10

Грета

Мое сердце бешено билось, окружающие звуки пульсировали в моей голове, отдавались в ушах, преследуя мой пульс. Затем первые аккорды заполнили театр, и я ненадолго закрыла глаза. Я потеряла себя в музыке, в ощущении сцены под ногами, вдыхала теплый воздух, позволяя ему наполнить меня целью. Грохот метро и гудки такси вскоре отошли на второй план и я забыла о множестве осуждающих взглядов, которые хотели разобрать каждое движение, пока все то, что делало его таким прекрасным, не было смыто.

Я танцевала вариацию Жизель первого акта бесчисленное количество раз. Это был один из моих самых любимых балетов, но я никогда не чувствовала его так глубоко, как сегодня. Глубокая влюбленность Жизель, ее счастье, когда она была с Альбрехтом. Затем, когда суровая правда прорвалась сквозь пузырь невинности героини, ее бешенство в каждом повороте и прыжке, когда она осознала безнадежность своей любви.

На последнем аккорде произведения я остановилась, мое дыхание участилось, но в то же время я чувствовала себя удивительно спокойно.

Я открыла глаза, вглядываясь в окружающую обстановку, и заметила кого-то в одном из задних рядов. Во время репетиций там никто не сидел. Тренеры и мои коллеги-танцоры наблюдали либо с первого ряда, либо из-за кулис.

Жар наполнил мои щеки и живот. Мысленно я танцевала для него, даже не подозревая о его присутствии.

Амо сидел в предпоследнем ряду, окутанный тенью, так что я не могла видеть его выражения лица.

Мое сердце заколотилось, наполняясь тоской, которую я не могла объяснить. Учительница хлопнула в ладоши, оторвав меня от этого момента.

Я повернулась к ней. Она пригласила вперед мальчика по имени Мик. Он был на пару лет младше меня. Напряжение наполнило мое тело. Танцы с другими были и всегда были тем препятствием, через которое мне было трудно перепрыгнуть. Именно это сдерживало меня, именно поэтому я предпочитала танцевать в одиночестве по ночам, даже если мой старый учитель однажды сказал, что я зря трачу драгоценный талант.

Но если бы я хотела иметь хоть какой-то шанс стать частью этой балетной программы, мне пришлось бы танцевать с партнером. Именно поэтому я изначально собиралась отменить эту репетицию и, когда летела в Нью-Йорк, все еще была уверена, что не буду танцевать вообще, а только попытаюсь встретиться с Амо. Я не знала, что он приедет сюда. Он не связывался со мной после нашего телефонного разговора, но я знала, что он найдет способ увидеться со мной. Я абсолютно верила в это.

Но сейчас, стоя на сцене, я хотела выложиться полностью, даже если это потребует больших душевных усилий. Я знала, почему Невио и папа позволили мне приехать сюда. Потому что они знали, что я никогда не попаду в программу. Невио знал меня лучше, чем я сама себя, каждый страх и каждое желание.

Я знала его темноту, а он знал мою.

Мик протянул руку ладонью вверх, выражение его лица было сосредоточенным, едва ли он принимал меня. Я колебалась. Почти через минуту выражение его лица стало растерянным. Я заставила свою руку двигаться, пока моя ладонь не легла на его. Его кожа была слишком теплой и липкой. Пол слишком сильно давил на мои подошвы, а кондиционер свистел в ушах. Запах пота, пыли и старой резины забивал мне нос. Мое сердце и пульс бились слишком громко.

Я сглотнула, и даже этот звук прозвучал слишком громко в моих ушах.

— Готова? — спросил Мик, и я вздрогнула, когда звук эхом отозвался в моей голове.

Слишком громко. Но я все равно кивнула. Я пришла сюда и сделаю все, что в моих силах. Танцы были моей страстью. Они помогали мне, когда все казалось слишком сложным. Они успокаивали хаос в моей голове, когда ничто другое не могло помочь. Я бы не сдалась, не отдав всю себя.

Амо

Когда я смотрю, как танцует Грета, у меня каждый раз перехватывает дыхание.

Как одна девушка может быть такой красивой и грациозной?

Я не обращал внимания на случайные взгляды балерин и их семей. На их лицах страх смешивался с любопытством. Возможно, они думали, что я телохранитель Греты. Фабиано удавалось выглядеть менее подозрительным, чем я. Если они вообще знали, кто она такая. Грета была человеком, который не стремился быть в центре внимания, даже если ей там было место.

Когда преподаватель балета попросил Грету станцевать с партнером-мужчиной, я выпрямился.

