23

Грета

Когда Амо уехал, мне показалось, что он забрал с собой частичку моего сердца. Я держалась за колонну крыльца, поглаживая голову Медведя, который прижался к моей ноге, словно хотел поддержать меня. Момо сидел на последней ступеньке, ее нос подергивался, когда он нюхала воздух. Я вздохнула и отвернулась от подъездной дороги. Мы не назначили новую дату, чтобы встретиться снова.

Сколько времени должно пройти, прежде чем я снова увижу его? Несколько недель? Месяцев? Дольше?

Даже просто общаться по мобильнику было бы сложно и рискованно. Я не могла поставить свою жизнь на паузу до тех пор, но казалось, что какая-то часть меня будет лежать в спящем состоянии, пока мы не встретимся снова. Вздохнув, я подняла Дотти с одеяла, на котором она лежала, и отнесла ее на ее любимый участок травы в тени возле дома, чтобы она могла облегчиться.

Мой телефон и часы зажужжали. Я посмотрела вниз. К воротам подъехала машина. Я открыла окно браузера, чтобы проверить камеру наблюдения. Глупая часть меня надеялась, что это Амо, но логика подсказывала мне, что это, скорее всего, просто Джилл вернулась пораньше со встречи с отцом, но когда на экране появилось ухмыляющееся лицо Невио, я замерла.

Он не стал ждать, пока я впущу его. У него, как и у моего отца и дядей, был код, позволяющий обойти все замки безопасности. Машина выехала из поля зрения камеры. Вскоре в поле зрения появился жуткий красный свет фар полностью черного, навороченного Dodge Ram Невио. Невио всегда включал фары, днем или ночью, потому что красное свечение пугало людей, особенно потому, что все в Вегасе знали, кому принадлежит эта машина.

Машина остановилась перед крыльцом, и Невио выскочил из нее. У меня участился пульс при мысли о том, что случилось бы, если бы Невио приехал на десять минут раньше. Он подбежал ко мне, пока Алессио и Массимо выходили из машины.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила я.

Медведь зарычал, когда Невио поднял меня с земли. — Мы забираем тебя.

Я обхватила его за плечи, голова кружилась от того, что он крутил меня. Когда он опустил меня на землю, я сказала: — Джилл еще не пришла. Я не могу уйти.

Невио закатил глаза. — Свиньи могут развлечь себя пару часов. — Он наклонился, чтобы принюхаться ко мне. — Ты пользуешься новыми духами? Мне это не нравится.

— Я не пользуюсь духами. — Мои внутренности судорожно сжались. Неужели я пахну как Амо? Алессио пристально смотрел на меня, в то время как Массимо опустился на ступеньку и зажег сигарету.

— У тебя так много медицинских знаний, и все же ты куришь, — сказала я, надеясь отвлечь Невио от моего запаха.

Массимо посмотрел на меня через плечо, одна темная бровь вздернулась вверх. — Учитывая наш образ жизни, я уверен, что рак легких или другие болезни, связанные с курением, не станут причиной моей смерти.

— Пойдем, Грета. Давай вернемся в город.

— Нам придется взять с собой собак, — напомнила я ему.

— Мы можем поставить их клетки для перевозки на кузов грузовика.

— Но ты должен вести машину осторожно.

Невио бросил на меня возмущенный взгляд.

— Хорошо.

Я отправила Джилл сообщение, что сейчас выезжаю с фермы, и когда она ответила, что уже в пути и будет там через тридцать минут, я начала собирать вещи.

Через пятнадцать минут мы уже отъезжали от фермы. Это место всегда много значило для меня, но теперь, когда оно было связано с Амо, оно стало еще более особенным.

— У меня есть для тебя сюрприз, — сказал Невио через некоторое время, возбужденно барабаня по рулю.

Я бросила на него настороженный взгляд. Это могло означать что угодно, и его нервная энергия определенно давала повод для беспокойства.

— Она волнуется, — сказал Алессио с сиденья справа от меня.

— Как и должно быть, когда Невио чем-то взволнован, — сказал Массимо, расположившись на заднем сиденье. Я сопротивлялся желанию рассказать ему о его шансах выжить в аварии, когда он не пристегнут. Он знал и ответил бы мне то же самое, что и в случае с курением.

