14

Грета

— Дайте мне минутку с Амо.

Нино посмотрел на Амо, и даже я увидела, что в его выражении было предупреждение.

— Я буду за углом, у тебя есть пять минут.

Он и Фабиано встали с барных стульев и сели в VIP-уголке, так что окружающая стена давала нам видимость уединения. То, что Нино привел меня сюда, как только Фабиано позвонил ему, показало мне, насколько он доверяет мне и моим суждениям. Я не хотела его подвести.

Амо улыбнулся, и моя грудь словно расширилась, а живот превратился в змеиную яму. Я протянула руку, и он взял ее, следуя за мной, пока я вела его чуть дальше от Нино и Фабиано.

— Шансы против нас — сказала я, остановившись за занавеской, которая отделяла складское помещение от бара.

— Мне плевать на шансы. Я пришел сюда, чтобы попросить твоей руки.

У меня свело живот, дыхание перехватило в горле. Это было не то, чего я ожидала. Я даже не осмеливалась думать об этом, я пыталась сдержать свои эмоции, обдумать все логически. Это было слишком важно, чтобы упустить из виду все, кроме моего эмоционального потрясения.

— Без одобрения твоего отца.

Амо пожал плечами, как будто это не имело значения, но я знала, как сильно он заботится о своей семье. Наши семьи были для нас всем. Услышанные слова Невио резанули. Он думал, что быть с кем-то означает предательство. Он был уверен, что я никогда не оставлю нашу семью, никогда не оставлю его, потому что он не мог представить, что оставит себя.

— Крессида знает, что ты здесь?

Амо сделал шаг ближе, глядя на меня с такой силой, что мне стало интересно, как глубоко в мою душу он может заглянуть. Никто не знал темноты моей души, но с ним я задавалась вопросом, может быть, он видит и ему все равно.

— Нет, я не разговариваю с ней, если она не оставляет мне выбора. Но она знает, что мое сердце не принадлежит ей.

— И ей все равно?

Амо мрачно усмехнулся.

— Ей важно стать женой капо, а не мои чувства.

Женой Капо. Всю мою жизнь моя семья ограждала меня от общественных мероприятий, позволяла мне оставаться в своем безопасном пространстве. Если бы я стала женой Амо, это должно было бы закончиться. Фамилья отличалась от Каморры своей традиционностью.

— То, что сказал Нино, правда, понимаешь? Я никогда не буду той, кто будет стоять рядом с тобой в свете фонаря, кто будет давать интервью прессе, кто будет приятно улыбаться в камеру.

Амо медленно поднял руку и коснулся моей щеки.

— Я знаю, ты сможешь это сделать. Все будут любить тебя. Ты будешь расти вместе с задачей.

Я могла сказать, что он действительно верил в это. Может быть, он хотел в это верить. Мое сердце разбилось. Я покачала головой.

— Не буду.

Амо пожал плечами.

— Когда у нас появятся дети, никто не будет ожидать, что ты будешь постоянно появляться на людях. Тогда это уже не будет иметь значения.

Я сглотнула. Конечно. Амо нужен был наследник. Амо нужна была представительная жена. Ему нужен был кто-то, кто захватит сердца его солдат.

— Я даже не знаю, хочу ли я детей.

Амо нахмурился.

— Почему?

— Потому что этот мир настолько суров, и в нем так много неопределенности, что кажется несправедливым приводить в него ребенка.

Амо кивнул, как будто понял, но я могла сказать, что он думает, что в конце концов я передумаю. Может быть, так оно и было, но это не имело значения.

— Я та, кто я есть, и это не изменится, и я могу сказать, что это не то, что тебе нужно. Я не тот человек, который нужен тебе рядом с тобой.

— Но ты та, кто мне нужна.

— Иногда мы не можем получить то, что хотим — прошептала я.

— Только не я — пробормотал Амо, приблизив наши лица. Я глубоко заглянула в его глаза. Мне нравилось, как тихо становилось в голове, как я чувствовала себя умиротворенной, как контролировала все, особенно себя.

