в доме, и тем самым заблокировал все электронные двери в доме.

Она, казалось, совершенно не замечала, что смотрит на меня. Я сглотнул и перевел взгляд обратно на клавиатуру и занялся тем, что нажимал на ее кнопки, но кнопки оставались темными.

— Как долго мы будем здесь в ловушке?

Она появилась в моем периферийном зрении, но на расстоянии более чем в длину руки от меня. — Моя семья будет систематически проверять каждую запертую комнату в особняках и подвалах, — она замолчала, пожевав нижнюю губу, — Я не могу рассказать тебе больше.

Я могу заставить тебя. Это была важная информация по безопасности. Я просто кивнул.

Мои глаза еще раз пробежались по ее телу, не в силах остановиться. Она едва доставала мне до груди, и холод здесь, в подвале, очень явно отразился на ее теле, и меньше всего это касалось мурашек на ее коже. Ее соски под купальником затвердели до твердых камешков.

Оторвав взгляд от ее лица, я прочистил горло, которое казалось сухим и шершавым. — Ты будешь в порядке в этом замкнутом пространстве, пока кто-нибудь нас не вытащит?

Она благодарно улыбнулась мне. — Я сомневаюсь, что у меня есть выбор, так что да, я буду в порядке.

По какой-то причине мои губы растянулись в ответной улыбке, которую я быстро оборвал. Что, черт возьми, со мной было не так?

— Я уверена, что мы выйдем в мгновение ока.

Грета смотрела на меня с любопытством. Я встретил ее взгляд, но она не отвела его. Она осмотрела меня с ног до головы. Если бы это была любая другая девушка, я бы сказал, что она меня рассматривает, но с ней я, честно говоря, не был уверен.

— Ты очень высокий и мускулистый. Необычно.

Мои брови взлетели вверх, и я чуть не рассмеялся. Я не смеялся на людях, и уж точно не рядом с людьми, которые в любой день могли стать врагами. — Спасибо? — сказал я, затем сузила глаза, — Или ты оскорбила меня? Я действительно не уверен.

Грета наклонила голову с небольшой, скрытной улыбкой. — Это не было оскорблением.

— Комплимент?

— Факт.

— Факт, — повторил я и с усмешкой покачал головой.

Она кивнула и двинулась в сторону угла.

— Может, нам стоит устроиться поудобнее. У меня такое чувство, что это займет немного времени.

Грета опустилась на пол в кресло со скрещенными ногами, аккуратно поправляя пачку на бедрах, и посмотрела на меня с ожиданием. Указал на мягкие носилки в центре, которые выглядели гораздо удобнее, чем холодный каменный пол, но по лицу Греты скользнуло затравленное выражение, и подошел к ней. Я тоже опустился на пол и вытянул ноги, но старался не касаться Греты.

— Ты знаешь, для чего это место, поэтому ты не хочешь сидеть на носилках, — даже если бы я не был в подобных комнатах в Нью-Йорке, я бы узнал место для пыток по окровавленным ремням на носилках и множеству щипцов, игл и ножей на маленьком металлическом столике в другом конце комнаты.

— Да. Я знаю, что это такое и что они собой представляют.

В ее голосе прозвучал намек на защиту. Я не стал комментировать. Мои чувства к большинству членов ее семьи были не для ее ушей.

— Ты считаешь себя непохожим на них?

В некоторых отношениях да, но во многих других — нет. Грета имела в виду последнее.

— Нет, поэтому я и удивляюсь, почему ты не боишься меня, особенно когда у тебя проблемы с людьми в целом.

— Я не боюсь людей, они вызывают у меня только тревогу. И я не боюсь тебя, потому что… — она изучала мое лицо дольше, чем это было уместно, но я не возражал против ее любопытства, — …потому что в глубине души я просто знаю, что мне не нужно тебя бояться.

Я ожидал, что она скажет — из-за отца. В конце концов, он пригласил нас сюда, и это была его территория, и, хотя это, вероятно, тоже было частью правды, ее ответ порадовал меня гораздо больше. Она снова улыбнулась, обхватила себя руками и потерла ладонями верхнюю часть рук. Я не видел ничего, что мог бы использовать, чтобы согреть ее, кроме тепла своего тела, а об этом не могло быть и речи по разным причинам.

— Тебе холодно, — пробормотал я. Она дрожала и разгибала свои пальцы, чтобы согреть ноги.

