18

Амо

Год спустя

Я проснулся в холодном поту, сердце почти билось в груди, дыхание было неровным.

В комнате было темно, как и ночью в моем сне. Ночь, которая часто преследовала меня и каждый раз будила меня, обливаясь потом.

Я сел и спустил ноги с кровати. Одетый только в боксеры, вышел в гостиную и уставился на горизонт Нью-Йорка.

В неделю я проводил всего одну-две ночи у Крессиды и в своем таунхаусе, и никогда в одной спальне. Мой сон и так был нестабильным, а с ней рядом он и вовсе был бы невозможен. Мы едва терпели друг друга, и она все еще не простила меня за нашу брачную ночь. Но не поэтому эта ночь преследовала мои сны.

Я прижался лбом к стеклу, вспоминая тот день, когда закончились годы мира между Каморрой и Фамилией.

Грета спрыгнула с края.

Невио оттолкнул Джанну, его лицо исказилось от страха.

Я уставился на то место, где несколько минут назад была Грета. Я не думал. Я начал бежать.

Все остальное не имело значения.

— Амо, не надо! — прорычал папа.

Я достиг края и уставился вниз на Гудзон. Мои глаза лихорадочно искали на чернильной поверхности следы Греты. Ее нигде не было видно. Течение в Гудзоне может быть сильным. Невио, не задумываясь, бросился в поток, но я знал, что невозможно найти кого-то в большом водоеме без подсказки, где он может находиться.

Не обращая внимания на суматоху вокруг меня, мое сердце билось все быстрее и быстрее, пока я не заметил белую вспышку, плывущую под поверхностью справа вниз по реке. Невио нигде не было поблизости. Бросив ружье, я прыгнул, прежде чем снова потерял его из виду. Удар выбил из меня воздух, и прошло несколько сбивчивых ударов сердца, прежде чем я смог определить, что вверху, а что внизу, и выплыл на поверхность. Течение уносило Грету. Я начал плыть, используя силу воды, чтобы добраться туда, куда мне было нужно.

Долгое время я был уверен, что никогда не доплыву до нее, но потом моя рука сомкнулась вокруг ее руки.

Дождя не было почти три недели, поэтому уровень воды был низким, а река более ленивой, чем обычно. Мне стоило всех моих сил дотащить нас до каменной платформы. Нас оттащили на значительное расстояние от наших семей. На платформу вела крутая лестница, прикрепленная к столбу. Я обхватил Грету за середину и подтянулся на одной руке, пока мои ноги не достигли первой ступеньки. Я запыхался, когда достиг вершины, а Грета все еще болталась у меня на руках. Опустив ее на землю, я уставился на недвижную фигуру Греты подо мной, моя грудь вздымалась. Черт. У меня почти не осталось дыхания, но я прижал свой рот к ее рту и начал реанимировать ее. Я пытался смириться с тем, что больше никогда ее не увижу, но мысль о том, что она не может быть где-то в безопасности, жить своей жизнью, была неприемлема.

Когда она сделала первый вдох, мне показалось, что и я снова могу свободно дышать. Ее глаза распахнулись и встретились с моими.

Черт.

Я обнял ее лицо.

— Ты сошла с ума? Почему ты прыгнула? Почему ты не попыталась остаться на поверхности? — В моей голове роились новые «почему», но я держал их при себе.

— Чтобы побыть с тобой наедине. — Я не улыбнулся ее неудачной попытке юмора. Она вздрогнула, ее дыхание перехватило и она сглотнула. — Я хотела остановить твою и мою семью от убийства друг друга. Я не умею плавать.

Я покачал головой.

— Они, наверное, все еще убивают друг друга.

Но я знал, что этого не случится. Папа отправит всех спасать меня, а Римо попытается спасти Грету.

— Ты могла быть мертва.

— Я знала, что ты прыгнешь за мной и спасешь меня.

Она сказала это без малейшего сомнения. Любовь — это гребаная слабость.

— Я теперь женат.

— Знаю. — сказала она просто.

Я отвернулся от ее прекрасного лица, потому что иначе я бы ее поцеловал. Это только заставило бы меня выглядеть еще большим дураком.