— Мне все это безразлично, Грета. Возможно, я даже больше не стану Капо. Мой отец ясно дал понять, что мне придется отказаться от своей должности, если я не женюсь на Крессиде.

Он откажется стать Капо ради меня?

Осознание того, что я могу потерять это, что я потеряю Амо, причиняло самую сильную боль.

Но я не могла быть эгоисткой. Я должна была думать о своей семье, которая, вероятно, начнет войну, если я последую за Амо, о Невио, который станет совершенно невменяемым без меня, об Амо и его семье, которым нужен кто-то еще. Амо не мог видеть этого, потому что идеализировал меня, потому что его чувства ко мне сделали его слепым к правде, к моим ограничениям. Я должна была принять трудное решение, которое спасло бы многих, даже Амо. Возможно, даже себя, потому что Амо стал бы презирать меня, если бы отказался стать Капо ради меня.

— Я не оставлю свою семью, Амо. Я обязана им всем, и я люблю их больше всего на свете. Если мне придется выбирать между ними и тобой, я всегда выберу их. И если ты действительно подумаешь об этом, ты тоже выберешь свою семью.

Я видела боль в глазах Амо, непонимание.

— Ты знаешь, что между нами. Не притворяйся, что ты этого не чувствуешь. Я вижу, как ты смотришь на меня, Грета.

То, что было между мной и Амо, было судьбоносным во многих отношениях, это была единственная в жизни любовь, чудо. Я никогда никого не полюблю так, как его. Я знала это с того момента, как посмотрела в его глаза, даже когда не смела признаться себе в этом, и это подтверждалось в каждой секунде, проведенной с ним после этого. Но наша любовь станет нашей гибелью. Я была слишком логична, чтобы не видеть последствий нашей любви. Крессида стала бы изображать жертву, и большая часть Фамилии была бы на ее стороне. Традиционалисты осудили бы Амо за его действия, не только за разрыв помолвки, но, что еще хуже, за то, что он вступил в интимную связь с кем-то до брака, а потом не женился на ней. Это заденет Витиелло, возможно, ослабит их, и чтобы восстановить власть, им придется реагировать с особой жестокостью, как они всегда делали.

Амо и его отец пытали и убивали многих, чтобы установить мир, который они считали миром над Фамилией. Я был бы причиной этого, многих смертей, еще большей боли в сердце и печали.

И моя семья. Невио никогда бы не смирился с тем, что я покинула Лас-Вегас, покинула его. Я была якорем, за который он держался в своей вечной темноте. Без меня Невио поддался бы тьме, он принял бы ее целиком, позволил бы ей поглотить себя, и его действия в ночи стали бы всем, что для него существовало.

Отец знал это. Что он потеряет не только меня, но и Невио, если я когда-нибудь покину нашу семью. Он знал, что это будет означать для мамы. Папа сжег бы весь Нью-Йорк, прежде чем позволил бы мне выйти замуж за Амо. Папа хотел защитить всех нас любой ценой, и Фамилья была для него небольшой ценой, если это означало спасение того, что значило для него больше всего.

— Грета. — прохрипел Амо, и я заглянула ему в глаза, боясь, что они прорвутся сквозь мою решимость, что они заставят меня пренебречь логикой.

— Я не могу.

Амо опустил голову, чтобы поцеловать меня, как будто это могло изменить мое решение, и это вполне могло удаться, но я покачала головой, хотя мое тело жаждало его губ, последнего поцелуя.

Движение в периферийном зрении привлекло мое внимание, но я была слишком поздно, чтобы предупредить, а Амо был слишком сосредоточен на мне.

Мои губы разошлись, крик вырвался наружу, но все произошло так быстро.

Невио вонзил свой нож в бок Амо. Казалось, все замерло на мгновение, прежде чем Амо оттолкнул меня назад и в свою очередь вонзил свой нож в живот Невио.

