15

Амо

Я проснулся неприятным привкусом во рту, мучительной дрожью и рукой, слишком крепко держащей мою и сразу поняла, что это не Грета. Рука была слишком большой, слишком сильной.

Я зашевелился и рука отпустила меня.

Со стоном я открыл глаза и увидел, что отец смотрит на меня с темными тенями под глазами и выражением, в котором смешались ярость и озабоченность. На его подбородке виднелась щетина. Он редко выходил из дома не побрившись.

— Где я?

Губы отца скривились.

— Лас-Вегас. Госпиталь Каморры.

Черт, воспоминания о нападении Невио вернулись, а вместе с ними и боль в моем боку. Этот ублюдок вонзил в меня свой нож.

— Этот сумасшедший ублюдок жив?

— Какой? — сказал отец в неудачной попытке юмора. Его голос был слишком напряженным для этого.

Затем он добавил.

— Он будет жить. Пока что.

Я кивнул. Так было лучше. Я хотел его смерти, но последствия были бы слишком тяжелыми для Греты.

— Ты ведь не сказал маме, да?

Папа выглядел готовым задушить меня до смерти.

— Конечно, нет. Она думает, что у нас будет еще одна встреча с Фальконе. Она достаточно страдала, когда похитили Марси. Я не позволю ей страдать из-за твоей глупости.

— Спасибо, папа — сказал я с гримасой, когда яростная жгучая боль распространилась в моем боку.

— Еще морфия? — спросил папа, кивнув на капельницу.

Я покачал головой, не хотел делать себя более уязвимым, чем я уже был и был последние несколько часов. Подняв одеяло, я увидел, что был голый, но все было на своих местах.

Не удивился бы, если бы Фальконе кастрировали меня за то, что я хотел Грету.

Я опустил одеяло.

Отец покачал головой, глядя на меня в течение нескольких ударов сердца, и я мог сказать, что он боролся, чтобы контролировать себя.

— Черт возьми, Амо. Ты что, совсем с ума сошел? Просить руки девушки Фальконе на территории Каморры? Почему ты просто не сжег этот гребаный город и не покончил с объявлением войны?

— Я думал, она согласится выйти за меня замуж.

— Давай не будем обращать внимания на тот гребаный факт, что Фальконе скорее сожгут Нью-Йорк, чем позволят девушке жить там, а как насчет того, что я тебе сказал? Я не шутил, когда сказал, что тебе придется отказаться от должности будущего капо, если ты бросишь Крессиду.

— Мне было все равно.

Отец сглотнул, явно борясь за сдержанность.

— Только не говори мне, что ты трахал и девушку Фальконе? Я не могу поверить, что то, что ты мне рассказал, это все, что ты с ней делал. Ты упускаешь некоторые детали, и мне надоело стоять в неведении.

— Не надо. — прорычал я, даже когда мой бок заныл от боли. — Не говори о ней в таком тоне.

Папа ненадолго закрыл глаза, потом схватил меня за плечо и подошел очень близко.

— Выбрось ее из головы сейчас же. Единственный способ получить ее — это похитить ее, и мне не нужно говорить тебе, что будет после этого?

— Она никогда не простит меня, если что-то случится с ее семьей.

— Ты зарезал ее брата-близнеца.

— Зарезал. Но сначала он зарезал меня. Она поймет. — По крайней мере, я думал, что поймет. Ее здесь не было, поэтому я не мог ее спросить.

Я знал, что мы с Гретой не могли быть вместе. Как сказал папа, она не оставит свою семью. После безумных действий Невио, возможно, даже меньше, чем раньше.

— Давай отвезем тебя домой, пока Фальконе не передумали. Если мы вступим в войну, то сделаем это на равных, а не в ловушке на их территории.

— Ты объявил войну? — тихо спросил я. Я прожил в мире всю свою жизнь, половину ее жаждал войны, но сейчас потеря перемирия означала больше, чем потеря наших наркомаршрутов и многих солдат.

Глаза отца затуманились от неверия.

— Невио Фальконе зарезал тебя.

— А я зарезал его. Мы квиты.

Отец вскочил на ноги и повернулся ко мне спиной.

— Если бы ты не был моим сыном…

— Папа. Мы не можем сейчас воевать. Как ты объяснишь это нашим солдатам?

— Не так давно ты хотел войны с Каморрой. Теперь ты просишь меня соблюдать перемирие, хотя сам чуть не погиб от рук Фальконе? — Он повернулся ко мне, выражение его лица было напряженным от подавляемой ярости. — Я убил многих за гораздо меньшее.

