12

Грета

Фабиано удивился, когда я попросила его взять меня с собой на ужин, но потом, кажется, почувствовал облегчение. Невио сначала был в ярости, но потом в его глазах появился возбужденный блеск, и я поняла, что он воспользуется своим выходным, чтобы сделать то, что он всегда делал по ночам. Возможно, мне следовало остаться с ним, чтобы предотвратить худшее, но сегодня я была бесповоротно эгоистична.

— Ты напряжен — сказала я Фабиано, когда мы подъехали к таунхаусу, где жили Витиелло.

Фабиано одарил меня натянутой улыбкой.

— Тебе не о чем беспокоиться. Ты в полной безопасности.

— Знаю.

Он кивнул один раз, затем мы вышли из машины и пошли вверх по лестнице к входной двери. Фабиано посмотрел на камеру над нашими головами, и выражение его лица было еще более напряженным, чем раньше.

Я удивилась, почему он согласился поужинать с Витиелло, если это его так беспокоит.

Я не успела спросить его об этом, потому что дверь распахнулась, и перед нами с сияющей улыбкой предстала Ария Витиелло.

— Фабиано, Грета, добро пожаловать.

Я ответила ей крошечной улыбкой. Позади нее появился Лука Витиелло. Его выражение лица было враждебным, когда оно остановилось на Фабиано, и лишь слегка смягчилось, когда он взглянул на меня.

Я сглотнула, но мое беспокойство переросло в нервный трепет в животе, когда я шагнула в прихожую, где Амо ждал рядом со своей сестрой Марселлой и младшим братом Валерио, который имел светлые волосы матери и очень напоминал мне Фабиано. Даже если бы я не знала, что Фабиано и Ария — родные брат и сестра, я бы догадалась об этом по их внешнему сходству.

Я остановилась в нескольких шагах от них, убедившись, что улыбаюсь им всем, а не смотрю только на Амо. Мое тело жаждало быть ближе к нему, но я сдерживалась. Валерио коротко усмехнулся.

Он уже был намного выше меня, хотя и младше на три года.

Марселла сдержанно улыбнулась. Мой взгляд задержался на бриллиантовой клипсе, которая скрывала отсутствующую мочку уха. Обычно я не интересовался сплетнями, но история о ее похищении и браке с байкером всколыхнула достаточно высокие волны, чтобы прорваться даже сквозь мой пузырь беспамятства.

Амо поймал мой взгляд, когда мы направились в столовую, и мой живот сделал еще одно сальто. Я хотела остаться с ним наедине.

Я отвела глаза, пока никто не заметил. Фабиано был занят тем, что смотрел на Луку, а Ария — тем, что выглядела обеспокоенной, так что пока мы были в безопасности, но я не хотела быть слишком смелой.

Вскоре вошел повар с подносами, уставленными едой. Баранина. Жареный картофель с панчеттой. Сливочный шпинат с пармезаном.

Она взяла мою тарелку, чтобы подать мне первой, как единственной женщине-гостю, но я быстро покачала головой.

— Для меня ничего нет. Спасибо.

Все уставились на меня, и мой пульс участился, тихий свист заполнил мои уши.

— Извини, я не ожидал, что ты придешь и забыл им сказать — ответил Фабиано с гримасой.

— Что сказать? — спросила Ария, беспокойство промелькнуло на ее лице.

— Я веган, поэтому я не ем продукты животного происхождения.

— Ее брат и отец убивают людей в качестве любимого развлечения, а она не любит причинять боль животным — воскликнул Валерио, начиная смеяться, как будто это была величайшая шутка всех времен.

— Мы не так обращаемся с гостями — фыркнул Амо, бросив на брата хмурый взгляд.

Внимательный взгляд Марселлы лениво перемещался между Амо и мной, напоминая мне кошку, готовую наброситься на свою добычу.

Его мать моргнула, затем прочистила горло.

— Мне жаль, Грета. Я уверена, что наш повар сможет быстро приготовить для тебя что-нибудь.

Повар выглядел немного запаниковавшим. Многим людям идея готовить без животных продуктов казалась пугающей, и это проявлялось в их творениях. Только Киара овладела искусством приготовления пищи для меня.

— Никакого сыра? Сливок? Яиц? Масла?

Я покачала головой, чувствуя жалость к бедной женщине. Она не очень хорошо справлялась с тем, что ее так поставили в тупик.