Мое сердце замедлилось, когда я смотрела на Амо и Невио с ножами в телах. Я зафиксировала расположение колотых ран и знала, что если кто-то из них вытащит нож, то другой истечет кровью до того, как подоспеет помощь. Мое сердце заколотилось и, казалось, помчалось с невозможной скоростью. Я услышала шаги, приближающиеся к нам, увидел Нино и Фабиано, бегущих в нашу сторону, но знала, что они могут опоздать. Я слишком хорошо знала выражение глаз Невио.

Спотыкаясь, я подошла к Амо и Невио. Они смотрели друг на друга, все еще держась за свой нож, они были слишком опытными бойцами, чтобы не знать, что произойдет, если они вытащат свои ножи.

— Не надо. Не двигайтесь — хрипло сказала я. Я перевела взгляд на Невио, и его губы искривились в ухмылке.

— Невио! — предупредила я. — Вы оба умрете.

— Если это означает, что он больше никогда не сможет прикоснуться к тебе, я с радостью истеку кровью до смерти. — Мне не следовало спрашивать Невио, покинет ли он когда-нибудь нашу семью, не следовало упоминать о влюбленности. Мой брат был слишком умен, чтобы не улавливать связи и не действовать в соответствии с ними.

Амо приблизил свое лицо к лицу Невио с суровой улыбкой.

— Наверное, такому сумасшедшему ублюдку, как ты, тяжело осознавать, что твоя сестра любит меня, что я ее поцеловал.

Мне хотелось плакать. Как любовь может быть такой разрушительной? Я схватила Невио за руку, прежде чем он успел вытащить нож.

— Невио, не надо. — умоляла я.

Амо мрачно улыбнулся.

Нино появился рядом с нами, что-то держа в руке, и воткнул шприц в шею Невио. Глаза Невио расширились, тело напряглось, и он потерял сознание, выпустив нож. Фабиано помог Нино удержать Невио на ногах.

— Если ты вытащишь нож, я перережу тебе горло — сказал Нино Амо.

— Не вытащу, не волнуйся — сказал Амо и посмотрел на меня, медленно выпуская нож и опускаясь на пол. Одна его рука держала нож, зарытый в боку, рот кривился от боли. Затем сардоническая улыбка растянула его губы. — Это не так больно, как то, что ты не выбрала меня.

Я не выбрала его. Я выбрала мир, свою семью. Я выбрала спасение многих жизней. Я выбрала Амо, ставшего Капо…

Я опустилась между ним и Невио, оба они истекали кровью. Нино заботился о Невио, а Фабиано, наконец, подошел к Амо.

Я была в трансе, не в силах уловить ни одной ясной мысли.

Вскоре в комнату вошли Алессио, Массимо, папа и Савио, а за ними два врача и несколько медсестер. Папа окинул взглядом происходящее, затем направился ко мне и поднял меня на ноги.

— Грета?

— Я не ранена. — беззвучно сказала я.

Отец передал меня Савио, который коснулся моего плеча, и я встретила его взгляд. Он был полон вопросов, но я не могла на них ответить. Папа опустился на колени рядом с Невио, в то время как один из врачей начал лечить Амо.

Через час мы были в больнице Каморры, и Амо и Невио были прооперированы, чтобы спасти их жизни.

Я сидела на стуле между двумя палатами, чувствуя, что меня разрывает на части. Кровь покрывала мои руки и платье. Я не была уверена, чья она. Невио? Амо?

Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Никто пока не задавал вопросов.

У меня было такое чувство, что папа почти боялся спросить, что случилось. Может быть, он боялся, что я скажу о своих чувствах к Амо. Нино и Фабиано, конечно же, посвятили его в подробности. Папа отреагировал гневной вспышкой.

— Лука и Ромеро уже в пути. — сказал Нино низким голосом.

— С объявлением войны. — сказал отец с мрачным смехом.

— У нас есть его сын, было бы глупо угрожать нам сейчас. — сказал Алессио.