— Не дай им убить друг друга, Амо, пожалуйста. Не дай тому, что между нами, стать причиной войны. Это слишком ценно, чтобы быть причиной чего-то настолько ужасного.

— А что между нами? — прохрипел я, глядя на нее сверху вниз, мои ладони все еще были прижаты к ее щекам, мое тело прижимало ее к себе.

Она облизала губы, и я потерял дар речи. Я наклонился и поцеловал ее, впиваясь в эти пышные губы. Когда я снова отстранился, я прорычал.

— Между нами больше ничего нет, Грета. Ты не позволила этому быть — Я встал с жесткой улыбкой. — Не доверяй мне снова спасать тебя.

Я потер лицо, чтобы вернуться в настоящее. Это был единственный поцелуй в мою брачную ночь. Я издал резкий смешок. Однако я трахнул свою жену, когда вернулся домой в мокрой, залитой кровью одежде. Гнев подстегивал трах с обеих сторон. Крессида впилась ногтями во все еще нежный шрам от моей ножевой раны, пуская кровь, ее глаза полыхали ненавистью, которая только усилилась, когда я вырвался до оргазма и кончил на собственный живот. Я не хотел, чтобы Крессида забеременела.

Было только четыре утра, но я никак не мог уснуть, поэтому оделся и поехал к родителям. Папа тоже не спал. С тех пор как мы объявили войну Каморре, его ночи были такими же бессонными, как и мои. Как и у Каморры, у нас теперь было слишком много врагов и ни одного настоящего союзника. Даже если действия Греты не остановили войну, они ее отсрочили. Никто не погиб той ночью, особенно Изабелла, или Джанна, или Грета.

Я вошел в дом с помощью запасного ключа. Папа забрал его у меня на следующий день после инцидента на мосту и почти полгода почти не разговаривал со мной, но настойчивое посредничество мамы в конце концов вернуло нас друг к другу. Как и ожидалось, из-под двери в папин кабинет пробивался тусклый свет и я направился туда. Он уже должен был видеть, как я подхожу к входной двери через камеры наблюдения. Я не постучал, прежде чем войти. Отец сидел за своим столом, склонившись над несколькими картами, с мрачным выражением лица. Наш последний транспорт с наркотиками был остановлен Каморрой в Техасе.

— Пока Корсиканский союз продает нам наркотики, мы будем довольствоваться остановкой транспорта то тут, то там. — сказал я, опускаясь напротив отца.

— Мы платим вдвое больше за то же самое дерьмо.

Это была правда. Корсиканский союз покупал наркотики у русских, перевозил их на свою территорию во французской части Канады через Аляску и продавал нам по двойной цене. Наши клиенты были в отчаянии, поэтому они все равно покупали наркотики по завышенным ценам, но русские пытались продавать на нашей территории более дешевую продукцию.

— В конце концов, Каморра больше не будет уделять столько внимания нашим транспортным маршрутам.

На щеке отца дрогнул мускул.

— Если бы мы убили Римо и остальных той ночью, нам было бы лучше.

— Невио убил бы Джианну и Изу. Он бы и глазом не моргнул. Я не вижу, как это могло бы улучшить наше положение.

— Мне было бы приятнее спать, зная, что я убил Римо Фальконе. — сказал папа.

Я ничего не сказал. Взгляд Греты, когда я повернулся к ней спиной после того, как вытащил ее из реки, всплыл в памяти без приглашения. Я не разговаривал с ней с той ночи и старался не думать о ней — что было почти невозможно.

Раздался тихий стук, и мама заглянула внутрь, ее лицо омрачилось беспокойством, когда она увидела нас с папой. Но беспокойство стало ее постоянным спутником в последние двенадцать месяцев, в основном из-за Джанны и Изы. Джанна была своей обычной язвительной личностью, что, вероятно, было притворством, но Иза определенно изменилась, стала тише, еще больше одержима своими вымышленными мирами и шахматами.

— Тебе нужно поспать. — пробормотал папа.

— Тебе тоже.

Он откинулся в кресле и Мама вздохнула.

— Как долго еще ты хочешь продолжать войну?

— Некоторые вещи неизбежны.

Печаль на ее лице усилилась, но она кивнула. Я знал, что она скучает по Фабиано и особенно по Авроре. Она ушла, вздрогнув. Мне было неприятно знать, что она будет плакать из-за сложившейся ситуации.