— Может, я провожу тебя на кухню, чтобы ты могла проверить наши шкафы и холодильник на предмет чего-нибудь съедобного? — предложил Амо.

— Это было бы очень мило с твоей стороны — сказала я, стараясь не выдать своего нетерпения от перспективы остаться наедине с Амо.

Амо поднялся, и я тоже.

— Нет — сказал Фабиано, тоже поднимаясь на ноги.

— Наш сын был воспитан в уважении к женщинам и способен контролировать себя, в отличие от трио Фальконе — сказал Лука. Ария прочистила горло, ее глаза расширились в предостережении.

— В газете за прошлую неделю на первой полосе было показано, как он уважает женщин — сказал Фабиано с очень тревожной улыбкой. Я могла сказать, что все быстро идет по наклонной, но не была уверена, как это остановить. Я также не была уверена, что Фабиано имел в виду.

— Не знал, что вы следите за нашими текущими делами.

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе, верно?

Марселла надулась и, отпихнув стул, поднялась на ноги. На своих высоких каблуках она возвышалась надо мной.

— Я пойду с Гретой.

Фабиано посмотрел между ней и Арией, затем на меня. Я твердо улыбнулась ему, и он медленно опустился обратно, но ему это не понравилось.

— Пойдем — сказала Марселла.

Амо послал Фабиано очень неприятный взгляд.

— Я пойду на задний двор ненадолго. Мне нужно остыть.

Я подавила улыбку, когда Марселла вывела меня из столовой, провела по коридору в заднюю часть дома и привела на большую роскошную кухню.

— Так что насчет оливок, чиабатты и трюфельного масла, чтобы макать их в него? — спросила она, затем ее губы истончились. — Думала, ты хочешь охладиться.

Я взглянула через плечо на Амо, который вошел через черный ход. Он показал служанке, раскатывающей тесто, и она, вытерев руки о фартук, вышла на задний двор. Я сглотнула, когда мои глаза встретились с его, и не осмеливалась сделать это раньше.

Он был одет в темно-синие брюки-карго и простую серую футболку, которая подходила к его глазам и очень привлекательно обтягивала его мышцы.

— Полагаю, ты хочешь есть что-то еще, кроме оливок — сказала

Марселла, и мой взгляд метнулся к ней, а кожа вспыхнула от жара.

Амо подошел к ней.

— Не могла бы ты оставить нас на минутку и убедиться, что нас никто не побеспокоит?

Марселла бросила на Амо измученный взгляд.

— Амо, ты хочешь, чтобы я присматривала за тобой, пока ты будешь наедине с Гретой Фальконе?

Люди часто так подчеркивали мое имя, как будто собеседник не знал, кто я.

— Марси — сказал он низким голосом, и между ними прошел взгляд, в который я не была посвящена.

— Это плохо кончится. Очень плохо.

— Передай Мэддоксу привет от меня, когда вернешься в свою квартиру сегодня вечером.

Марси покачала головой и повернулась ко мне с ищущим взглядом.

— Полагаю, ты не возражаешь, если я уйду?

— Не возражаю — прошептала я.

Она снова покачала головой и вышла, ее высокие каблуки слишком громко стучали по камню.

Я не двигалась, внезапно ошеломленная.

Амо преодолел расстояние между нами и обхватил мои щеки, его губы снова прильнули к моим без предупреждения. Я напряглась, удивленная его напором, жаром и прикосновениями. Амо слегка отстранился, его глаза искали мои. Его большой палец провел по моей скуле.

— Я никогда не причиню тебе боль.

— Знаю.

Он усмехнулся и глубоко вздохнул.

— Теперь ты можешь поцеловать меня — сказала я.

Глаза Амо остановились на моих губах, а затем он снова опустил голову, позволяя своему рту очень нежно скользить по моему. Казалось, электричество пробежало по моим губам, спустилось по груди в живот и направилось прямо к моему сексу. Мои глаза закрылись от слишком яркого света на кухне. Я хотела сосредоточиться только на Амо, его рте, его вкусе и запахе. На том, как идеально его сильные большие руки ощущаются на моих щеках.

Медленно Амо снова отстранился, но оставался рядом, наше дыхание смешивалось. Я искала на его лице знак того, что то, что мы здесь делаем, не было неправильным.

— То, что мы здесь делаем, неправильно, не так ли? — Всю свою жизнь я старался быть доброй к другим, но я знала, что мой моральный компас не был настроен так, как следовало бы.

Амо мрачно улыбнулся.