Не потому, что я завидовал парню, ведь он точно ловил рыбу в другом пруду, чем я. Нет. Даже издалека я видел, как неловко чувствовала себя Грета. Моя защитная реакция зарычала во весь голос. У меня не было никакого права на защиту. По крайней мере, не так, не в таком глубоком смысле. У Греты была своя защита, которая ждала ее снаружи, а также впереди. Видя явный дискомфорт Греты от того, что ей приходится прикасаться к своему партнеру по танцам, я понял, почему Невио не было здесь, в театре. Учитывая его недостаток контроля и склонность к вспышкам насилия, мужчина-танцор уже был бы в прошлом.

Выражение лица Греты становилось все более напряженным, когда начался танец, парень коснулся ее бедра. Черт, мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не броситься вперед и не прекратить это дерьмо.

Фабиано не отреагировал, а если бы я это сделала и повел себя как защитный бульдозер, он, несомненно, что-то заподозрил бы. Ни Грета, ни я не могли так рисковать. Пока что он даже не знал, что я здесь. Я вошел после того, как он устроился на своем месте в передней части зала.

Честно говоря, я все еще не мог поверить, что Грета действительно здесь. Когда неделю назад она сказала мне, что будет в Нью-Йорке на репетиции танцев в Juillard, я подумал, что это просто отмазка. Но теперь она была здесь, и то, как она танцевала, будет преследовать меня до самой смерти. Это было потусторонне, страстно и так невероятно грациозно.

Парень положил руки ей на талию, чтобы поднять ее с земли, но Грета отпрянула и покачала головой.

— Я не могу.

— Ты должна станцевать парный танец, чтобы подать заявку на участие в программе.

— Я знаю, — выдавила Грета с натянутой улыбкой, отступая от парня. — Все в порядке. Спасибо за шанс.

Она повернулась, бросила быстрый взгляд на Фабиано, который заставил его сесть обратно, и направилась за кулисы. Меня не удивило, что она не захотела, чтобы он ее утешал. Этот парень был холоден, как дохлая рыба. Мама всегда говорила мне, что раньше он был совсем другим, но я знал только эту версию своего дяди.

Я встал и пошел обратно тем же путем, что и пришел, но свернул в сторону, которая привела меня за сцену. Как обычно, я изучил план здания, прежде чем ступить внутрь. Это была привычка, которая, возможно, однажды спасет мне жизнь. Сегодня она гарантировала, что я найду Грету так, что Фабиано не узнает. Я знал, что наше время ограничено. Фабиано, вероятно, уже предупредил Невио, и это был лишь вопрос времени, когда тот придет за своей сестрой.

Если он застанет меня рядом с ней…

Я постучал в женскую раздевалку, и через мгновение рыжеволосая девушка открыла дверь, ее взгляд медленно поднимался от моей груди к моему лицу. Ее глаза расширились, а лицо раскраснелось.

— Мне нужно поговорить с девушкой, которая только что ушла со сцены, черноволосой, вот такого роста, — я показал на свою грудь.

— Ее здесь нет. Она только что убежала.

Я повернулся, не ожидая продолжения. Оглядел тускло освещенные коридоры, ведущие к нескольким складским помещениям и начал обыскивать помещение и нашел Грету в темном углу в конце коридора, она прижалась спиной к стене, наклонив голову и выглядела так, словно находилась в трансе.

Она напряглась, когда я подошел ближе.

— Это я, Амо.

Она не подняла глаз и никак не подтвердила мое присутствие.

— С тобой все в порядке? Хочешь, чтобы я позвал Фабиано или твоего брата? — мне действительно не нравилась эта идея, и все закончилось бы беспорядком, но если они нужны Грете, я сделаю это.

— Я пришла сюда, чтобы успокоиться.

Я кивнул.

— Хочешь чтобы я ушел?

Я не мог представить, что оставлю ее в таком состоянии. Каждая частичка моего тела кричала о том, чтобы подойти ближе, утешить ее своим прикосновением. Черт. Это было последнее, в чем она нуждалась. И последнее, что я должен был сделать.

Она подняла голову и посмотрела на меня своими темными глазами.

— Нет.

Я придвинулся ближе, пока не встал прямо перед ней. Она действительно была здесь. Она наклонила голову, чтобы сохранить зрительный контакт.

— Хочешь, я поговорю с преподавателем танцев? Я уверен, что есть способ обойти партнерский танец.

Грета слегка улыбнулась.

— Партнерские танцы — важная часть балета.

— Но это же твоя мечта — танцевать. Ты просто сдаешься, хотя я мог бы помочь тебе получить место в Juilliard, если бы ты действительно этого хотела.

Отец надрал бы мне задницу. Фальконе, вероятно, тоже. Не говоря уже о том, что это будет выглядеть чертовски подозрительно, если я помогу Грете. Но она была бы в Нью-Йорке.

Черт.

И что тогда?