— Сейчас самое неподходящее время для войны. В ближайшие несколько недель мы должны осуществить две крупные поставки наркотиков. Мы не можем их перенаправить.

— Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? — прорычал отец. Он покачал головой. — Это твоя вина.

Так и было. С этим не поспоришь. Я сделал это из-за своих чувств к Грете, которые она, очевидно, не разделяла с такой же силой.

— Нам пора идти.

Я застонал, когда попытался спустить ноги с кровати. Папа поднял со стула мою одежду, или то, что от нее осталось. Моя рубашка была разрезана пополам, а брюки и боксеры были в крови.

Отец обхватил меня за спину, поддерживая мой вес, и помог мне встать. На мгновение мое зрение стало черным.

— Пойдем, Амо. Нам нужно тебя одеть.

Я вяло кивнул. Отец был прав. Ситуация была слишком нестабильной, чтобы оставаться на земле Каморры.

Я медленно надел свои боксеры и брюки, пока папа доставал из кармана пиджак, чтобы я мог надеть его вместо моей испорченной рубашки. Большая часть моего туловища все равно была обмотана бинтами, так что я был только наполовину голый. Он вывел меня из комнаты. Ромеро ждал нас перед дверью и бегло осмотрел мое тело, его челюсть дернулась. Я не удивился, что отец выбрал его, а не Маттео. Ромеро был спокойным, контролируемым человеком.

— Наши врачи ждут вас в частном самолете.

Я натянуто улыбнулся ему. Римо, Нино и Фабиано держались на расстоянии, наблюдая за нами.

Любые слова, которыми мы сейчас поделились, вероятно, только усугубили бы ситуацию. Фабиано покачал головой, явно раздраженный моими действиями. Может быть, он забыл, что Невио вытащил нож? Когда мы с папой дошли до середины комнаты, мой взгляд привлекло движение. Дверь открылась, и там стояла Грета, ее ланьи глаза были широко раскрыты и полны тоски. У меня свело живот, тело охватило такое сильное желание, что колени чуть не подкосились.

Позади нее я увидел Невио на больничной койке и его мать рядом с ним. В его выражении лица не было и намека на вину. Он бы снова зарезал меня, если бы у него была такая возможность.

Затем я снова поймал взгляд Греты, и она сделала шаг ко мне, ее лицо наполнилось сожалением.

— Мне жаль, что ты пострадал. Надеюсь, ты быстро поправишься.

Римо подошел к ней и коснулся ее плеча.

— Не переутомляйся.

Рука отца на моем плече сжалась. Было ли это из-за слов Римо или потому, что он хотел отвлечь мое внимание от Греты, я не знал.

Грета повернулась, забрав у меня решение, и вернулась к кровати брата, где опустилась и взяла его за руку. Ее глаза говорили о прощании. Мне стоило больших усилий сохранить спокойное выражение лица. Она сделала свой выбор, и я должен был принять его. Возможно, так было лучше. Наша семья сильно пострадала, когда Марселла выбрала Мэддокса. Если бы я принес войну в Фамилию из-за Греты и бросил Крессиду, традиционалисты взбунтовались бы.

Моя жизнь принадлежала Фамилии. Сейчас и навсегда.

Грета

В груди у меня было темно и пусто, когда я смотрела, как Амо и его отец уходят. Это было похоже на окончательное прощание.

— Тебе будет лучше без такого человека, как он. Какая чертова наглость с его стороны думать, что ты когда-нибудь подумаешь о том, чтобы быть с ним. — пробормотал Невио, его губы истончились от боли.

— Невио — предупреждающе сказала мама. — Тебе нужно отдохнуть, и это личное дело Греты.

Невио насмешливо хмыкнул.

— Личное дело. Витиелло превысил свои границы. Грета не заинтересована в нем, но из-за своего огромного эго он этого не видит.

Мама посмотрела на меня, и я отвел взгляд.

— Верно — сказал Невио. Он с ворчанием наклонился вперед и коснулся моей руки. — Скажи маме.

Я подняла глаза, и он издал насмешливый смешок.

— Ну же, Грета.

— Я не должна тебе ничего объяснять — просто сказала я, поднимаясь на ноги. — То, что ты сделал, было неправильно. И я злюсь на тебя.

Невио смотрел на меня в полном замешательстве.

— Я защищал тебя.

— От чего?