— Не спрашивай такого человека, как я, о добре или зле, Грета. Единственное, что я могу тебе сказать, это то, что ничто и никогда не было таким правильным, как поцелуй с тобой.

Я кивнула, мое дыхание участилось, потому что я чувствовала то же самое. Как то, что казалось таким правильным, может быть неправильным?

— Клянусь, Амо, если ты совратишь еще одну мафиози, я сброшу тебя с ближайшего моста.

Мы оба подпрыгнули от сердитого голоса Марселлы. Она говорила через дверь.

Амо оскалился.

— И поэтому ты должен жениться на Крессиде?

Я попыталась представить себе Амо в такой близости с кем-то другим. Я не была ревнивой, но меня немного подташнивало при мысли о том, что мне придется делить его.

— Не нужно — пробормотал Амо.

Я с любопытством наклонила голову.

— Знаю, что ты не мой. Ты принадлежишь Крессиде.

— Я ей не принадлежу и никогда не буду. За те несколько мгновений, которые мы разделили, я уже был больше твоим, чем чьим-либо еще.

— Но ты был с девушками на физическом уровне, который мы не разделяли.

Амо рассмеялся. Он был сырым и горьким.

— И ничего из этого не имело значения.

— Что имел в виду Фабиано в своем комментарии в газете?

Я могла сказать, что Амо не хотел говорить об этом, что еще больше разжигало мое любопытство.

— Я публично дотронулся до женщины в одном из наших клубов, и газета опубликовала это— Он продолжил, глядя на мое лицо. — Я сделал это, потому что думал, что это разозлиттКрессиду настолько, что она отменит свадьбу.

Должно быть, это было очень сексуальное прикосновение, раз оно попало на первую полосу. Мой живот неприятно сжался.

— Не пытайся найти фотографию. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо из-за меня.

— Но ты хочешь, чтобы Крессида чувствовала себя плохо?

— Я очень плохой человек, Грета. Не принимай меня ни за кого другого.

— Я знаю, кто ты. Я выросла среди плохих людей.

— И все же ты стала такой.

Мои брови сошлись. Так много людей в моей жизни считали меня хорошей, но внутри меня тоже была тьма.

— Некоторые могут не видеть меня в таком позитивном свете, учитывая, что я превращаю тебя в изменщика.

— Ты ни во что меня не превращаешь. Во-первых, я не могу изменять тому, с кем не состою в отношениях. Крессида и я — ничто. И я был с другими женщинами до тебя, так что если что, одна из них первая превратила меня в изменщика.

— Значит, я одна из многих.

Амо посмотрел так, будто я сказала что-то возмутительное, хотя на самом деле я просто основывала свои слова на фактах, которые он мне предоставил. Его пальцы на моих щеках сжались.

— Никогда не смей так думать. Ты — это все.

— Как я могу быть всем, если тебе все еще нужны другие женщины?

— Мне не нужны.

Я искала его глаза.

— Я не могу просить тебя прекратить быть с другими женщинами. Это не мое место. Потому что я не могу дать тебе то, от чего бы ты отказался.

— Ты можешь просить меня о чем угодно, Грета, и я дам тебе это.

Попроси его не жениться на Крессиде.

Что толку?

Я не могла занять ее место. Мое место было в Лас-Вегасе. Я не хотела быть женой капо, а наоборот, жить в тени, и не быть главной достопримечательностью мафиозного мира.

Дверь распахнулась, Амо уронил руку и сделал шаг назад. Это была Марселла, и ее глаза сузились.

— Мы должны вернуться — Ее голос был жестким.

Я кивнула, потому что она была права. Хорошо, что она ворвалась именно тогда, потому что я была на грани того, чтобы спросить у Амо то, что не должна была.

Она прошла мимо меня и взяла банку с оливками, чиабатту и масло. Вместе мы вернулись в столовую.

Когда я опустилась рядом с Фабиано, он наклонился ко мне.

— Все в порядке?

— Да.

Весь вечер я не осмеливалась больше смотреть на Амо. Я была в полной растерянности, что делать.

Амо

После наших с Гретой поцелуев я ничего не мог соображать. Она ушла, так и не взглянув на меня. Это была худшая пытка, но я знал, почему она так поступила. Грета была слишком чертовски хороша. Она не хотела, чтобы я сделал какую-нибудь глупость.

После ужина отец вошел в свой кабинет, взбешенный. Я пошла за ним, но пальцы сжались на моей руке. Я остановилась и посмотрела на сестру.