Я все еще должен был жениться на Крессиде. Она полностью проигнорировала мой позорный поступок в Сфере. Возможно, она даже согласилась бы, чтобы я трахал кого-то у нее на глазах. Она хотела стать моей женой, какой бы ни была цена.

Улыбка Греты стала ярче. И, блядь, увидев это, я бы пообещал ей весь мир. Что эта девушка делала со мной?

— Я люблю танцевать. Но сегодня на сцене я поняла кое-что очень важное. Эта программа не заставит меня полюбить балет еще больше. Моя любовь к балету не связана с пребыванием на сцене, возможно, даже наоборот. Танец — это мое счастливое место, он дает мне комфорт и успокаивает статику в моей голове. Если бы я занималась по этой программе, я бы стала бояться танцевать, в итоге я бы возненавидела и боялась того, что так много значит. Это того не стоит, как ты думаешь?

Я покачал головой, в очередной раз поражаясь ее образу мышления. Мне нравилось, как она описывала свои чувства по отношению к балету.

— Так ты в порядке?

— Буду, — мягко сказала она. — Сейчас мне грустно.

Я сделал еще один шаг ближе, забыв о себе, забыв и обо всем остальном.

— Не ожидала, что ты придешь сегодня.

— Я сказал тебе, что должен тебя увидеть и не мог дождаться более подходящего момента, — сказал я, бросая осторожность на ветер. Я уже даже не был уверен в том, что происходит. Мы были близко, ближе, чем Мик, но мы не касались друг друга.

Она не выглядела испуганной, что не имело смысла. Если худой танцор-гей заставил ее напрячься на сцене в окружении людей, то нахождение наедине со мной в этом темном коридоре должно было привести ее тело в возбужденное состояние.

— Я слишком близко? — спросил я хрипловато.

Грета просто уставилась на меня. Хотел бы я знать, что происходит в ее голове, чувствует ли она себя так же не в себе, когда я нахожусь рядом, как и когда вижу ее. Она выглядела абсолютно неотразимой в своем купальнике и пачке. Я никогда не обращал на это внимания, но эта девушка, стоящая передо мной, делала меня слабым и ставила на колени, когда я просто смотрел на нее.

Ее слова о том, что она меня поцелует, пронеслись у меня в голове, и это был самый неподходящий момент для их появления. Я был наедине с Гретой, и она не говорила мне отступить.

Может быть, я неправильно ее понял, но мне так не казалось. С другой стороны, я никогда не был с такой девушкой, как Грета.

— Я собираюсь сделать то, чего не должен делать, Грета. То, чего я поклялся не делать. Если ты меня не остановишь, — прорычал я.

Грета сглотнула, но не пошевелилась, ничего не сказала.

Я обхватил ее щеки обеими руками, прижимаясь к ее мягкой коже, и посмотрел ей в глаза.

Она держала мой взгляд, ее дыхание сладко обдувало мое лицо. Я провел большими пальцами по ее скулам, ища ее глаза. Эти проникновенные темные добрые глаза, которые всегда хватали меня за сердце и не отпускали.

— Если ты ничего не скажешь… — я остановился и опустил свои губы на ее. Я хотел сделать ее своей, хотел ее с каждым бешеным толчком своего сердца. В тот момент, когда наши губы соприкоснулись, мое тело охватил жар, пульс заколотился в венах, и все встало на свои места. Ее губы были самыми мягкими из всех, что я когда-либо чувствовал. Я хотел, чтобы этот поцелуй, этот момент длился вечно.

Каждый поцелуй, каждое прикосновение, все становилось бессмысленным.

Глаза Греты закрылись, и она накрыла мои руки своими, гораздо меньшими, удерживая меня на месте. Это была вся поддержка, в которой я нуждался. Я коснулся языком ее губ. Она приоткрыла губы, и ее язык нерешительно встретился с моим. В моей груди раздался низкий гул, когда я почувствовал ее вкус, оттенок мяты и шоколада, невероятно притягательный. Это был медленный, чувственный поцелуй. Никакой спешки, даже если наше время было ограничено. Я хотел насладиться каждой секундой. Одна моя рука переместилась с ее щеки на затылок.

Медленно я отстранился, хотя мое тело кричало о большем, о другом вкусе, о другом прикосновении, просто о большем. Темные глаза Греты остановились на моих, ее губы разошлись, грудь вздымалась.

— Ты поцеловал меня, — удивленно сказала она.

— Да, — мир вокруг нас медленно начал возвращаться в фокус. Я поцеловал Грету Фальконе в темном коридоре, а рядом были Фабиано и ее брат.

Моя ладонь все еще лежала на ее щеке, а ее ладонь — поверх нее.

— Ты поклялся, что никогда этого не сделаешь. Почему? Из-за Крессиды?

