19

Грета

Вернувшись в свою комнату на следующее утро, я свернулась калачиком на кровати, чувствуя пустоту, которую никогда не испытывала раньше. Потолок казался слишком низким и приближался с каждым вдохом. Моя кровать была слишком мягкой, мое тело все глубже погружалось в матрас, одеяла обволакивали меня.

Момо тявкнул. Он и Медведь свернулись калачиком на кровати рядом со мной. Медведь пыхтел, моя нервная энергия явно передавалась ему и я сглотнула. — Все в порядке, — утешила я их, но

Момо заскулил.

Я не могла заставить их поверить в то, что было неправдой. Они могли сказать, что со мной не все в порядке.

В конце концов, мне стало трудно дышать. Я не понимала, почему это происходит. Я не жалела о смерти того человека. Но почему-то зная, что я способна на такое насилие… Я не могла понять, как такое возможно.

Я презирала насилие больше всего на свете. Я всегда отказывалась брать уроки борьбы именно по этой причине, а прошлой ночью, одним движением руки, я без раздумий поджег человека. Может быть, я потеряла больше, чем сердце, когда отказалась от Амо, может быть, во мне проснулась часть страдания от его потери, которая должна была оставаться скрытой.

Я изо всех сил зажмурила глаза, но отчаяние и тоска, такая мучительная, что перехватывало дыхание, овладели мной. Я знала, что мне нужно, кто мне нужен.

Что стоило сегодня совершить еще один грех?

Впервые в жизни я хотела, чтобы меня утешил кто-то за пределами моей семьи.

Не раздумывая, я подняла трубку и позвонила тому, от кого поклялась держаться подальше.

Амо.

Амо

Щелк-щелк, когда Крессида набирала сообщение на своем телефоне, заполнил тишину, сводя меня с ума. Она настаивала, чтобы мы ужинали вместе, даже если нам не о чем было говорить. Чтобы вывести меня из себя, она весь ужин болтала со своими подругами, не забывая при этом включать звук, чтобы я слышал, как она набирает сообщение. Мне было все равно, что она не разговаривает со мной, но фоновый шум после чертовски напряженного дня вызывал у меня желание выбросить телефон в окно — вслед за Крессидой.

— Какого хрена мы здесь делаем? Почему ты настаиваешь на этом? — спросил я, когда мое терпение иссякло.

Она ненадолго подняла глаза от своего телефона, как будто забыла, что я здесь.

— Мы женаты, Амо. Женатые люди ужинают вместе. Они делают что-то вместе. И мужья трахают своих жен.

Мой рот скривился, и мне пришлось сдержать очень неприятный ответ, не подходящий для той, кто была моей женой, по крайней мере, на бумаге. Мой отец обращался с мамой как с королевой, а я с трудом собирал в кулак все приличия, которыми обладал рядом с женой.

— Я трахал тебя, если я правильно помню.

— Может быть, несколько раз за год! — шипела она. — И каждый раз это был злой трах!

— Если ты надеешься на занятия любовью, то ты выбрала не того мужа.

Крессида крепко сжала винный бокал. Я мог сказать, что она хотела бросить его в меня, но поскольку она видела чертову бездну в моих глазах после того, как я пришел к ней в нашу брачную ночь, она знала, что лучше не провоцировать меня, хотя я никогда не причинял ей вреда. Она наслаждалась яростным трахом, так что это не в счет.

— Ты трахаешь меня только тогда, когда тебе нужна отдушина после беспорядочной ночи пыток и убийств.

Я не отрицал этого. Это было единственное время, когда я мог выносить быть с ней, в ночи, когда я был полностью оцепеневшим от обилия насилия.

— Ты можешь трахаться со злостью или не трахаться. Решай сама.

— Тогда я пойду искать любовника.

Я ждал вспышки ревности, всплеска пульса, чего-то еще, но не почувствовал абсолютно ничего при мысли о том, что Крессида будет с другим парнем.

— Обязательно найди кого-нибудь незаметного.