— Прекрати это

— Что прекратить?

— Ты хочешь войны? Стоит ли она того?

Я наклонилась, приблизив наши лица друг к другу.

— Стоил ли Мэддокс этого?

Выражение лица Марселлы стало страдальческим.

— Амо, это другое дело.

Я стряхнул ее хватку.

— Ты прикроешь меня?

Она встряхнула мою руку.

— Ты знаешь это. Конечно. Я просто волнуюсь, идиот.

Я повернулся и направился к папиному кабинету и постучал.

— Да — прорычал папа.

Я вошел внутрь. Отец сидел в своем кожаном кресле, сгорбившись над рюмкой. Он был в плохом настроении, но я знал, что никогда не будет подходящего момента, чтобы сказать ему то, что я хотел сказать.

Лучше не портить одно из немногих его хороших настроений.

Отец нахмурился и посмотрел на меня поверх бокала.

— Что теперь?

— Мне нужно еще раз обсудить с тобой свадьбу.

Взгляд, брошенный на меня отцом, был безошибочным. Он совершенно не собирался снова говорить об этом. Мне было наплевать. Ему нужно было это услышать. Он думал, что я просто струсил, но это было нечто большее.

— Я нашел девушку, на которой хочу жениться — сказал я.

Медленно его глаза снова поднялись от бокала. Если это возможно, выражение его лица было еще более злым, чем раньше.

— Почему у меня такое чувство, что мне не понравится то, что ты собираешься сказать?

— Это хороший выбор — сказал я. — Она из важной семьи.

Недосказанность гребаного года.

Папа сузил глаза.

— Крессида — хороший выбор, выбор, на котором мы все остановились.

— Блядь, пап, ты хоть на одну гребаную секунду послушаешь? Крессида была ошибкой, остается ошибкой и будет худшей ошибкой в моей жизни, если я женюсь на ней.

Отец ничего не сказал, но выражение его лица ничуть не смягчилось. Я понял, почему он не был впечатлен мной. За последние пять-восемь лет я натворил много дерьмовых вещей.

Я провел рукой по волосам, пытаясь понять, как достучаться до его толстого черепа.

— Рассмеши меня, кто же это может?

— Грета.

Папа уставился на меня, его рот сжался в тонкую линию.

— В смысле Грета Фальконе?

— Да. Она мне нужна.

Папа покачал головой, усмехаясь. Затем он протрезвел, когда я не упал.

— Ты серьезно.

— Смертельно серьезен. Я хочу Грету.

Папа поднялся на ноги и осторожно поставил стакан на маленький приставной столик, словно опасаясь, что может бросить его в меня, если будет держать в руке.

Он подошел ближе, его глаза были недоверчивыми, но и более сердитыми, чем я видел их за долгое время.

— Амо, ты сошел с ума?

Я смотрел на него, не мигая, так серьезно, как никогда в жизни.

— Давай не будем обращать внимания на тот факт, что ты собираешься жениться на Крессиде через несколько недель, хорошо? Ты можешь получить любую женщину в Фамилии. Каждая семья с радостью отдала бы тебе в жены свою дочь, но дочь Римо Фальконе — это не то, что я могу сделать. Никто не сможет, если только не вырвет ее из его холодных, мертвых рук, и даже тогда тебе все равно придется убить оставшуюся банду Фальконе.

Я знал все это. Я знал, что Римо Фальконе вонзит свой клинок в мое сердце прежде, чем я закончу просить ее руки. Не говоря уже о сумасшедшем близнеце Греты.

— Я готов рискнуть. Мне нужна Грета. Или она, или никто.

Папа посмотрел на меня так, будто я сошел с ума, затем его выражение лица ожесточилось, и он схватил меня за руку.

— Только не говори мне, что ты трогал ее? Или, не дай бог, лишил ее девственности? Клянусь, Амо, я выбью из тебя дерьмо в первый раз в твоей гребаной жизни, если это так. Крессида, это то, что мы взяли под контроль, но Грета? Ад покажется довольно уютным по сравнению с нашей жизнью, если ты так облажаешься.

Я отпихнул его, ярость бурлила в моей груди.

— Я бы не стал так позорить Грету — прорычал я. — Она благородна.

Отец посмотрел мне в лицо и скорчил гримасу.

— К черту. Ты серьезно к ней относишься.

— Да, папа. Я хочу Грету.

Он снова покачал головой.