— Он лапал тебя и собирался поцеловать против твоей воли.

— Это было не против моей воли, и это был бы не первый наш поцелуй. Мы целовались и раньше.

Невио уставился на меня, как будто не мог понять ни единого слова из моих уст. Возможно, он действительно не мог понять, что у меня есть чувства к кому-то вне нашей семьи.

Невио спустил ноги с кровати, даже когда цвет с его кожи исчез, и поднялся на ноги.

— Ты выбрала его?

— Очевидно, я не выбирала его. Я здесь.

Невио взглянул на что-то позади меня, и я проследила за его взглядом до папы и Нино в дверном проеме. На лице отца была маска ярости.

— Папа, мы должны прекратить это нелепое перемирие с Фамилией. Пришло время для войны. Витьелло становятся слишком уверенными в себе. Пришло время показать им их место.

— Тебе нужен только шанс убить Амо! — прошептала я.

— Конечно. Ты, очевидно, не в состоянии понять, что он за парень, но я знаю его род, и я не позволю ему разрушить твою жизнь.

— Это не твое дело! — прорычала я, заставив глаза Невио расшириться от шока. Я никогда не повышала на него голос. — И ты не убьешь его, или я не скажу тебе ни слова.

Лицо Невио превратилось в маску пустоты.

— Ты никогда не сделаешь этого.

— Не испытывай мои границы, Невио — тихо сказал я. — Пожалуйста.

Он обменялся взглядом с папой, затем со вздохом покачал головой и поднял глаза вверх, выглядя измученным.

— Я не убью его, если ты этого хочешь.

Я кивнула, но не поблагодарила его. Не за это.

— Тебе нужно отдохнуть. — Я повернулась на каблуке.

— Ты не останешься?

— Мама здесь. Мне нужно немного покоя и тишины. Я навещу тебя завтра.

Я не смотрела на него, потому что знала, что его обиженное выражение лица заставило бы меня пересмотреть свое решение.

Нино отошел, чтобы я могла пройти мимо них. Я не осмеливалась посмотреть на папу, итак чувствовала себя на грани тревоги, и я знала, что его разочарованное выражение лица вывело бы меня из равновесия.

— Нино, ты можешь отвезти Грету домой? Мне нужно сначала поговорить с Невио.

— Конечно.

Нино появился рядом со мной, спокойное присутствие я оценила. Он подвел меня к папиной машине, и я села в нее без единого слова. Я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, почти в шоке. Столько всего произошло за последние несколько часов. Мой мозг не успел все переварить. Я даже не была уверена, что это возможно.

Мы подъехали к нашему особняку, когда я нашла в себе силы сказать:

— Теперь будет война?

Нино выключил двигатель и глубоко вздохнул.

— Может быть, война уже началась.

— Ты должен остановить отца от войны с Фамилией. Пожалуйста. Так много людей погибнет. Киара больше не сможет увидеть свою подругу Джулию, Фабиано больше никогда не сможет увидеть своих сестер, а Аврора своих тетушек. Эта война не нужна. Я не хочу ее, не из-за меня. Поговори с папой. Он тебя слушает.

— Он ценит мою логику, но я не уверен, что в данный момент он в состоянии для этого. И еще остается вопрос с Лукой. Он ясно дал понять, что хочет войны. Если он объявит войну, мы не будем просить мира. Мы будем мстить с полной жестокостью.

Я закрыла глаза. Боже мой. Кто бы мог подумать, что любовь настолько разрушительна?

— Я сожалею обо всем этом.

Нино ничего не сказал, поэтому я вышла из машины и пошла в дом. Когда я пересекла общую комнату, Джулио вскочил с места, где он сидел рядом с Савио и сильно беременной Джеммой на диване и смотрел что-то на iPad. Киара тоже поднялась, свернувшись калачиком в кресле.

Джулио помчался ко мне, на его лице было написано бурное возбуждение. Его глаза были более светло-карими, чем мои, но волосы такими же темными.

— Невио зарезал Витиелло?

Савио оттолкнулся от дивана, его глаза смотрели на меня, когда он приближался к нам. Он коснулся плеч моего брата, оттягивая его назад.

— Грете нужен отдых.

Киара подошла ко мне и легонько коснулась моей руки.

— Хочешь, я поднимусь с тобой?

Джемма с трудом поднялась с дивана. У нее уже было три дня задержки. Она извиняюще улыбнулась мне, когда сдалась и опустилась обратно на диван.