Папа встал.

— Я поговорю с ней. — У двери он приостановился. — Может быть, тебе стоит вернуться домой.

— Где это? — спросил я с горькой улыбкой.

Грета

— Я хочу домой, Невио, — прошептала я, дрожа, потирая руки.

Обычно я любила ночной Вегас, но в этой части города чувствовался голод и жадность, от чего мой пульс учащался.

Невио опустился передо мной, темные брови сошлись вместе.

— Сейчас?

— Сейчас, — прохрипела я. Я не должна была просить их взять меня с собой, даже если Невио обещал, что они ищут караван только для того, чтобы купить сегодня. Я не осмелилась спросить его, зачем им нужен караван, я научилась не задавать лишних вопросов, когда дело касалось ночных дел моего брата. Некоторые вещи лучше не рассказывать, например, что случилось в ту ночь, когда он похитил двух женщин, а Амо спас меня от смерти.

У меня сжался живот. В ту ночь Невио нес меня к машине, прижимая к груди, как ребенка. При этом он не бросил ни одного взгляда на Амо.

Массимо подал Невио знак со своего места на вершине забора, окружающего свалку.

— Еще одна остановка, хорошо? Здесь у них нет того, что я ищу. — Невио поискал меня глазами. — Ты его переживешь.

— Знаю.

Невио встал и протянул руку, которую я взяла и позволила ему поднять меня на ноги.

— Пойдем. Все, что имеет значение — это наша семья, Грета, и мы всегда будем рядом с тобой.

Я ничего не сказала. Я не хотела говорить об Амо с Невио. Я ни с кем не говорила о нем. Мне было достаточно больно от того, что каждую ночь я видела его лицо в своих снах.

Невио оттащил меня от свалки, когда Массимо спрыгнул с ограждения, а Алессио вернулся за руль.

Невио обхватил меня за плечи, когда мы устроились на заднем сиденье.

— Куда мы едем? — спросил Алессио с переднего сиденья.

— Поедем к Иванову. Когда я проезжал там в прошлый раз, я видел дома на колёсах, который мне понравился.

Один уголок рта Невио дернулся вверх, что означало неприятности. Обычно я старался быть голосом разума, но сегодня мне самой захотелось этого. Я хотела быть поглощенной безумием Невио, пока оно не уничтожит все, что болело внутри меня.

— Если твой отец узнает, что Грета здесь с нами, он с нас живьем шкуру спустит.

— Он знает, что мы можем защитить Грету.

Массимо покачал головой, но ни он, ни Алессио не пытались отговорить Невио.

В итоге мы приехали в еще более мрачную часть города, на окраину, к автосалону, который выглядел так, будто занимался в основном другими вещами.

Алессио припарковался перед обветшалым зданием.

Мужчины, сидевшие на стульях перед освещенным гаражом, говорили на неизвестном мне славянском языке. Это был не русский, потому что я прилично знала его. Возможно, болгарский или албанский.

Все они встали, когда мы подошли к ним, обменялись взглядами и снисходительными улыбками.

— Они не знают, кто мы такие? — сказал Алессио с оттенком волнения.

— Похоже, у них нет ни малейшего понятия, — сказал Невио с ухмылкой.

— Вы заблудились, — сказал один из мужчин с тяжелым акцентом.

— Нам нужен этот караван, — сказал Массимо, указывая на старый караван в стороне.

— Не продается.

Самый крупный мужчина подошел ближе, осматривая меня. Он с усмешкой посмотрел на Невио. — Она твоя?

— Она наша — сказал Массимо, бросив на Невио настороженный взгляд.

Мужчины захихикали.

— Тогда она не будет против наполнить свои дырки еще несколькими членами.

— Можешь подойти к Каравану и узнать, этого ли ты хочешь, — сказал Невио мне, но смотрел он только на мужчину.

— Нам не нужны неприятности, — ответила я, бросив на Невио умоляющий взгляд. Взгляд его глаз напомнил мне ночь нашего двенадцатого дня рождения.

Невио мягко оттолкнул меня и я сделала несколько шагов назад.

Славянские мужчины все еще не понимали всей серьезности своего положения.