— Я искал, чем бы тебя развеселить, и один из наших знакомых дал мне наводку на ферму по разведению этих сумочных собак.

— Чихуахуа?

— Будь здорова, — сухо сказал Массимо.

Я закатила на него глаза.

— Неважно, — сказал Невио. — Мы направляемся туда сейчас. Ты спасешь несколько собак, а мы посмотрим, сможем ли мы найти развлечение с заводчиками.

— Почему люди так поступают? — прошептала я, покачав головой, мое сердце наполнилось жалостью к бедному существу на моих руках. Мы возвращались после того, как отвезли около тридцати пожилых собак и сорок щенков, некоторым из которых было всего несколько дней от роду, к пенсионерке и ее мужу, с которыми я сотрудничала в прошлом. У них был собачий приют, где собак держали столько, сколько требовалось, чтобы они обрели свой дом, и никогда не усыпляли их, если у них не было серьезных проблем со здоровьем, не поддающихся лечению. Папа ясно дал понять, что не потерпит, чтобы я растила щенков в нашем особняке и вместе с Дотти, Момо и Медведем.

Папа уже был на грани терпимости к собакам, поэтому я выбрала только одну из чихуахуа для себя.

Невио пожал плечами. — Они думают, что это мило — давать им огромные водяные головы и спичечные ножки, а меня называют извращенцем.

— Люди хотят собак, но не хотят обязательств по выгулу и содержанию.

Когда эти крошечные собачки хотят в туалет, хозяева запихивают их в кошачий туалет, а когда те не слушаются, носят их в сумочке. Это удобно, — говорит Массимо совершенно искренне.

— Это собака, а не игрушка! Она не должна быть удобной, — прошептала я, чувствуя, что близка к слезам.

— Если они хотят домашнее животное, которое не требует прогулок или подготовки, они могут завести хомячка или морскую свинку.

Массимо покачал головой из стороны в сторону, не соглашаясь. — Я читал статью о том, что хомяки — самые жестокие домашние животные. Люди запихивают их в самые маленькие клетки, потому что они дешевые, или отдают их своим детям в качестве игрушек.

— Родители, наверное, рады, что дети мучают хомячка, а не беспокоят их, — сказал Алессио, пожав плечами.

Моя грудь сжалась, когда я подумала о том, что повсюду есть домашние животные, с которыми плохо обращаются, потому что люди видят в них игрушки или не удосуживаются изучить их потребности.

— И морские свинки и кролики, вероятно, тоже не должны быть в руках этих людей. Большинство из них содержатся в одиночных камерах, хотя это групповые животные, и люди запихивают их в клетки с решетками в качестве пола, чтобы легче было убирать. Однажды я видела средневековую тюрьму, которая была добрее, чем эти клетки, — продолжал Массимо, а Невио припарковал машину перед нашим особняком.

— Прекрати, — прохрипела я. — Прекрати! Я не хочу больше ничего слышать.

Невио повернулся на своем сиденье и коснулся моего плеча. — Если не говорить об этом, это не помешает этому случиться.

— Я знаю. Это эгоистично, но я не могу это терпеть, не тогда, когда я не могу ничего сделать, чтобы остановить это.

— Ты слишком хороша для этого мира, Грета.

Покачав головой, я опустила ее и поцеловала слишком большую голову собаки с выпученными глазами, решив назвать ее Тикап. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти как можно больше животных и дать им лучшую жизнь. Я знала, что это не исправит того зла, которое я совершаю, потому что мое сердце не оставляло мне другого выбора, но от этого мне становилось хоть немного легче.

Амо

Из аэропорта я поехал прямо к Крессиде и в свой таунхаус. Это был наш обязательный еженедельный вечер свиданий, и я уже опаздывал.

Каждый фибр моего тела восставал против идеи провести с ней время сегодня. Я открыл дверь и вошел в дом. Крессида сидела в кресле в гостиной и печатала на телефоне.

— Ты опоздал, — с упреком сказала она.

— Я здесь.

Она поднялась на ноги, уже одетая в шикарное платье, туфли на высоких каблуках и дорогие украшения.