— Я в порядке. Невио получил удар ножом, а не я.

Киара кивнула, но я могла сказать, что она все еще беспокоится.

Не говоря больше ни слова, я повернулась и направилась наверх в свою комнату, где меня ждали Момо и Медведь. Я посадила Медведя на поводок и взяла Момо на руки, после чего спустилась вниз и вышла на улицу через французские двери в нашем крыле особняка. Я позволила Медведю и Момо облегчиться и немного обнюхать окрестности, прежде чем вернулся в свою комнату. Медведь и Момо оставались рядом со мной, очевидно, понимая, что я в беде.

Выключив свет, я свернулась калачиком на кровати и задрожала. Мне было холодно и внутри, и снаружи, несмотря на то, что Медведь прижимался к моей спине, а Момо обнимал меня спереди. Раздался стук и я открыла глаза. Из-за задернутых штор вид из окна был абсолютно черным.

— Да?

Дверь открылась, и в свете, проникающем из прихожей, показалась высокая фигура отца. Он повернул выключатель. Как обычно, свет был приглушен до слабого свечения, достаточного, чтобы разглядеть его измученные глаза и напряженное выражение лица. Медведь издал низкий рык, от которого задрожал матрас. Папа проигнорировал это и вошел в дом. Я села и отправила Медведя в его угол. Он свернулся там калачиком, не сводя глаз с папы, который опустился рядом со мной.

Папа наблюдал за мной, его темные глаза были полны беспокойства, но и чего-то еще, возможно, настороженности.

— Ты солгала мне.

Я сглотнула, затем слегка кивнула.

— Я солгала о поцелуе с Амо, да. Потому что я знала, как вы с Невио отреагируете, если узнаете.

Папина челюсть сжалась.

— Мы видели, как отреагировал Невио.

Я сомневалась, что реакция отца была бы намного лучше. В конце концов, он бы тоже пролил кровь.

— Теперь все кончено, так и не началось.

Глаза отца, казалось, погрузились в мои, желая, чтобы я рассказала ему все. Но я многого не понимала.

— Он женится через несколько недель.

— Знаю — тихо сказала я, чтобы папа не подумал, что я ничего не замечаю. Я не была такой хорошей и невинной, как он думал. Я поцеловала обещанного мужчину и хотела сделать это снова. Я была несчастна.

— Он не должен был подходить к тебе.

— Разве я лучше его? Если я знаю, что он обещан, и все равно целую его, разве это не делает меня тоже грешницей?

— Мне плевать на грехи. Меня волнует только твое благополучие.

То, что отец так ругался при мне, говорило о том, что его эмоциональное состояние тоже не самое лучшее.

— Со мной все будет в порядке. — Я знала Амо совсем недолго. Если время лечит все раны, то сердечная боль, которую я испытала, должна пройти за то же время, которое мне понадобилось, чтобы влюбиться в Амо, верно?

Отец коснулся моей щеки.

— Я должен был лучше защищать тебя.

Я грустно улыбнулась.

— Изменилось бы для тебя что-нибудь, если бы Амо не был обещан? — Я знала ответ, но подумала, что его нужно произнести вслух.

Папа издал мрачный смешок.

— Насчет того, что он хочет тебя? Ни за что на свете, mia cara. Может быть, в Нью-Йорке он может получить все, что захочет, но здесь Лас-Вегас, и он не может получить тебя. Ни сейчас, ни когда-либо.

— Ты сказал мне, что сделаешь для меня все.

Папа обхватил мое лицо обеими руками, его глаза пылали яростью.

— Только не это.

Я покачала головой в его руках.

— Мое место здесь. Я говорю о войне. Пожалуйста, не допусти, чтобы она началась, пожалуйста, сделай это для меня. Нам нужен мир.

— Все еще слишком добра для этого мира. Я думал, ты изменилась, но вижу, что нет. — Он поцеловал меня в лоб, в его голосе звучало облегчение, но в то же время покорность.

Я посмотрела на него сквозь ресницы. Но ведь я изменилась, не так ли? Я чувствовала это глубоко в животе. Как может один человек изменить твою сущность? Амо изменил все, все мои желания, мое представление о том, что делает мою жизнь полноценной. Но я была Фальконе. Я буду жить дальше, несмотря на боль.

— А как же мир?

Папа снова поцеловал меня в лоб, потом встал, выражение его лица было жестким.

— Это зависит от Луки. Мы готовы к войне, если он этого захочет.