Я горько усмехнулся. Хороший человек испытывал бы сомнения из-за своей невесты, но я не испытывал. Крессида ничего не значила для меня, как и я для нее. Мы оба знали, почему мы собираемся пожениться. Чувства, особенно любовь, не имели к этому никакого отношения.

— Нет, — пробормотал я. — Она не имеет значения. Я поклялся никогда не делать этого, потому что ты женщина, которая не заслуживает того, чтобы ее первый поцелуй был украден в темном коридоре как грязный секрет.

— Я твой грязный секрет?

От тембра ее мягкого голоса у меня по спине пробежала дрожь. Кем она была? Черт меня побери, если бы я знал. Она была всем, чего я хотел. Я не мог перестать думать о ней. Я с трудом дышал, когда ее не было, и с трудом дышал, когда она была рядом. Ее темные глаза засасывали меня в свою бездну. Одним взглядом этих ласковых глаз она держала меня в плену. Никогда не чувствовал ничего подобного. Понимала ли она вообще, что натворила?

Она раздвигала мои ребра и держалась за мое сердце своими изящными пальцами.

Простой поцелуй усилил мою тоску, сделал ее в тысячу раз хуже. Я не должен был этого делать, но, увидев ее снова, увидев, как она танцует, я потерял сознание. Поцелуй с ней был как гребаное возрождение. Она была милой и прекрасной, как я и предполагал.

Грета не была девушкой, которую нужно целовать в тени, как грязную тайну. Она заслуживала того, чтобы быть в центре внимания. Чувству вины не было места в моей жизни, но поцелуй Греты в темноте, как будто она была всего лишь интрижкой, заставляло меня чувствовать себя грязью. Эта женщина, стоявшая передо мной, заслуживала гораздо большего, чем то, что я мог ей дать.

— Что теперь? — прохрипел я.

Грета грустно улыбнулась.

— Я не знаю.

— Ты можешь остаться здесь со мной.

— Я принадлежу Лас-Вегасу.

Мы созданы друг для друга.

— Когда ты вернешься в Лас-Вегас?

— Через два дня. Так как это моя первая поездка в Нью-Йорк, я хотела провести здесь немного времени, чтобы познакомиться с городом.

Уже через два дня. Слишком, блядь, рано.

— Фабиано приглашен на ужин в дом твоих родителей завтра вечером. Он сказал, что я тоже могу пойти. Думаю, он беспокоится, что Невио доставит мне неприятности. Но ему придется держаться подальше.

Мама, должно быть, потратила несколько дней, чтобы убедить папу в необходимости этого ужина. Они с Фабиано по-прежнему терпеть друг друга не могли. И не было ничего удивительного в том, что папа не хотел видеть Невио под своей крышей.

— Ты будешь там? — спросила Грета.

— Если ты придешь, я тоже буду.

— Тогда я попрошу Фабиано взять меня с собой, — мысль о том, что Невио будет бродить по улицам, по моим гребаным улицам, и никто не будет его контролировать, не нравилась мне, но если это даст мне шанс снова увидеть Грету…

Но семейный ужин не давал нам много времени побыть наедине. Все будут наблюдать, особенно Фабиано.

— Ты можешь как-нибудь улизнуть, чтобы встретиться со мной сегодня вечером?

Грета озабоченно поджала нижнюю губу.

— У нас президентский люкс, но с отдельными комнатами.

— Я знаю. У вас целый этаж в Mandarin Oriental.

— Фабиано позаботился о том, чтобы персонал отеля запер лестницу на наш этаж, а чтобы выйти из лифта на нашем этаже, нужна карточка-ключ. Никому не разрешается подниматься или спускаться без уведомления Фабиано.

Я ухмыльнулся.

— Уверен, что Фабиано отдал персоналу такие распоряжения. Но Нью-Йорк — это мой город, а не его, и мое слово гораздо важнее. Если ты сможешь выйти из номера и убедиться, что ни Фабиано, ни твой брат ничего не заметили, тогда я смогу провести тебя через в вестибюль и вывести из отеля.

Грета задумалась на некоторое время, и я был уверен, что она откажется. Наконец, маленькая решительная улыбка заиграла в уголках ее губ.

— Я найду способ.

— Хорошо, — пробормотал я, наклоняясь для очередного поцелуя. — Встретимся в полночь на лестничной клетке, хорошо?

— Что мы будем делать? Мы не можем пойти куда-нибудь, а я не взяла ничего модного.

— Я что-нибудь придумаю, не волнуйся, — и тут мне в голову пришла мысль. — Ты можешь надеть свою балетную одежду? Я буду рад, если ты подаришь мне приватный танец.

Улыбка Греты расширилась, и она кивнула.

Раздались тяжелые шаги. Я быстро наклонился и прижался еще одним поцелуем к прекрасным губам Греты, затем отстранился и исчез в тени, ускользая, пока нас не поймали вместе.