— Просто продайте нам караван, — сказала я.

— Дай мне трахнуть твою задницу, а потом мы сможем поговорить о деньгах.

Мужчина приглашающе раскрыл руки.

Невио схватил одно из его запястий и повалил мужчину так, что тот уперся в руки, а затем ударил ногой по локтю мужчины. Я отступила назад, когда крики заполнили ночь. Сверкали клинки, раздавался смех, ломались кости, а потом наступила тишина.

Невио убрал нож в ножны и направился ко мне, отворачивая меня от кровавой сцены и направляя к каравану. Я оглянулся и увидел, как Массимо бросает деньги на землю рядом с телами. Затем он и Алессио трусцой побежали за нами.

В караване пахло травой и холодным дымом, а шасси скрипело при каждом движении.

— Надо бы сжечь тела, — сказал Алессио, доставая свою любимую зажигалку.

— Пусть завтра гниют на солнце. Я слышал, что в этом районе есть несколько теневых личностей, которые занимаются незарегистрированным бизнесом. Это послужит им хорошим сигналом.

— Ты знаешь, что подумают наши отцы, если мы сделаем это, не сказав им.

Невио с лязгом выхватил зажигалку из рук Алессио, он попытался вернуть зажигалку у Невио, и они начали толкать друг друга, но я мог сказать, что они были под адреналином и не собирались драться по-настоящему. Массимо издал пронзительный свист из спальни каравана, чтобы привлечь их внимание.

— У них тут целая заначка травы. Неудивительно, что они не хотели продавать караван.

Невио и Алессио подошли к нему, совершенно забыв о зажигалке, которую они уронили во время схватки.

Я положила ее в карман, опустилась на ступеньки каравана и стала смотреть вдаль, стараясь не обращать внимания на тела, распростертые на земле в моем периферийном зрении.

Когда до моих ушей донесся болезненный вопль, за ним еще один, а затем пронзительный крик, звучавший почти по-человечески, хотя я знала, что это была собака, я бросилась бежать, даже не думая об этом. Никогда в жизни не бегала так быстро, но я знала, что у меня мало времени. Я свернула за угол в заброшенный переулок, и мой пульс участился, адреналин выплеснулся так сильно, как я никогда не испытывала. Двое мужчин стояли над темной собакой, которая плакала, как ребенок, и извивалась на земле, явно не в силах подняться. Один из них обливал собаку жидкостью из канистры. Бензин. Они собирались сжечь собаку заживо. Другой пинал страдающее существо в бок. С воплем я бросился к ним и налетел на человека с канистрой. Он попятился назад и упал на собственные ноги, приземлившись на спину, пролив на себя остатки бензина.

— Какого хрена, ты, сука!

Его друг рассмеялся.

— Крошка хочет неприятностей, — он сделал движение, как будто хотел снова пнуть собаку. Я бросилась на него, шум в ушах затих, пока не стало ничего. Я ничего не чувствовала, ничего не слышала и не видела, кроме бедного существа на земле и двух монстров, мучающих его. Он снова засмеялся, комично расширив глаза.

— Черт, помогите мне. Я весь в бензине! — закричал другой мужчина.

Я столкнулся с парнем, но он успел принять удар на себя. Он схватил меня за волосы и прижал к себе, а потом сильно ударил по лицу.

— Ублюдок! — прорычал Невио где-то позади нас в переулке. Затем три группы шагов устремились к нам.

Я не чувствовала боли ни в голове, ни где-либо еще. Я уставилась на парня, а потом изо всех сил впилась зубами в его руку. Он зарычал и отпустил меня, но я не отпускал его, пока не оторвался кусок его плоти, затем я упала на землю и выплюнула его.

Собака подняла голову на пару дюймов, встретившись с моим взглядом. Его задние лапы выглядели сломанными, а хвост был обгоревшим. Я сунула руку в карман и достала зажигалку Алессио. Я встретилась взглядом с лежащим на земле мужчиной, который пытался выбраться из своей пропитанной бензином куртки. Щелчком большого пальца я открыла зажигалку, оживив пламя. Я смотрела, как оно жадно хватает воздух, готовое уничтожать и поглощать.

Глаза мужчины вцепились в мои, расширившись от паники.