— Римо Фальконе никогда этого не допустит. Он скорее разрубит себя на куски и пришлет нам кровавое месиво, чем отдаст нам свою дочь. У меня нет рычагов давления на него, чтобы заставить, и, честно говоря, я сомневаюсь, что он позволит кому-либо заставить его отдать свою дочь. Он бы впал в ярость, как и положено.

— А что, если Грета захочет выйти за меня замуж?

На лице отца промелькнуло сомнение.

— Она хочет?

Я не был уверен на 100 %. Мы с Гретой не обсуждали наши чувства, не говорили о совместном будущем, потому что Крессида всегда стояла на пути.

— Я не спрашивал ее. Но она и я… — Я покачал головой. Было трудно выразить словами то, что происходило между нами. Я и сам этого не понимал.

— Ты почти не знаешь девушку. Как ты можешь быть в чем-то уверен?

— Как ты вообще можно быть в чем-то уверенным? Но, папа, что бы ты сделал, если бы встретил маму после помолвки с другим? Ты бы отказался от нее или сделал бы все, что в твоих силах, чтобы она стала твоей?

Папа покачал головой.

— Это безумие, Амо, и ничто из того, что ты говоришь, не заставит меня думать иначе. Даже если у вас с Гретой была какая-то связь, все равно остается главная проблема —

Крессида. Капо должен чтить семьи своих людей и традиции. Если мы отменим свадьбу сейчас, это вызовет волнения, которые никто из нас не сможет контролировать. Это может произойти только в том случае, если ты откажешься от своей должности будущего капо.

Мой желудок сжался. Однажды я уже предлагал свою должность Марселле, но в глубине души я знал, что она не согласится. Теперь все было по-другому. Я всегда хотел стать Капо. Это было у меня в крови, и до недавнего времени это было моим единственным желанием. Все изменилось с тех пор, как я впервые встретил Грету. Но действительно ли я мог отказаться от своего будущего ради нее?

Часть меня кричала «да» без колебаний, другая часть хотела иметь и то, и другое и просто избивать всех, кто не соглашался.

Папа схватил меня за плечо.

— Это не то, что я могу сделать для тебя, Амо. И ты не должен думать о том, чтобы отказаться от должности Капо ради девушки, которую ты едва знаешь и не сможешь получить, если не начнешь войну с Каморрой. Моя свадьба с твоей матерью должна была гарантировать мир, но возможная свадьба с Гретой вызовет кровавую войну.

Я обдумал слова отца. Но все же мысль о том, чтобы отдать Грету без боя, казалась мне трусостью. Папа взвешивал варианты как Капо, как сторонний наблюдатель того, что было у нас с Гретой.

— Любовь не случается в одно мгновение, Амо. То, что ты испытываешь с Гретой, — это похоть, холодные ноги и трепет запретного. Не разрушай свое будущее, потому что ты принял это за что-то другое.

Папа знал, какую любовь разделяли мама и он. Кроме этого, он мало что знал о романтической любви. Любил ли я Грету? Я не знал. Это было что-то, чего я никогда не чувствовал раньше. Я знал, что это было больше, чем я когда-либо имел. Это было что-то совершенно новое. Это было так невероятно сильно, что я с трудом верил, что это может стать чем-то большим. Была ли это любовь? Возможно. Влюблялся ли я? Определенно.

Я знал, что любовь с первого взгляда — обман. И все же мои чувства к Грете не поддавались логике.

Папа ткнул указательным пальцем в мою грудь, где была татуировка Famiglia. Его глаза буравили меня.

— Поскольку ты, похоже, сейчас не в состоянии сделать правильный выбор, я облегчу тебе задачу. Если ты хочешь стать Капо, ты женишься на Крессиде. Как твой Капо, я велю тебе держаться подальше от Греты Фальконе. Если ты прикоснешься к ней, поцелуешь ее, трахнешь или, не дай Бог, попросишь руки Римо Фальконе, ты пойдешь против моего прямого приказа, откажешься от должности капо и понесешь наказание, возможно, изгнание.

Я недоверчиво уставился на отца.

— Это для твоего же блага. Я пытаюсь спасти тебя, Амо. Однажды ты это поймешь.