Остановившись передо мной, она проверила мой наряд. Я переоделся в аэропорту, поэтому на мне была белая рубашка и черные брюки. — Где твое кольцо? — спросила

Крессида, нахмурившись.

Я посмотрел вниз на свою руку. Она была голая, за исключением тонкой белой линии, обозначавшей место, где обычно находилось кольцо.

Должно быть, я оставил его в Вегасе. Черт побери. Если бы кто-то нашел его там, это был бы конец.

На кольце была выгравирована дата свадьбы, и любой Фальконе сложит два и два и начнет вендетту. Я должен был как можно скорее позвонить Грете и предупредить ее.

— Амо!

Я сосредоточился на Крессиде. — Должно быть, я потерял его во время последней пытки. Поищу его, когда вернусь на склад.

Крессида поджала губы.

— Я не хочу знать, чем ты занимаешься на работе. Это отвратительно.

Я приподнял бровь.

— Моя отвратительность гарантирует, что у тебя всегда есть самые новые вещи от Louis Vuitton и Balenciaga.

Крессида не хотела, чтобы ей напоминали о моей темноте. Она хотела притворяться. Весь наш брак был притворством.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я буду заниматься с тобой сексом, когда на тебе даже нет кольца.

— Я здесь не для секса, — сказал я совершенно искренне. — Я здесь для нашей еженедельной игры в притворство, чтобы люди думали, что нас действительно что-то связывает.

В ее глазах вспыхнул гнев. Я не был уверен, почему это ее разозлило. Это была гребаная правда, мы оба это знали.

Она подошла ближе и прижала ладонь к моей промежности. — Ты не хочешь секса?

Я схватил ее за запястье. — Отпусти.

Она засмеялась, как будто это была какая-то игра. Я отпихнул ее руку. Сама мысль о близости с ней приводила меня в ужас. Не потому, что Крессида не была привлекательной женщиной. Она была таковой исключительно с физической точки зрения, но я не желал ее. И теперь, после близости с Гретой, я бы не стал прикасаться к другой женщине.

Черт. Я чуть не рассмеялся от иронии.

— Какой мужчина не хочет секса?

— Я хочу секса, но не с тобой.

Она жестко улыбнулась.

— Тогда иди к своим шлюхам. Мне все равно. У меня есть все, что я хочу.

Я стиснул зубы. Ярость бурлила прямо под поверхностью, но Крессида была женщиной и моей женой, поэтому я использовал каждую унцию самоконтроля и сдержал его.

— Так куда мы идем сегодня ужинать? Надеюсь, ты забронировал столик в этом новом заведении с тремя звездами Мишлен. 3 звезды Мишлен в отеле Mandarin Oriental. Невозможно получить столик, если не забронировать его хотя бы за шесть недель, а потом места заполняются за минуту. Я сказала своим друзьям, что ты можешь заказать столик там, когда захочешь.

— Конечно, — сказал я. — У нас есть столик с восьми до десяти.

— Они действительно осмелились втиснуть нас во временной интервал? И ты им позволил?

Я действительно попросил свободное время. Они, вероятно, дали бы мне столик на весь вечер, даже если бы это означало отмену трех заказов других людей на этот вечер. Но идея провести больше двух часов с Крессидой, особенно на публике, когда мы должны делать вид, что нам есть что сказать друг другу, была абсолютно невыносимой.

— Сегодня вечером мне нужно работать. Двух часов хватит на шесть блюд.

Она ничего не сказала, но по выражению ее лица было понятно, что она очень недовольна.

— Ты готова идти? — спросил я. Было 7:45, и я хотела поскорее покончить с этим.

Крессида одарила меня вызывающей улыбкой. — Знаешь что? Я больше не чувствую что этот наряд подходящий. Пойду переоденусь. Уверена, что они не будут возражать, если мы придем поздно, тогда они могут просто отдать нам столик до конца вечера.

— Мы уходим, — сказал я низким голосом.

Она встретила мой взгляд, затем быстро опустила глаза и пожала плечами, после чего прошла мимо меня к двери. Снаружи она протянула руку, и я взял ее, хотя мое тело я взял ее, даже если мое тело восставало против этого, и повел ее к своей машине, открыл перед ней дверь, а затем занял свое место за рулем.