— Я в порядке. Может быть, ты сможешь отвлечь меня? — она наклонила голову в сторону, глядя на меня сквозь невероятно длинные ресницы. Как такая прелесть может быть связана с Невио, мать его, Фальконе?

Черт, я знал, как отвлечь ее от холода.

Я уставился вниз на свои руки, которые свободно лежали на коленях. Все, что происходило в моей голове, должно было прекратиться.

Это была Грета Фальконе. Близнец парня, которого я однажды убью. Дочь человека, которого мне, вероятно, придется убить сразу после этого.

Она была вне зоны доступа. Я пытался найти больше причин, чтобы перестать думать о ней в таком ключе, но ее возраст не давал мне покоя. Ей было восемнадцать, а я был всего на четыре с половиной года старше.

А как же Крессида?

— Почему ты здесь? — Грета вырвала меня из моих мыслей.

— Мой отец встречается с твоим отцом, — сказал я, — Бизнес.

Я не был уверен, насколько она осведомлена о деталях нашего перемирия и бизнеса в целом, поэтому не стал упоминать о проблемах с нашими наркомаршрутами.

— Но сейчас ты не на встрече.

Я встретился с ней взглядом, и у меня вырвался смешок. Низкий звук удивил меня.

— Атмосфера стала немного напряженной, и я решил подышать свежим воздухом.

— Невио любит драться.

Я ничего не сказал, потому что это не было бы уместно для ее ушей.

— Не знал, что ты танцуешь, — сказал я, наблюдая, как она выпрямляет пальцы на ногах и скользит тонкими пальцами по пачке. До сегодняшнего дня я почти ничего не знал о Грете Фальконе, поэтому мои слова не имели абсолютно никакого смысла.

Выражение ее лица стало еще мягче, отчего ее прелесть засияла еще ярче.

— Балет, — сказала она, как будто говорила о возлюбленном, с преданностью и обожанием, и я поймал себя на желании, чтобы она говорила таким тоном обо мне.

— А ты? Тебе нравится танцевать? — спросила она, обхватив руками ноги и положив подбородок на колени.

— Зависит от обстоятельств. Когда я был моложе, я часто ходил в танцевальные клубы, сейчас не так часто, но, полагаю, танцами это не назовешь, — в основном я гулял с Максимусом в поисках легкой киски. Это определенно было не то, о чем я бы упомянул при Грете.

Она нахмурилась, как будто мои слова не совсем понятны.

— С чего бы мне так говорить? Если я танцую балет, это не значит, что я меньше ценю другие танцевальные стили. Если танцы в клубах — твоя страсть, то это так же обоснованно, как и мой вид танца.

Моя страсть? Глядя в эти темные глаза, рассматривающие меня так, как будто она действительно пыталась разглядеть меня за пределами очевидного, я понял, что могу быть по-настоящему увлечен одной вещью.

— Я никогда не смотрел балет, — признался я.

Грета выглядела грустной.

— Ты должен сходить. Это прекрасно.

— Могу себе представить, — грубовато ответил я, представляя, как Грета танцует на сцене. И в то же время мне была противна мысль о том, что она танцует для кого-то, кроме меня. Что, черт возьми, со мной было не так? Я был помолвлен и не имел права хотеть, чтобы Грета танцевала для меня. Я не мог получить ее.

Крессида, вероятно, закрыла бы глаза на то, что я ей изменяю. Она была довольна тем, что стала будущей женой Капо. Но Грета не была девушкой, которая заслуживала измены. Она была женщиной, которая заслуживала быть чьим-то номером один, чей-то единственной и неповторимой королевой.

Она снова задрожала, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что ее губы стали синюшными.

— Ты замерзла, Грета. Нам нужно что-то с этим делать, — я сел ровнее, взвешивая варианты, — Тебе будет удобно положить ноги мне на колени? Я клянусь своей честью, что ни в коем случае не прикоснусь к тебе ненадлежащим образом.

Слова покинули мой рот прежде, чем я успел их обработать. Они просто выпали, как стеклянный глаз того байкера, когда я ударил его топором по голове.

Она снова зашевелила ногами, рассматривая мои колени. Подумать только, Грета Фальконе сейчас смотрела на то место, где находился мой член…

— Думаю, да, — медленно сказала она. Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. Я не был уверен, что она пытается увидеть. В основном это была чистая тьма, ярость и насилие, но я полагал, что, если кто и может вынести это, так это Фальконе. Она переместила свое тело в мою сторону и уперлась стройными лодыжками в мои мускулистые бедра. Ее пятки свободно лежали на моих коленях. На мгновение я уставился на них. Этот момент казался таким сюрреалистичным, что я на мгновение задумался, действительно ли Невио удалось вогнать свой нож в мое тело, и я оказался в странном замкнутом пространстве между жизнью и смертью.