— Было бы разумно убить Амо, пока он на операции, и получить преимущество в этой войне — сказал Массимо.

Я подняла голову. Нино покачал головой.

— Война была бы неразумной на данном этапе.

— Убийство его сына будет преимуществом.

— Ты не знаешь Луку так, как мы с Римо, Массимо. Убийство его сына не затормозит Луку. С ним легче справиться, пока живы те, кто ему дорог. Лука наиболее опасен, когда ему нечего терять, а мы этого не хотим.

Вошла мама и обеспокоено посмотрела на меня. Я очень слабо улыбнулась ей, и она поспешила к папе.

— Как он?

— Он выкарабкается. Никакие крупные артерии не задеты. — сказал папа, обнимая маму, когда она прижалась к нему.

— Савио сказал, что Невио напал на Амо, чтобы защитить Грету.

— Мне не нужна была защита от Амо — твердо сказала я.

Выражение лица отца потемнело так, что напоминало выражение глаз Невио, когда он напал на Амо.

— Невио, очевидно, не согласился.

— Невио напал не потому, что думал, что я в опасности.

— Может быть, это опасность, которую ты не видишь — сказал Массимо с оттенком снисходительности.

Я поднялась на ноги. Отец медленно подошел ко мне.

— Что именно происходило между Витиелло и тобой?

— Ничего — сказала я. Я ненавидела лгать, и у меня это плохо получалось, глаза отца сузились. Он коснулся моей щеки.

— Mia cara, ты же знаешь, что можешь рассказать нам все. Нет ничего, от чего мы не могли бы тебя защитить. Даже если Амо заставит тебя поверить, что он может иметь что-то над тобой, поверь мне, он ничего не сможет сделать.

Папа, как, наверное, и все остальные, думал, что Амо положил на меня глаз и пытается манипулировать мной, чтобы я стала его женой. Они не могли представить, что я влюбилась в него.

Я посмотрела на дверь Амо и не была уверена, что правда улучшит его положение.

— Он помолвлен — сказал Алессио. — Возможно, он просто пытается повеселиться перед свадьбой.

Глаза отца вспыхнули.

— Он прикасался к тебе?

— Римо — мягко сказала мама, увидев мое выражение лица. Она взяла меня за руку и отвела в сторону.

— Грета, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

— Между нами ничего не было. Мы только разговаривали, наслаждались обществом друг друга, вот и все.

Я не могла ни с кем поделиться нашим поцелуем.

Папа посмотрел на дверь Амо. Я рефлекторно шагнула к ней.

— Так это та сторона, которую ты выбираешь? — спросил

Алессио, его брови поднялись в вызове.

— Я не выбираю сторону, потому что мне это не нужно. Я всегда была и буду Фальконе. Лас-Вегас — мой дом. Между мной и Амо ничего нет и никогда не будет. Я просто слежу за тем, чтобы мы не объявили войну Фамилии.

Отец обхватил мое лицо, заглядывая мне в глаза.

— Ты клянешься, что Амо ничего не сделал?

— Он ничего не сделал, кроме того, что попросил меня стать его женой. Он хочет укрепить Фамилию, я полагаю, и ему не очень нравится Крессида.

Отец посмотрел на меня еще немного, но, похоже, не смог распознать ложь, может быть, потому, что в этот раз я обернула ее в правду.

— Невио напал на будущего капо на нашей территории — сказал Нино. — Лука не будет впечатлен. Если мы не хотим войны, нам нужно рассмотреть наши варианты.

— Если Амо умрет во время операции, война будет, что бы мы ни делали — сказал папа.

Мое сердце сильно сжалось. Я не могла даже представить себе смерть Амо без желания последовать за ним в темноту.

— Амо не умрет — просто сказала я. — И Невио тоже. Они оба будут жить.

Мама взяла мою руку, провела большим пальцем по костяшкам пальцев, что всегда успокаивало меня, но даже это не помогало в моем нынешнем состоянии.