— Нет, пожалуйста…

Я бросила в него зажигалку, и он вспыхнул с треском.

Я наблюдала, как он вскочил на ноги, крича во всю мощь своих легких, ударяясь о пламя, которое рвало его плоть. Пошатываясь, он направился к нам.

— Проклятье! — прорычал Невио. Он поднял с земли стальной прут и ударил им, как бейсболист, по голове горящего человека. Как будто выдернули пробку, горящее тело упало на землю. Я смотрела, как пламя пожирает тело.

— Твоя очередь, — сказал

Невио другому парню, доставая свой нож.

— Сделай это быстро, но больно, — услышала я свои слова, когда подполза к собаке и коснулась ее шеи. Она задрожала. — Нам нужно оказать собаке медицинскую помощь.

— Быстро — не мой стиль, — пробормотал Невио, но его глаза были устремлены на меня с таким беспокойством, какого я никогда раньше не видела на его лице.

Массимо шагнул вперед, вытащил свой хищный коготь и провел им по животу мужчины. Его кишки вывалились на землю. — Готово.

— Где ближайший ветеринар? — спросил Алессио.

— Позвони нашему доктору, — сказала я. Наш врач из Каморры всегда быстрее всех реагировал на чрезвычайные ситуации. Даже если бы это был не человеческий пациент, он бы приехал, если бы мы позвонили.

Они обменялись взглядами, но Массимо взял свой мобильный и договорился с доктором о месте встречи неподалеку. Это была одна из полностью оборудованных больничных палат, которые Каморра располагала по всему городу.

— Мы должны отнести собаку в машину, — сказал Алессио.

— Это будет слишком больно для него.

— Давайте я возьму из машины свою аптечку, — сказал Массимо и побежал прочь. Алессио схватил с земли зажигалку и зажег сигарету, после чего обошел вокруг обгоревшего тела, качая головой.

Невио по-прежнему смотрел только на меня.

Вонь горелой плоти впервые донеслась до меня. Мой подбородок был липким. Я вытерла его тыльной стороной руки, и даже в тусклом уличном свете было видно, что он испачкан кровью.

Я опустила руку, чувствуя ужасающее желание избавиться от этой конечности, каким-то образом. Мой взгляд метнулся к ножу Невио, который он все еще держал в руке. Он прищелкнул языком, возвращая мое внимание к его лицу, убрал нож в карман, затем подошел ко мне, встал на колени, оторвал кусок от своей рубашки и протер им сначала мою руку, потом подбородок.

Он указал на трупы.

— Это мои.

Я не понимала.

— Забудь о том, что произошло. Они на мне.

— Нет, — сказала я, все еще поглаживая шею собаки.

— Не спорь. Моя тьма перелилась через край. Это была не ты.

Это была тьма Невио? Или моя?

Массимо подбежал к нам, достал шприц из своей аптечки и сделал собаке укол.

Затем он приготовил настойку, которую прикрепил к передней лапе собаки. Я смотрела, но не спрашивала. Я знала, что они делают к ночи, а эти инструменты обычно не для спасения жизни.

Я встала, чувствуя себя опустошенным. Мой всегда гиперактивный ум был спокоен. Мои ноги были твердыми. Мое тело не реагировало, как должно, отвращением, сердце колотилось и болело, холодный пот и мурашки по коже. В тот момент я ничего не чувствовала. Я была пуста, как будто все, что делало меня мной, было стерто тем, что я сделала.

Массимо взял собаку на руки, а я понесла настойку. Невио не отходил от меня, наблюдая за мной, как будто боялся, что я сломаюсь. Я не сломаюсь. Не сегодня.

Я ехала в грузовике рядом с собакой и касалась ее шеи, чтобы убедиться, что она еще жива, пока я держала инфузомат. Собака дышала медленно, но ровно, освобождаясь от боли. Она была черной с несколькими беспорядочными белыми пятнами, как корова.

— Я буду звонить тебе, Дотти, хорошо? Ты будешь жить со мной и моей семьей, и никто никогда больше не посмеет причинить тебе боль.

Через несколько минут мы прибыли в назначенное место встречи. Там нас уже ждали врач из Каморры и медсестра. Там же были папа и Савио.