— А что теперь делать с остальным телом? — размышлял я. Предложение, чтобы она села ко мне на колени и позволила мне обнять ее, было, естественно, очевидным выбором, но здравомыслие еще не совсем покинуло меня.

— Ты можешь дать мне свою рубашку, — сказала она как ни в чем не бывало.

Одна из моих бровей приподнялась.

— Под ней ничего не надето.

— О, — прошептала она, покачав головой, — Тогда тебе точно будет слишком холодно.

Я удивился, как она сохранила эту невинность, живя под крышей с безумцами Лас-Вегаса.

Я схватил свою рубашку и вытащил ее из брюк, затем начал расстегивать пуговицы. Грета следила за моими движениями с крайним любопытством, которое медленно переросло в восхищение, когда я расстегнул рубашку, обнажив под ней голую грудь. Ее глаза блуждали по моим грудным мышцам и прессу, оставляя на моей коже горячий след от одного только ее взгляда. Кровь медленно прилила к тому месту, куда ей не следовало идти, пока я был наедине с этой девушкой. Я стянул с себя рубашку, затем наклонился вперед и аккуратно накинул ее на плечи Греты. Она была слишком велика для нее, закрывая и бедра. Она натянула ее на себя потуже и даже вздохнула, а затем посмотрела на меня с маленькой, милой улыбкой. — Спасибо. Твоя рубашка хорошо пахнет.

— Она пахнет мной, — сказал я, как будто клетки моего мозга покинули череп.

Грета ничего не прокомментировала, а только счастливо закуталась в мою рубашку.

Я не мог перестать смотреть. Осознание того, что Грета была покрыта тем, что я носил несколько минут назад, и скоро будет пахнуть мной… черт, это приводило меня в такой чертов экстаз.

Она положила щеку на колени и позволила своим глазам еще раз пройтись по моему телу, задержавшись на татуировке Фамильи над моим сердцем.

— Это твоя единственная татуировка?

— Она есть и будет всегда.

Ее взгляд опустился ниже, к тонким порезам на моих ребрах. Я прикоснулся к ним, удивляясь, почему именно они привлекли ее внимание. У меня было больше шрамов на руках, животе и спине.

— Они выглядят красиво.

Это было самое странное, что кто-либо когда-либо говорил о моих шрамах, и у меня вырвался слабый смешок. — Это особый талант Максимуса, создавать красивые шрамы.

Она слегка сузила глаза, как будто пыталась что-то понять.

— Он был твоим другом.

— Он мой друг, — поправил я.

— Он все еще твой друг?

— Да, у него такие же шрамы, как у меня, только не такие красивые, конечно, — пошутил я.

Она засмеялась, и что-то зашевелилось в глубине моего живота, и, несмотря на холод в камере, я почувствовал, что горю. — Почему вы причиняли друг другу боль?

— Мы пытали друг друга, чтобы стать сильнее. Он собирается стать вышибалой под началом своего отца.

— О, — сказала она. — Значит, он мой двоюродный брат.

Я всегда забывал, что Максимус был родственником Фальконе, что его отец был сводным братом Римо. Даже сейчас я не мог понять этого. Отец следил, чтобы я ни единым словом не упоминал ни Гроула, ни Максимуса. Однако Грета, похоже, не возражала.

— Это сделало тебя сильнее? — спросила она с искренним любопытством.

— Да. Но с тех пор, как мы это сделали, он и я сражались со многими врагами и испытали гораздо больше боли, чем от ножа друг друга.

Ее взгляд метнулся к двери, она прикусила губу и пошевелила пальцами ног, но я сомневался, что она это осознает. Я обхватил их руками, чувствуя, какие они все еще ледяные. Ее голова повернулась ко мне, выражение лица было вопросительным.

Я поднял руки. Я не должен был прикасаться к ней без разрешения.

— Нет, это было приятно.

Моя грудь вздымалась, когда я снова обнимал ее маленькие ступни, надеясь согреть их своими ладонями.

— Ты переносишь мою близость лучше, чем я думал после того, как ты убежала с криком, увидев меня.