Ее губы разошлись, лицо исказилось от ярости.

— Ты позволишь другому мужчине трахнуть меня?

— Почему нет? Потому что я не хочу.

Она бросила стакан на пол, вскочила на ноги и, пошатываясь, направилась ко мне на своих высоких каблуках. Я поднял бровь, и она дала мне пощечину. Всплеск адреналина, которого раньше не было, произошел внезапно, и я схватил ее за запястье, рыча ей в лицо, пока я поднимался на ноги:

— Никогда, никогда больше не поднимай на меня руку, слышишь меня? Если бы ты не была женщиной, ты бы не дожила до завтра.

Я отпустил ее, и она, кружась, пошла прочь. Я медленно выдохнул. Почти каждая наша встреча заканчивалась ссорой. Может, это и к лучшему, если она найдет какого-нибудь придурка, который вдолбит в нее немного счастья. Я знал, что завтра она отправится по магазинам со своими подругами, чтобы забыть о своем раздражении на меня.

Мой телефон зазвонил с номером, который я не мог забыть. Единственный номер, кроме своего собственного, который я мог запомнить. Номер, на который я не должен была отвечать.

Я несколько ударов сердца смотрела на телефон, прежде чем снять трубку.

— Да? — сказал я. Мой голос был отстраненным, деловым, точно не отражающим то, что я чувствовал. Потому что внутри меня?

Внутри меня бушевало адское пламя эмоций.

Злость. Тоска. Разочарование. Печаль. Слишком много чертовых эмоций.

— Амо? — Голос Греты был мягким, маленьким.

Черт, этот голос пробудил во мне что-то, что я не мог обуздать. Мое мертвое сердце словно проснулось, разочарование и горечь смыло одно это мягкое слово.

Но я взял себя в руки. Это была Грета Фальконе.

— Почему ты звонишь?

Она молчала.

— Мне не следовало звонить. Прости меня. Я сейчас не в себе.

— Что случилось?

Она шумно сглотнула.

— Я не должна была…

— Скажи мне, зачем ты звонила, — твердо приказал я.

На другом конце воцарилось молчание.

— Я думала, что твой голос поможет утихомирить хаос в моей голове. В прошлом так и было.

Она звучала разбитой, испуганной. Не мое гребаное дело. За последний год ее семья поймала несколько наших солдат и зарезала их, только чтобы отправить куски обратно к нам.

— Я больше не знаю, что делать.

— Когда мы виделись в последний раз, я сказал тебе, что больше не буду тебя спасать.

— Я не уверена, что меня нужно спасать. Я не уверена, что меня можно спасти.

Моя грудь сжалась.

— Ты можешь покинуть свой дом так, чтобы никто не заметил?

Я не могла поверить в то, что сказала.

— Да, — тихо сказала Грета.

— Завтра я свободен. Я прилечу самым ранним рейсом. Я позвоню тебе, когда приземлюсь, а потом выберу место, где мы встретимся.

— Хорошо.

Я уставился на то место, где совсем недавно сидела Крессида, потом потрогал шрам на боку, оставленный Невио. Один год войны, и я направлялся в Лас-Вегас, чтобы встретиться с врагом.

Я никому не сказал, куда еду. Как я мог объяснить это безумие своей семье или Максимусу? Они, наверное, заперли бы меня в подвале, пока я снова не смогу мыслить здраво. Черт, так бы я поступил с любым, кто был мне дорог, если бы они предложили эту поездку. У меня были выходные, если только не случится что-то серьезное, но последние несколько месяцев все было спокойно, скорее холодная война, чем что-то еще.

Тем не менее, это могла быть ловушка и следующий шаг в нашей войне, но я не мог поверить, что Грета может быть в этом замешана, и что Римо мог использовать ее таким образом.

Встреча с кем-то на вражеской территории, в заброшенном гостиничном комплексе на периферии стрипа — это то, о чем кричали все мои инстинкты, даже если я выбрал это ветхое место. Но желание снова увидеть Грету было сильнее моего чувства самосохранения.