Каждая секунда в обществе Крессиды казалась мне моей личной версией ада. Я чувствовал это еще больше теперь, когда провел ночь с Гретой, моим гребаным желанием рая.

Когда три недели спустя я въехал в ворота приюта для животных Греты, я чувствовал себя так, словно впал в спячку и медленно просыпался. Я был занят работой и видел Крессиду только один раз наедине после нашего очень жесткого вечера свиданий и один раз на ужине с ее родителями, что было еще хуже, чем остаться наедине с женой.

Моя мать уловила, что что-то не так, и попыталась расспросить меня во время нашего еженедельного семейного ужина. А Марселла, она была ищейкой на тропе, идущей по следу. Она знала слишком много. Хорошо, что Максимус был поглощен своими собственными проблемами, иначе он, вероятно, объединил бы усилия с моей сестрой, чтобы выяснить, что происходит.

Я остановился перед фермерским домом. Грета уже ждала на крыльце, прислонившись к столбу. Лампа над головой освещала ее лицо почти ангельским светом. Уже близилась полночь, и вокруг была кромешная тьма, если не считать далекой жутковатой подсветки города. Эта пятница была занята встречей с корсиканцами, поэтому мне не удалось вылететь раньше.

Распахнул дверцу машины и прокрался к ней. На ней была белая атласная ночная рубашка с обязательными ковбойскими сапогами и слишком большой клетчатой рубашкой, опасно наброшенной на плечи. Она выглядела идеально.

Я сделал сразу все три шага на крыльцо и поднял ее с земли, после чего впился в ее губы отчаянным поцелуем. Медведь отпрыгнул назад с низким рычанием, но мне было наплевать.

На мгновение Грета напряглась, а затем растаяла в моих объятиях. Черт, как все может быть настолько идеальным? Это не имело смысла. Я прижался к ней еще немного, уткнувшись носом в ее волосы. — Я скучал по тебе.

Это было слабо сказано, но эта женщина… я просто не мог перестать думать о ней.

— Я тоже скучала по тебе, — прошептала она, прижимаясь к моему горлу и нежно целуя это место. Я спустил ее с ног и посмотрел на ее лицо.

— Что такое? — Она с любопытством потрогала свою щеку.

— Ничего, — грубо ответил я. — Давай я возьму свою сумку. — Я побежал к машине и схватил рюкзак со всем необходимым на две ночи. Грета протянула руку, и я взял ее, позволив ей провести меня в дом, где она сняла сапоги, после чего мы направились на кухню, где она расставила еду.

— Я приготовила сэндвичи и салат, потому что подумала, что ты можешь быть голоден. — Она показала на миску и тарелку, затем повернулась ко мне.

Я прижался к ее щеке, проводя большим пальцем по ее мягкой коже. — Да, — согласился я низким голосом.

Она покраснела, затем прикусила нижнюю губу. — Что поесть?

Хихикнул во все горло. — Может быть, позже.

Я запустил большие пальцы под ее рубашку и спустил ее с рук. Она упала на пол.

Соски Греты затвердели под шелковистой тканью ночной рубашки, их очертания были манящими. Я наклонился для очередного поцелуя. — Сначала я хочу попробовать тебя на вкус. Ты не против?

Ее «да» было едва ли больше, чем выдох. Схватив ее за талию, я приподнял ее на стойке и протиснулся между ее ног. Я снова слил наши губы и обхватил одной рукой ее шею, а другой легонько погладил руку и плечо Греты. Вскоре мурашки покрыли ее тело, и она обхватила ногами мои бедра, прижимая нас еще ближе. Я провел кончиками пальцев по внешней стороне ее бедра. Ее пальцы на моих плечах сжались, и она прижалась ко мне еще сильнее. Я обхватил ее грудь и отстранился от поцелуя, оставив губы Греты припухшими, а лицо раскрасневшимся, опустил взгляд, чтобы посмотреть на свою руку на груди Греты. Ее сосок стал тверже прижиматься к моей ладони, когда я массировал его сквозь ткань. Я засунул указательный палец под бретельку и потянул его вниз, пока не стал виден сосок, провел по нему большим пальцем, затем смочил подушечку и повторил движение. Губы Греты разошлись, она наблюдала за моей рукой так же, как и я. Я взял ее маленький бутончик между большим и указательным пальцами, затем нежно покрутил его взад-вперед, прежде чем начать вставлять пробки чуть сильнее. Грета застонала и качнула бедрами навстречу моим. Я продолжал исследовать ее красивые груди еще некоторое время, пока Грета не задыхалась, а мое собственное возбуждение не стало очень неприятным.