Папа взглянул на Нино. Я видела, что они считали войну неизбежной. Напряжение нарастало годами. В основном потому, что Невио и Амо терпеть не могли друг друга. Все ожидали, что война разразится, как только они оба придут к власти.

— Мне страшно, мама — прошептала я, когда папа, Нино, Массимо и Алессио отошли, чтобы обсудить стратегию.

— Невио сильный. Он не умрет.

— Знаю — сказала я. — Ни один из них не умрет. Я боюсь своего сердца, того хаоса, который оно может устроить.

— Что случилось?

— Ничего. Невио напал прежде, чем что-то могло произойти, но Амо собирался поцеловать меня, и я бы ему позволила.

Мама не смогла скрыть своего удивления.

— Хорошо. Ты и он?

Были ли Амо и я? Было ощущение, что между нами все кончено, не успев произойти.

— Мы не можем быть.

— Потому что он помолвлен.

— Потому что я — Грета Фальконе, а он — Амо Витиелло.

Мама грустно улыбнулась.

— Твой брат хотел убить его, потому что он не хочет, чтобы вы с Амо были вместе.

Если бы Невио действительно хотел убить Амо, Амо был бы мертв. Он бы целился ему в сердце или в горло. Нападение было последним предупреждением. А Невио не умер, потому что Амо сдержался ради меня. В следующий раз ни тому, ни другому так не повезет.

— Невио думает, что мое место в Лас-Вегасе. Он считает, что нигде больше я не буду в безопасности.

— И что ты думаешь?

— Лас-Вегас — мой дом. Эта семья — мое убежище. Мне не место в Нью-Йорке. Я родилась не для того, чтобы быть на стороне капо. — А Амо должен был стать Капо. Я не хотела, чтобы он отказался от этого ради меня.

Мама подумала об этом.

— Ты можешь быть тем, кем захочешь.

Я благодарно улыбнулась ей, даже если она была необъективна как моя мать.

— Я знаю свои ограничения. И я не могу оставить Невио.

— Невио будет в порядке. — Когда я с сомнением посмотрела на нее, она добавила: — В конце концов. Невио сражается со своими собственными демонами, с которыми даже ты не в состоянии бороться. Если ты действительно любишь Амо, ты не должна отпускать его слишком быстро.

То, что я чувствовала к Амо, было великолепно и ново, но в этом и заключалась проблема. У меня не было времени все обдумать. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы принимать решение в мгновение ока. Для решения, которое нам предстояло принять, нужна была абсолютная уверенность. Я не могла просить Амо отказаться от всего, пока не была абсолютно уверена в своих чувствах. Что, если через шесть месяцев я решу, что новизна прошла и что, хотя я ненадолго влюбилась, я не люблю его? Он не сможет исправить то, что произошло к тому времени. Он бы слишком много потерял.

Я не хотела, чтобы это бремя легло на мои плечи. Я не могла нести его. У меня не было опыта в любви, так как же я могла принять взвешенное решение с минимальным риском, особенно если последствия могли быть ужасными?

— Некоторые вещи нельзя измерить или оценить, Грета. И в любви всегда есть доля неопределенности. Ты должна позволить себе упасть.

Я улыбнулась, потому что мама знала меня лучше, чем я думала. И я понимала ее доводы.

Позволить себе упасть, когда я рискую ввергнуть в пучину многих других, для меня было не вариант.

— Ты никогда не жалела о том, что оставила свою семью?

Мама сглотнула.

— Я знала, что это был правильный выбор для тебя и Невио.

— А ты бы тоже уехала, если бы у тебя не было нас?

Мамин взгляд переместился на папу, который все еще дискутировал с Нино и теперь с Фабиано.

— Может быть, мне потребовалось бы больше времени, чтобы смириться с моей любовью к твоему отцу, но я уверена, что в конце концов я бы ушла к нему.

Мамина семья не пыталась вернуть ее. Я не могла представить, что моя отреагирует так же. Если отец мог принять любовь как причину, то Невио — нет.