Я видела беспокойство на лице Савио. Возможно, кто-то из мальчиков прислал им сообщение или позвонил и рассказал о случившемся. Медсестра и врач бросились вперед с носилками, не задаваясь вопросом, почему они должны заботиться о собаке. Я передала медсестре настойку и спрыгнула с кровати грузовика. Массимо уже подошел к Савио и папе и разговаривал с ними.

— У тебя кровь на лице, позволь мне осмотреть тебя, чтобы убедиться, что ты не ранена, — сказал доктор, протягивая ко мне руку без разрешения.

— Нет, — прорычала я, отступая назад. — Я в порядке, это не моя кровь — Я сглотнула и слабо улыбнулась ему, указывая на собаку. — Пожалуйста, позаботься о ней.

Когда я подняла глаза от Дотти, взгляд отца наткнулся на меня, и я опустила глаза к ногам. Я сглотнула.

Я сосредоточилась на Дотти и последовала за доктором и медсестрой внутрь бывшего склада, ставшего теперь больничным блоком. Я опустилась на жесткий пластиковый стул и наблюдала, как врач приступил к работе.

Рентген, ультразвук, осмотр ожогов и сломанных костей.

Повышенные голоса привлекли мое внимание к передней части склада, где отец явно спорил с Невио. Невио не виноват. Савио направился ко мне с ободряющей улыбкой.

Он присел передо мной на корточки, как будто я был маленьким ребенком. В их сознании я, вероятно, никогда не теряла статуса ребенка, потому что они считали меня хрупкой и уязвимой… Невинной… Доброй.

Я надеялась, что папа внимательно посмотрит на то, что я сделала, и перестанет возносить меня на пьедестал.

— Эй, куколка, как дела?

Куколка. Это все еще было его прозвище для меня, и иногда остальные члены моей семьи тоже его использовали. Потому что я была хорошенькой и миниатюрной. Потому что я была милой. Потому что на первый взгляд я казалась несокрушимой.

— Сегодня я убила человека, сожгла его заживо, — сказала я, потому что это был единственный ответ, который я могла дать Савио в тот момент. В данный момент я не чувствовала ничего особенного.

Савио кивнул, все еще улыбаясь. Он коснулся моей руки, которая лежала на моей ноге.

— Да, мы слышали. — Он наклонил голову. Его карие глаза оставались добрыми. Он не выглядел отвратительным, только обеспокоенным.

— Папа не должен винить Невио. Это не его вина.

Савио усмехнулся, посмотрев в сторону передней, где Невио и папа все еще ссорились.

— Твой брат был не самым лучшим примером. Его послужной список действительно испорчен.

— Возможно, это и так, но это не имеет никакого отношения к тому, что произошло сегодня.

— Ты можешь сказать это своему отцу.

Отец двинулся ко мне, выражение его лица было озабоченным, но в то же время в нем затаился гнев. Я знала, что последний был направлен не на меня. Савио встал и дал нам с папой пространство. Папа поднял меня на ноги и крепко обнял. Затем он слегка оттолкнул меня назад и стал искать мое лицо. Я позволила ему смотреть на меня, чтобы он мог искать то, что надеялся найти.

— Не ссорься с Невио из-за меня. Это была не его вина.

Выражение лица отца напряглось.

— В это трудно поверить, учитывая его обычную деятельность.

— Это сделала я. Не он.

— Это определенно был не только Невио. Меня, конечно, тоже можно винить.

— Если это генетическое, то ты не мог поступить иначе.

Отец покачал головой с резким смешком.

— Ты слишком много времени проводишь с Нино.

Я посмотрела мимо папы на врача, который шел к нам.

— Мне придется ампутировать половину хвоста, так что, может быть, тебе стоит выйти на улицу, пока я это сделаю.

Он имел в виду меня. Папу вряд ли побеспокоит это зрелище.

— Я хочу остаться, — сказала я.

Доктор посмотрел на папу в поисках подтверждения, и папа кивнул.

— Почему ты убила его?

Я поджала губы, пытаясь определить причину своих действий. В тот момент, когда я швырнула зажигалку в мужчину, я не думала о многом. Я действовала от ярости и отчаяния.