И если это не было ловушкой, и Грета действительно доверяла мне настолько, чтобы встретиться со мной на моих условиях без такой защиты, то она была еще более потеряна, чем я.

Я вошел через служебный вход сзади, и ржавая стальная дверь скрипнула, когда я толкнул ее, прижав плечом, потому что держал пистолеты в обеих руках, а фонарик зажал между зубами. Я не хотел рисковать ни самолетом Фамильи, ни арендовать другой частный самолет, поэтому я купил оружие в Даркнете и забрал его по дороге из аэропорта, спрятав в мусорном контейнере. Я наклонил голову вперед и заглянул в то, что, должно быть, когда-то было частью прачечной в этом месте. Внутри было тихо, если не считать моего спокойного дыхания. Я шагнул внутрь и медленно пересек прачечную, затем коридор и кухню, после чего поднялся по лестнице. Снова я осторожно локтем открыл дверь в вестибюль, который также был казино отеля.

Большинство игровых автоматов было демонтировано, а ковровое покрытие во многих местах отсутствовало.

Внутри было темно, если не считать света моего фонарика и еще одного фонарика, который лежал на полу в центре вестибюля.

Я замер. Грета в балетном костюме танцевала в луче своего фонарика под музыку, которую могла слышать только она. Я тяжело сглотнул, несмотря на фонарик во рту, и медленно подошел к ней. Но это был совсем другой танец, чем те, что я видел раньше. Он был отчаянным и тоскливым.

Моя туфля зацепилась за что-то, с грохотом отбросив ее вперед. Глаза Греты распахнулись, и она перестала двигаться, ее руки медленно опустились на бока, когда она сфокусировала на мне взгляд. Я убрал один пистолет в кобуру на груди, а второй опустил на несколько дюймов, остановившись перед Гретой. Я вынул фонарик изо рта и положил его на землю, направив луч вверх, чтобы мы могли видеть друг друга.

Грета еще не двигалась. Она выглядела потерянной и маленькой. В ее глазах было что-то призрачное.

Я понял, что все, чем я клялся себе, все, что я сделал за последний год, не имело значения, когда я посмотрел в ее глаза.

— Я не была уверена, что ты придешь, — пробормотала она. Ее голос был сырым.

Я горько улыбнулся.

— Мне не следовало приходить. Это может быть ловушкой.

— Мы одни.

Я покачал головой и придвинулся еще ближе, возвышаясь над ней.

— Ты знаешь, многие могут подумать, что это плохая идея, — остаться наедине со своим врагом.

— Ты мой враг?

— Ты — Фальконе, а я — Витиелло. Наши семьи находятся в состоянии войны.

Она моргнула и посмотрела на меня.

— Тогда почему ты здесь?

Я пожал плечами, мой голос был низким, когда я говорил:

— Я могу быть здесь, чтобы похитить тебя, причинить тебе боль разными способами, убить тебя.

— И? Ты здесь, чтобы причинить мне боль?

Мое сердце сжалось. Я обхватил ее голову одной рукой, приблизив наши лица.

— То, что мы здесь — плохая идея. А то, что ты так доверяешь мне, — самая плохая идея.

Она задрожала, хотя мне показалось, что здесь почти невыносимо жарко.

— Ты был мне нужен. — Ее ресницы затрепетали, и она закрыла глаза от ужаса, который могла видеть только она. — Я знаю, что было неправильно звонить тебе, не знаю, почему я это сделала, но я не могла придумать, что еще сделать. Я просто знала, что мне нужно тебя увидеть. Я никогда раньше не чувствовала себя такой потерянной, такой непохожей на себя.

— Что случилось? — тихо спросил я.

Грета обхватила себя руками, глядя вниз, и медленно опустилась, ускользая от моего прикосновения. Она выжидающе посмотрела на меня, и я опустился рядом с ней и положил пистолет на землю рядом со своей ногой. Грета уставилась в луч света и медленно погрузилась в себя, ее щеки впали, когда она грызла нижнюю губу, затем она перевела взгляд на меня, и, как и год назад, я упал. Одним взглядом она втянула меня в себя, и я был не в силах остановить ее.