Для него любовь была сложна для понимания. Для него преданность и любовь существовали только в связи с нашей семьей, а не за ее пределами. Все, кто находился за пределами нашей семьи, были для него несущественны. Он был похож на собаку-сторожа домашнего скота. Щенков рано знакомили со стадом или семьей, которую они должны были защищать. Все, с чем они росли, попадало под их защиту, все, с чем они сталкивались позже в жизни, было потенциальной угрозой.

— Знаю, что вы с Амо не знакомы. Но что тебе подсказывает твоя интуиция? Думаешь ли ты, что любишь его?

Это не поддается логике — влюбиться с первого взгляда. Я бы поспорила с любым, кто сказал бы мне, что это случилось с ними, но я влюбилась в Амо, и каждый раз, когда я видела его, я только глубже падала. Я боялась, что случится, если это падение когда-нибудь закончится. Но влюбиться — это не то же самое, что полюбить кого-то. Или нет? Чем больше я пыталась препарировать любовь, дать ей определение, уложить ее в какую-то аккуратную категорию, тем больше она меня запутывала.

Дверь слева позади меня открылась, и оттуда вышел доктор. Он все еще был весь в крови после операции. Мама скорчила гримасу, крепче сжав мою руку. Я встала. Это было место, где Невио оперировали.

— Он поправится. Но ему нужно некоторое время воздержаться от ночных развлечений.

— Я могу его увидеть? — сразу же спросила я.

— Он еще не проснулся. Мы внимательно наблюдаем за ним.

— Я посижу рядом с ним. — Я сделала паузу, бросив взгляд на дверь Амо. Сколько еще времени займет его операция? Я снова почувствовала, что мое сердце разделилось на две части. Я не могла быть рядом с ними обоими.

— Ты дашь нам знать, когда мальчик Витиелло очнется, Римо?

Папа посмотрел на маму несколько ударов сердца, прежде чем кивнуть. Затем он снова посмотрел на меня. Выражение его лица было мрачным и предчувствующим, полным беспокойства и гнева.

Я не был уверена, какая из этих эмоций была направлена на меня. Мы с мамой вошли в комнату Невио. Я была зла на него, даже в ярости. Но, увидев его под наркотиками и подключенным ко всем видам аппаратов, я бросилась к нему и взяла его за руку. Мое сердце ужасно болело.

Я прижалась лбом к его руке и вздрогнула.

— Невио. Я знаю, что нужна тебе, но зачем ты это сделал?

Мама коснулась моего плеча.

— Ты любишь своего брата, мы все любим, но ты не можешь хранить свою жизнь ради него. Не навсегда.

— Он и моя жизнь тоже. Вы все. Я не хочу уходить. Я не могу быть тем, чего ожидает Фамилия, в чем нуждается Амо. В конце концов, он поймет это, и тогда будет слишком поздно.

Мама сжала мое плечо и обошла кровать с другой стороны, положив свою руку на руку Невио.

Она посмотрела на него, потом на меня, выражение ее лица еще больше смягчилось.

— Покинуть мою семью — это был невозможный выбор, пока вас не было, и не остался только один выбор.

Амо нужна была другая женщина рядом с ним, кто-то кроме меня. Нашим семьям нужен был мир. Невио нуждался во мне. Для меня оставался только один выбор. Я прижалась щекой к кровати, мои пальцы переплелись с пальцами Невио. Мой взгляд нашел часы. Операция Амо продолжалась уже три часа. О, Невио.

Должно быть, я уснула, но меня разбудила суматоха перед дверью.

— Где он? — раздался глубокий мужской голос. Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать в нем голос Луки.

Я подняла голову.

— Оставайся здесь. — убеждала мама, но я покачала головой и выскользнула, прежде чем она успела меня остановить.

Папа и Лука стояли лицом к лицу, с оружием наготове, и лицо папы не предвещало ничего хорошего. Я не очень хорошо знала отца Амо, но его лицо тоже не внушало мне надежды.