— Я не знаю, хотела ли я убить его. Я хотела причинить ему ту же боль, которую он причинил собаке.

Папа кивнул.

— Но, поджигая кого-то, ты принимаешь во внимание его убийство.

— Да. — Я знала, что он умрет. Это было следствием моих действий, но не их целью.

— Я не расстроена тем, что он мертв.

Отец продолжал молчать.

— Но ты сожалеешь о применении насилия?

Я кивнула.

— Мне все еще не нравится насилие. Я все еще не хочу причинять боль другим… Я…

— Вот в чем разница, mia cara. Ты действовала из доброты, даже если твои действия были чем-то иным.

— Я сожгла кого-то, потому что хотела, чтобы он испытал боль, которую причинил другому существу.

— В следующий раз, когда ты захочешь наказать кого-то, кто обидел животное или человека, скажи мне, своему брату или одному из твоих дядей, и мы с ними разберемся. — Он поцеловал меня в лоб.

Я кивнула, потому что знала, что папа хотел именно этого. Он думал, что должен защитить меня и не дать мне сделать то, чего я не хотела. Но в тот момент я хотела причинить ему боль самым ужасным образом. А сейчас? Я надеялась, что больше никогда не испытаю такого желания, но я знала, что не попрошу папу или дядей вмешаться вместо меня. Я не хотела, чтобы на их руках было больше крови из— за меня.

Мой взгляд остановился на руке. Она все еще была слегка розовой. Рубашка Невио не успела оттереть все следы крови.

— Мое лицо? — спросила я.

Папа повернулся к Савио.

— Дай мне мокрое полотенце.

Савио подошел к раковине и вернулся с мокрым полотенцем. Папа осторожно вытер лицо, затем его рука замерла. Он коснулся моей щеки.

— Что там случилось?

— Человек, которого я убила, ударил меня.

— Ты проявила к нему милосердие своим поступком. Я бы сделал его конец гораздо более мучительным, чем тот, что он пережил.

Я знала, что это правда. Я также знала, что это не уменьшает моей вины.

— Мама знает? — спросила я. Мама всегда беспокоилась о Невио. Если бы она узнала, что я кого-то сожгла, у нее было бы разбито сердце. Я не хотела, чтобы она страдала из-за меня.

— Пока нет, — сказал папа. — И я не уверен, что скажу ей.

Я обняла свою середину.

— Ты не должен лгать маме. Она будет в ярости, если когда-нибудь узнает.

— Я предпочитаю ее ярость ее беспокойству.

— Она будет волноваться, если узнает. Но если она узнает позже, она тоже будет волноваться. — Ты хочешь, чтобы я сказал ей?

Я сглотнула.

— Я не хочу этого, но я знаю, что ты должен ей сказать.

— Я не скажу. — Он кивнул в сторону Дотти. — Ты, наверное, хочешь усыновить и эту собаку?

— Да. Я должна оставить ее у себя как напоминание о том, на что способны люди, в том числе и я.

Папа коснулся моей щеки.

— Это больше не повторится. Я знаю, что ты какое-то время страдала молча и ни с кем не разговаривала. Сегодняшний день был результатом этого.

Я надеялась, что папа и остальные не заметили, что со мной что-то не так, но, видимо, мои страдания были слишком сильны, чтобы скрывать их. Мои чувства к Амо не исчезли за несколько недель или месяцев, моя сердечная боль была все такой же сильной, как и в самом начале. Это не имело смысла.

— Ему нужно оставаться под наблюдением еще один день, прежде чем он сможет пойти домой, — сказал мне врач, как только перевязал хвост и две сломанные задние лапы собаки.

— Будет ли она снова ходить?

— Да, но, скорее всего, она будет сильно хромать.

Собаки были живучими. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей выздороветь, и не только физически.

— Я останусь с ней.

— Отведи их домой, — сказал папа Савио, указывая на Невио, Массимо и Алессио.

Невио направился к нам, качая головой.

— Я остаюсь. — Он остановился прямо перед папой, с вызовом в глазах. Папа опасно улыбнулся.

— Он мне нужен. — прошептала я.

Папа вздохнул. Невио опустился рядом со мной, обнял меня и я положила голову ему на плечо, но не нашла утешения, в котором нуждалась.