Я прочистил горло и прошептал:

— Подними бедра. — Она сделала, как я просил, и я спустил ее ночную рубашку. На этот раз на ней были белые стринги, крошечный кусочек кружева, который прижимался к ее киске и был совершенно мокрым. Поглаживая внутреннюю сторону ее бедер, я действительно наслаждался ее видом, очертаниями ее щели, тем, как стринги исчезают между двумя идеально округлыми ягодицами, мягким контуром ее лобковых волос на фоне кружев. Все это возбуждало меня так, как ничто другое.

Я чувствовал себя собственником и голодным. Мне казалось, что я сойду с ума, если не буду претендовать на Грету всеми возможными способами. И еще я чувствовал себя немного не в себе и в отчаянии, потому что это было то, чего я все время хотел, но не мог получить. Черт. Я не привык не получать то, что хочу, и это заставляло меня еще больше желать доказать, что она моя.

— Встань передо мной на колени, — потребовал я.

Она начала опускаться с прилавка, но я остановил ее. В ее глазах мелькнуло замешательство.

— На стойку, попой ко мне.

Она снова прикусила губу, забралась на стойку и встала на колени и руки, дразняще направив на меня свою попку.

Я сглотнул, глядя на то, как ее струна зажата между губами ее киски и в этой позиции.

— Амо?

— Ты слишком совершенна для слов. — Я коснулся ее задницы, кончиками пальцев провел по гладкой коже, затем вверх по спине, по бугоркам позвоночника, затем снова вниз. Я просунул большой палец под шнурок стрингов и медленно потянул за него, пока он не выскользнул между ее ягодицами и губами киски, промокший, как будто она искупалась.

— Блядь, Грета. Я не хочу ничего больше, чем сделать тебя своей, чем вогнать себя в тебя до упора.

Я не собирался озвучивать свои мысли таким образом, но, увидев ее в таком положении, я потерял контроль над собой.

Грета напряглась, затем посмотрела на меня через плечо, ее брови были нахмурены. — Разве это не очень болезненная поза для первого раза?

— Я не собираюсь лишать тебя девственности сегодня, и уж точно не так, — прорычал я, близкий к тому, чтобы полностью потерять рассудок. Если я когда-нибудь лишу Грету невинности, о чем я даже не должен был думать, я сделаю это правильно. С ней на руках, в уютной постели.

Я не позволял себе зацикливаться на этой мысли.

— Хорошо, — просто ответила она. Я поцеловал ее левую, затем правую ягодицу, а затем провел большим пальцем по манящей складке, застонав от ее возбуждения. Мой большой палец скользнул под ее стринги, погладил ее набухшие складочки, затем ее отверстие. Я спустил стринги до колен, затем слегка провел кончиками пальцев по ее киске и позволил указательному пальцу обвести ее отверстие, затем погрузил внутрь только самый кончик. Я выдохнул при виде этого зрелища. Покачав головой, я сделал шаг назад. — Повернись. Мне нужно видеть твое лицо.

Грета элегантно повернулась ко мне лицом, раздвинув ноги после того, как сняла стринги, сидя на кухонном столе. Она рассматривала мое лицо со спокойным вниманием. — Все в порядке?

Я горько усмехнулся и шагнул к ней, обхватив ладонями ее лицо. — Просто пытаюсь сохранить контроль, — пробормотал я, прежде чем поцеловать ее.

Я видел вопросы на ее лице, но я усилил наш поцелуй, отвлекая ее занятые мысли.

Вскоре Грета погладила мою грудь через рубашку. Она начала расстегивать пуговицы, пока не смогла расстегнуть рубашку. Своими короткими ногтями она дразнила мой пресс и грудь. Я взял ее запястья, поцеловал одну, затем другую ладонь, прежде чем опустить ее руки на стойку.