Мне нужно было снова поговорить с Крессидой. Если у нее есть хоть малейший интерес ко мне, помимо того, что она стала женой капо, она должна была понять, что эта связь не сделает счастливым ни одного из нас. Я нашел ее в спортзале, который Джанна открыла для женщин и девушек из Фамильи. Сегодня Джанны не было на приеме. Вместо нее из-за стойки меня приветствовала мать Максимуса Кара, одетая в спортивное трико и майку. Когда она не была занята в их приюте для животных, ее обычно можно было найти работающей здесь. Она одарила меня удивленной улыбкой.

— Амо, если ты ищешь Джанну, то она будет здесь только сегодня на занятиях по йоге — Кара кивнула в сторону чего-то за прилавком. — А вот Иза здесь.

Я уперся локтями в гладкую белую поверхность и посмотрел вниз. Моя двоюродная сестра Иза сидела на земле. На ней были наушники, платье-комбинезон из зеленого шнура и поношенные белые Converse. В руках она держала толстую книгу, вероятно, какую-то высокохудожественную ерунду с драконами и инцестом. Ее очки сидели на кончике веснушчатого носа, в опасной близости от того, чтобы упасть. Ее подбородок был подперт ладонью, и она не замечала меня, слишком увлеченная своим чтением.

Я отошел, оставив ее наедине с собой. У меня все равно было мало времени.

— Я пришел за Крессидой.

Улыбка Кары поредела.

— Она занимается Зумбой во второй комнате.

Я кивнул и направился в тренировочный зал. Через стеклянную дверь я видел, как Крессида и ее подруга Агостина пытались следовать танцевальным движениям, которые тренер показывал классу.

Ей не хватало грации Греты, и не только в танцах. Я постучал в дверь, заставив всех обернуться. Глаза Крессиды расширились, затем она обменялась торжествующим взглядом с Агостиной и, задрав нос, вышла из комнаты.

Я пригласил ее следовать за мной за прилавок и в комнату для персонала. Кара не остановила меня, а Иза лишь на мгновение подняла глаза, нацепила очки и сморщила нос, заметив Крессиду.

Я закрыл дверь за Крессидой и за собой.

— Она никогда не найдет себе мужа, если будет одеваться как ботаник. Почему она не пользуется контактными линзами? Мужчинам не нужны девушки в очках.

Она выжидающе посмотрела на меня.

— Я не знаю, и мне все равно. Спроси ее, если хочешь знать. Но я сомневаюсь, что существование Изы вращается вокруг поиска подходящего мужа, так что ей, вероятно, наплевать, сексуальны очки или нет.

Крессида перекинула свои длинные каштановые волосы через плечо. Я удивлялся, как она может заниматься спортом, когда волосы не собраны в хвост, но предположил, что ее внешний вид был важнее практичности.

— Я вся потная, Амо.

Я проигнорировал ее бессодержательный комментарий.

— Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой о нашей свадьбе.

— Нам еще столько всего нужно обсудить, я знаю. Они все еще не подали тунца надлежащего качества. Очевидно, японцы скупают лучшие куски, прежде чем они попадают на международный рынок.

Слушал каждое ее слово, но с таким же успехом она могла говорить по-японски.

— Думаю, мы должны отменить свадьбу.

— Я не буду переносить дату. Мне уже двадцать три, Амо. Двадцать три. Агостина замужем уже три года, и посмотри на меня!

Может, она специально меня неправильно поняла?

— Я имел в виду отмену свадьбы, а не перенос. Я не люблю тебя, Крессида, и никогда не полюблю.

Черт, у меня даже были мысли избавиться от Крессиды и представить это как несчастный случай. Она не заслужила этого. Я не любил ее, она мне даже не особенно нравилась, но она не была слишком ужасным человеком. Она была эгоистичной и жаждущей власти, но многие люди такие, и я не в том положении, чтобы судить кого-то за его грехи.

Она пожала плечами, как будто это было несущественно.

— Любовь не нужна для того, что мы имеем.

— Есть кто-то еще — попытался я снова.

Ее глаза заострились, но потом она снова пожала плечами.

— Держи это в тайне. Я не хочу, чтобы у нас был скандал.

— Ты действительно хочешь так жить? Зная, что у меня есть кто-то еще? Зная, что мы женаты только для видимости?

— Мы собираемся пожениться, Амо. Вот и все. Я никогда не соглашусь отменить эту свадьбу, никогда. И наши семьи, и Фамилья тоже. Мы связаны нашими традициями, даже ты. К черту эту девчонку, мне все равно, лишь бы меня называли миссис Витиелло.

Я покачал головой, не в силах поверить, что я действительно должен был жениться на ней. В этот момент я не мог представить себе худшей участи.