Она наклонила голову. Выражение ее лица было напряженным, словно она пыталась решить сложное уравнение, затем она снова опустила подбородок на колено и снова глубоко вдохнула запах моей рубашки.

Трахни меня.

— Я не знаю, что в тебе такого, но… — она пожала плечами и не закончила фразу. Затем выражение ее лица озарилось весельем, — И я не убегала от тебя. Когда ты открыл дверь в мою балетную студию, ты позволил Момо сбежать. Я пыталась поймать его. Вот почему я так быстро убегала.

Я уставился на нее пустым взглядом. Что, черт возьми, такое Момо? Должно быть, она увидела вопрос на моем лице, потому что продолжила.

— Моя собака. Он всего боится, а ты очень страшное зрелище для него маленького.

Она сделала паузу. — Для большинства людей, вероятно, тоже.

Я покачал головой, близкий к тому, чтобы снова начать смеяться.

— Надеюсь, с ним все в порядке.

— Я уверен, что он побежал к кому-то из твоей семьи.

— Он почти всех их боится.

Умная собака.

— Может быть, он пошел к Киаре, но она в библиотеке в своем крыле, так что я сомневаюсь, что он смог до нее добраться.

— Он не может сбежать из помещения, не так ли?

— Нет, но он может пораниться, пытаясь сбежать, — она вздохнула. — Тебе повезло, что Медведя не было со мной в студии. Он бы напал на тебя. Он кане-корсо.

Я предполагал, что это порода собак, но никогда не слышал о ней, несмотря на дружбу с Максимусом. У его семьи был собачий приют для животных, подвергшихся жестокому обращению. Ротвейлеры, питбули, бульдоги…

— Если он размером с ротвейлера, я мог бы с ним справиться.

— Убив его? — грустная нотка в ее голосе заставила меня покачать головой.

— Только в крайнем случае. У меня есть опыт борьбы с подобными зверями. Я бы попытался повалить его на землю и удержать там. Если он весит 120 фунтов. А у меня на него сто фунтов.

— Он весь в мышцах.

— Я тоже.

Она провела взглядом по моим мускулам, и нежный румянец окрасил ее щеки.

— Да.

— Ты обещана кому-то? — это вылетело из меня быстрее, чем любая пуля из моего полуавтомата.

Брови Греты вскинулись, словно она не могла понять вопрос. Я тоже не мог понять.

— Нет, — сказала она так, как будто ответ был очевиден. И, возможно, так оно и было. Учитывая ее сумасшедшего близнеца и остальных сумасшедших Фальконе, нужно было иметь яйца размером с Неваду, чтобы просить руки Греты.

— Я никогда не встречала человека, который бы меня так заинтересовал, — она выглядела задумчивой на мгновение, прежде чем снова заглянуть мне в лицо, — А что насчет тебя? Ты обещан?

— Нет, — ответил я, не подумав. Почему я солгал? Новость о моей помолвке, конечно, облетела и Вегас, и, если я не ошибаюсь, весь клан Фальконе был приглашен на свадьбу. С другой стороны, она казалась девушкой, живущей в своем собственном мире. За последние годы она ни разу не была ни на одном празднике. Я даже не был уверен, видел ли я ее до сегодняшнего дня.

Возможно, она действительно не знала обо мне и Крессиде. Мне бы хотелось, чтобы так и оставалось по причинам, на которые у меня не хватало терпения.

Я совершенно не знал, как долго мы были заперты в этой камере. Это было похоже на мгновение и вечность одновременно, и я знал, что никогда не хотел, чтобы это закончилось. Разговор с Гретой был как нельзя кстати.

Ее глаза остановились на моем лице. — Я никогда не думала о том, чтобы поцеловать кого-то. Но думаю, что с тобой я могу представить свой первый поцелуй однажды.

Мое тело напряглось, сердце гулко забилось в груди. Я уставился на нее. Она не флиртовала, язык ее тела не приглашал меня поцеловать ее сейчас, но ее слова вызвали лавину в моем теле, которую я с трудом сдерживал.

Какого черта?

Раздался щелчок, и клавиатура засветилась красным, затем зеленым. Дверь распахнулась, и вошел Нино, а за ним высокий парень с медово-русыми волосами и пронзительными голубыми глазами, одетый в черную футболку, за которой красовалась татуировка «Каморра» и несколько других.

Как будто они отрабатывали хореографию, одна их бровь полезла на лоб, а взгляд в глазах был таким, словно их окунули в ледяную воду.

Вот так…