— Ты не увидишь меня прежней, как только я скажу тебе.

Я сомневался, что что-то может изменить мое отношение к Грете. Я пытался ненавидеть ее. Я ненавидел ее брата без труда, с такой силой и непосредственной страстью, что надеялся, что смогу найти проблеск ненависти и к ней. Когда это не сработало, я попытался забыть ее.

И сегодня я был здесь.

— Все очень плохо. Действительно очень плохо.

Страдание в ее голосе заставило меня потянуться к ней и провести большим пальцем по ее щеке. Мое обручальное кольцо загорелось, и я опустил руку. Что мы здесь делаем?

— Я убила человека, два дня назад.

Это было не то, чего я ожидал. Она была Фальконе, поэтому эти слова не произвели бы большого впечатления год назад, до того, как я встретил Грету, поговорил с ней, увидел обилие доброты в ее глазах, да и сейчас она излучала доброту. Я не мог себе представить, чтобы Грета стала жестокой без очень веской причины. Она точно не делала это ради забавы, как ее брат, и даже я иногда.

Она откинула голову назад, уставившись в потолок, до которого уже не доставал луч фонарика, и я, не задумываясь, переместился так, чтобы оказаться рядом с ней.

— Он сгорел заживо, а потом Невио убил его.

— Значит, ты его не убивала.

— Невио закончил то, что я начала. Человек умер бы в любом случае. Он был в огне.

Ее глаза были расширены и встревожены, когда она повернулась ко мне, ее грудь поднималась и опускалась, привлекая мое внимание к низкому вырезу ее купальника. Я отогнал свои мысли от этого пути и сосредоточился на очевидной беде Греты.

— Расскажи мне, что случилось, в подробностях, хорошо?

Она сглотнула, затем медленно кивнула, прежде чем начать говорить тихим голосом. Когда она закончила, то с тревогой посмотрела на меня, ожидая моего решения. Я был уверен, что я не тот человек, с которым стоит обсуждать оправданность убийства кого-то, но и люди из ее семьи тоже. И мне нравилось, что она искала меня, чтобы поговорить со мной. У нее не было причин доверять мне в этом вопросе, да и вообще, наши семьи были охвачены войной, мы с ней не общались год, и все же она позвонила мне в свой худший час.

— Ты действовала из доброты, Грета. Вероятно, ты тоже была в шоке. Несмотря на твое воспитание, ты не привыкла к жестокости и насилию, поэтому, увидев это, ты настолько расстроились, что набросилась на него, не подумав. И, насколько я понимаю, парень заслуживал смерти.

— Но кто я такая, чтобы решать, кто заслуживает смерти, а кто нет?

Я мрачно усмехнулся.

— Мой отец и я постоянно судим о жизни и смерти, как и твой отец и брат. И мы убиваем людей без малейшего намека на добрый мотив.

Она положила щеку на колено, став еще меньше, наблюдая за мной своими темными глазами. Все, о чем я мог думать, это наклониться вперед и поцеловать ее.

— Спасибо, что пришел, что выслушал, — сказала она просто. — За то, что снова спас меня, хотя ты говорил, что не будешь.

Я кивнул.

— Не за что. — сказал я странным ворчливым тоном. — Но я не спасал тебя сегодня. Ты не была в опасности.

Она странно улыбнулась.

— Может быть, теперь я в опасности.

Я еще раз обнял ее лицо.

— Может быть.

— Почему ты заставляешь меня чувствовать себя собой и в то же время кем-то новым.

Если бы я только знал. Почему она заставляла меня чувствовать себя таким несдержанным и одновременно таким, как будто я наконец-то вернулся домой?

— Сколько времени у тебя есть до того, как твоя семья пришлет кавалерию?

— Я выскользнула через особняк Фабиано. — Она сомкнула губы. — Они ничего не заподозрят до утра, но я должна вернуться до восхода солнца или рискую наткнуться на кого-нибудь.