— Давай сегодня не будем обращать внимания на мои потребности, — настаивал я. Мое вожделение к Грете накапливалось как грозовая туча в течение последних нескольких недель, и сегодня оно смешалось с разочарованием и темным голодом, которым не было места в моей близости с Гретой.

Я провел костяшками пальцев по ее животу, затем провел указательным и средним пальцами по киске Греты. Грета смотрела полуприкрытыми глазами, как я двумя пальцами раздвигаю ее складочки, чтобы помассировать чувствительную внутреннюю часть. Мои пальцы блестели от потребности Греты. Вскоре она покачивала бедрами навстречу моей руке, ее губы разошлись, выражение лица было напряженным от страсти. Я ускорился, уделяя больше внимания ее клитору. Прошло совсем немного времени, прежде чем Грета потеряла себя от оргазма под моими ласками, и у меня пересохло во рту, когда она откинула голову назад и застонала глубоко в горле. Я наклонился вперед, мои губы коснулись ее кожи, затем разошлись. Но в последний момент я остановил себя, мои зубы уже прижались к ее горлу. Я не мог так пометить Грету.

Я отодвинулся, и наши взгляды встретились.

Так много я хотел сказать, но не мог, не хотел.

— Еще, — умоляла Грета, и я ухмыльнулся, радуясь, что она отвлекла меня от моей глупости. — Еще? — тихо спросил я, мой голос был напряжен от возбуждения. Я, наверное, мог бы кончить в штаны, если бы действительно сосредоточился. Она коротко кивнула, и я провел средним пальцем по ее щели, вперед-назад.

Она была такой мокрой. — Грета, я хочу…

Прежде чем я успел сказать ей, что хочу ввести в нее палец, она положила свою руку на мою и слегка надавила. — Амо, мне нужно… я не знаю. Мне нужно…

Я знал, что ей нужно и нежно поцеловал ее, затем провел подушечкой среднего пальца по ее отверстию, прежде чем ввести в нее свой кончик.

Она выдохнула, ее брови опустились, когда она посмотрела вниз по своему телу, туда, где кончик моего пальца скользил по ее каналу.

Я был заинтригован, медленно проникая пальцем в тугое отверстие Греты. Вводил и выводил, покрывая его своей похотью. Мой кончик легко скользнул внутрь, затем я протолкнул его до первой костяшки, после чего снова вытащил. Мой палец красиво блестел, когда я нежно потирал отверстие Греты подушечкой пальца, а затем снова погрузился в нее, на этот раз до второй костяшки. Киска Греты сжалась вокруг меня, и я поднял голову, впервые с тех пор, как начал вводить в нее палец, чтобы проверить выражение ее лица. Она тоже смотрела вниз на мой палец внутри нее, но едва уловимое напряжение преобладало в ее рту.

— Это слишком неудобно? — спросил я низким голосом, мой палец все еще медленно скользил внутрь и наружу.

— Это хороший вид дискомфорта.

Я резко выдохнул и снова приник к ее губам, вводя средний палец до упора. Она задыхалась у меня во рту, ее киска сжалась, веки затрепетали. Я согнул палец, прижав его к ее клитору, и напряжение покинуло ее тело с сильной дрожью и громким стоном, когда она кончила вокруг меня. Мои яйца подергивались, не ожидал, что она кончит так быстро, и это было как топливо для моего и без того горячего желания к ней. Она отчаянно целовала меня, ее бедра раскачивались, пока я продолжал водить пальцами по ней во время ее оргазма. Ее возбуждение стекало по моему пальцу и ладони. Я продолжал держать палец внутри нее, пока мы целовались, и нежно поглаживал ее шею. Щеки Греты порозовели, а глаза наполнились тоской, которую я слишком хорошо понимал.

— Теперь ты, — твердо сказала она. Я не стал спорить, когда она расстегнула ширинку и спустила мои брюки и нижнее белье. Мой член вырвался на свободу, кончик был покрыт спермой.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Используй свои руки, — прохрипел я и был на грани контроля. Если бы я сегодня трахал рот Греты, я бы, наверное, сошел с ума и трахнул ее киску тоже, или вылил бы свою сперму в ту же секунду, когда ее губы коснулись моего члена, потому что я был так чертовски возбужден.