— В операционной, — сказал Нино. — Наши лучшие хирурги спасают ему жизнь.

— А кто довел его до такого состояния, что ему требуется спасение жизни? — прорычал Лука. Я вздрогнула, я привыкла к жестокости, к резким словам и еще более жесткой правде, но я не привыкла к гневу других людей.

— Твой сын вошел на нашу территорию без разрешения.

Лука подошел к отцу еще ближе, так что их носы почти соприкасались.

— А я думал, что наше перемирие гарантирует безопасность моего сына на земле Каморры. Полагаю, я ошибался.

Я подошла ближе, но Массимо схватил меня за запястье и толкнул за собой.

— Некоторые монстры не остановятся перед тем, чтобы причинить тебе боль.

— Я знаю все о монстрах, Массимо. — Я стряхнула его хватку. Я выросла среди них, любила их. Может быть, я и сама была одной из них.

— Кто напал на моего сына, будущего капо Фамилии? — прорычал Лука.

Он скользнул по нам взглядом, а затем его улыбка стала более жесткой.

— Сам Фальконе-младший.

Лука схватил моего отца за плечо и попытался оттолкнуть его в сторону, чтобы направиться в операционную.

Второй мужчина, Ромеро, вытащил пистолет и направил его на Нино. Фабиано тоже достал пистолет, но пока не направлял его ни на кого. Отец схватил Луку за запястье, пытаясь выкрутить его. Я начала бежать. Если я не остановлю это сейчас, начнется война, и это будет моя вина.

— Стой!

Взгляд отца на мгновение задержался на мне, его выражение лица исказилось защитой. Лука воспользовался моментом, чтобы оттолкнуть отца, но тот не упал. Я воспользовалась суматохой, чтобы встать прямо перед Лукой, который поднял пистолет, чтобы направить его на отца. Вместо этого пистолет был направлен прямо мне в голову.

— Лука, — сказал папа низким голосом. У меня было ощущение, что он целится из пистолета в голову Луки.

Массимо и Алессио тоже достали свои пистолеты. Конечно, я знала, что если Лука хочет моей смерти, то я буду мертва раньше, чем они убьют его.

Лука встретил мой взгляд и опустил пистолет. Его губы скривились, когда он посмотрел через мое плечо на отца.

— Я не обижаю женщин, Фальконе. Я человек чести, я собираюсь забрать своего сына домой, и как только мы покинем вашу территорию, считайте, что наше перемирие закончилось.

— Нет! — твердо сказала я.

— Разве тебе не интересно, почему твой сын был здесь? — спросил отец, и тут я почувствовала его присутствие позади себя. Он схватил меня за руку и попытался потянуть за собой, но я сопротивлялась, он проигнорировал мою борьбу и толкнул меня за собой.

— Папа, — яростно сказала я.

Лука посмотрел на меня, и что-то изменилось в его выражении. Он ничего не сказал.

Улыбка отца стала страшной.

— Твой помолвленный сын попросил руки моей дочери. Он должен помнить о своих границах. Некоторые вещи для него недосягаемы.

Губы Луки истончились.

— Возможно, в будущем это не будет проблемой. Он скоро женится и будет занят войной.

— Война не нужна — твердо сказал Нино.

— Позволь мне увидеть моего сына сейчас.

Нино кивнул и провел Луку мимо нас с отцом. Он открыл дверь, и я заглянул внутрь. Доктор подошел к нам, выглядел растерянным, но потом увидел Луку.

— Он в порядке. Вы можете пойти к нему.

Лука прошел мимо него, как будто он его не слушал. Мурашки пробежали по моей коже, когда я заметила Амо на кровати, а вокруг него медсестры мыли пол. Я сделала шаг в сторону комнаты, но пальцы отца сжались вокруг моего запястья.

— Лука хочет побыть наедине с сыном.

Я замерла, тяжело сглатывая. Ромеро закрыл дверь и встал перед ней.

Затем он достал свой телефон и начал печатать.

Неужели это был конец перемирия?