Я кивнул. В Вегасе было уже за полночь, в Нью-Йорке — три часа ночи, конец длинного дня и еще более длинной недели. Мое сердце и мозг были в полном беспорядке. Близость Греты не способствовала этому.

— Тебе нужно поспать. Когда ты должен вернуться в Нью-Йорк?

— Я еще не забронировал билет, но мне нужно вернуться в воскресенье вечером.

Грета посмотрела на меня.

— Ты жалеешь, что приехал сюда?

Я не был уверен. Черт.

— Мне нужно поспать, а тебе пора возвращаться домой.

К людям, которые хотели моей смерти и которых я убью, если представится возможность.

Я поднялся на ноги, хотя мое тело болело от желания остаться рядом с Гретой, даже когда мое сердце звало ее. Слабость, которую я не должен был допустить.

Не мог мыслить здраво, когда она была передо мной, и я не раз доказывал это.

Я протянул руку, и Грета вложила свою в мою, чтобы я мог подтянуть ее к себе. Желание притянуть ее к себе и прижать к себе было почти непреодолимым, но я взял фонарик и пистолет, заставляя свое лицо оставаться без эмоций. Я мог сесть на следующий рейс утром и вернуться в Нью-Йорк во второй половине дня.

— Я собираюсь провести ночь в мотеле. Есть ли место, где мы сможем встретиться завтра, чтобы нас не поймали? — спросил я.

На ее губах заиграла нерешительная улыбка.

— У меня есть заповедник для животных к северу от Лас-Вегаса. Я могу дать тебе координаты…

— И ты там одна?

Я не мог поверить, что Грета вообще была где-то одна. Мой отец никогда бы не позволил маме или Марселле отправиться куда-либо без одного из нас или телохранителя.

— Это зона строгого режима, но я могу тебя впустить.

— Я буду там завтра. Пришли мне все, что нужно. — Я сделал шаг назад. Затем я огляделся. — Как ты попадешь домой?

— Тем же путем, что и сюда. На велосипеде.

Я покачал головой.

— Я не могу позволить тебе ездить одной ночью.

Грета тоже сделала шаг назад.

— Я могу позаботиться о себе, могу слиться с толпой. И это мой город. Я знаю, каких углов следует избегать.

Я не мог представить, что Грета может слиться с толпой. Она выделялась, как маяк.

— Ты не можешь вернуть меня домой, Амо. Со мной все будет в порядке. — Она взяла черную толстовку и надела ее.

Она была ей слишком велика и доходила до колен. Должно быть, она принадлежала Невио. Она натянула капюшон через голову. Это было абсурдное зрелище: большой черный балахон и изящные ноги Греты в балетном трико и балетных туфлях.

— И если кто-то остановит меня, я скажу ему свое имя.

Фальконе.

Чертов Фальконе.

Она кивнула мне, глядя неуверенно.

— До завтра?

— Мне нужны координаты.

Грета подбежала ко мне, хотя это было так грациозно, что походило на танец. Она достала из кармана острый карандаш.

— У тебя есть бумага?

Я повернул руку и протянул запястье. Она написала ряд цифр, ее язык был зажат между губами. — Я буду там около трех часов дня. Ты можешь приходить в любое время после, чтобы я могла тебя впустить.

Она смотрела на меня сверху, ее волосы были прикрыты капюшоном. Я не думал. Я наклонился и прижал мягкий поцелуй к ее рту. Она выдохнула, когда я отстранился, и точно так же она вдохнула в меня новую жизнь.

Мы вышли из отеля бок о бок, не разговаривая, не прикасаясь друг к другу. Грета забрала свой велосипед, прислоненный к стене отеля, а я сел в свою арендованную машину. Потом я смотрел, как она уезжает на своем велосипеде. Я завел двигатель и некоторое время ехал за ней, пока мы не подъехали слишком близко к особняку Фальконе, сделал разворот и направился в мотель, который забронировал на вымышленное имя.

Завтра я снова увижу Грету.

Завтра.