24

Грета

Я обхватила пальцами основание эрекции Амо, или так далеко, как могла. Он был очень длинным и толстым, что заставило меня задуматься, как он поместится внутри меня. Его пальцы тоже были длинными и толстыми для пальцев, что было неудивительно, учитывая его высокий рост, но его эрекция была на другом уровне. Я знала, что он каким-то образом поместится. Он физически должен был поместиться, по крайней мере, в целом.

Мои мысли стихли, когда с губ Амо сорвался первый низкий стон. Мне нравился этот звук. Я поглаживала его шелковистую длину вверх и вниз, проводя большим пальцем по кончику. Мне нравилось исследовать его.

Вскоре Амо начал двигать бедрами, и его рука сомкнулась на моей, усиливая давление. Я встретилась с ним взглядом и глубоко вдохнула, увидев выражение похоти и собственничества на его лице. Оба взяли меня за руки и погрузились в мое сердце.

Когда Амо с содроганием и стоном кончил и крепко поцеловал меня, я не могла удержаться от счастливой улыбки на его губах. Амо хихикнул. Я подняла взгляд, впившись зубами в нижнюю губу. Он поцеловал кончик моего носа, удивив меня, и отступил назад. — Давай убираться. Я умираю с голоду.

— Опять? — спросила я.

Он засмеялся, настоящим, глубоким смехом, который наполнил мои внутренности бабочками. Хотя я всегда находила этот термин очень тревожным. Мысль о том, что внутри меня поселилось какое-то животное, не вызывала приятных образов. Хотела бы я знать, кому пришло в голову придумать подобную фразу. — На этот раз я имею в виду еду.

— О, — сказала я, почти немного разочарованная.

Амо покачал головой, снова протиснулся между моих ног и крепко поцеловал меня. — Не волнуйся. Я съем тебя сразу после сэндвичей.

Убрав доказательства нашей деятельности, мы с Амо вернулись на кухню. Медведь смотрел на меня почти с упреком. Как будто я предала его, впустив незнакомца.

Дотти свернулась калачиком рядом с ним. Он уже почти никогда не отходил от нее.

Я потянулась за своей клетчатой рубашкой, но Амо протянул свою белую рубашку. — Возьми ее.

Он помог мне надеть ее. — Ты мне нравишься в моей рубашке. Я все еще помню подвал.

— Я тоже, — сказала я, закрывая пуговицу на груди, но не все остальное. Затем я взяла тарелку с бутербродами и салатницу и поставила их на стол. — Столовые приборы и тарелки вон там. — Я указала на шкаф рядом с Амо.

Он удивленно посмотрел на него, как будто никогда в жизни не накрывал на стол, что, вероятно, было правдой. Тем не менее, он наклонился и выбрал две тарелки и вилки, после чего подошел ко мне и опустился на скамью. Я устроилась рядом с ним так, что наши ноги соприкасались.

Амо не потрудился надеть ничего, кроме боксеров, и я наслаждалась его полуобнаженным видом.

Он взял сэндвич и откусил больше половины, а затем доел остаток еще одним куском и я моргнула. Я приготовила четыре сэндвича, а теперь думала, хватит ли этого. — Это хумус и чатни из жареных помидоров, — объяснила я.

Амо благодарно кивнул и доел второй бутерброд. Он взглянул на меня. — Разве ты не собираешься что-нибудь съесть?

— Ты можешь поесть первым, я поела до твоего прихода.

Он хмуро покачал головой и протянул мне бутерброд. Вместо того чтобы взять его, я откусила кусок и улыбнулась. Затем я наполнила свою тарелку салатом и смотрела, как Амо поглощает оставшиеся бутерброды.

— Не думала, что ты будешь в таком восторге от моих веганских сэндвичей.

— Я не привередливый едок, когда голоден.

Он скорчил гримасу и проглотил последний кусочек. — Это вышло неправильно. Твоя еда восхитительна.

Я пожала плечами. — Не волнуйся, я слышала все возможные оскорбления в адрес вегетарианской кухни, которые только можно придумать. Не думаю, что ты можешь сказать что-то хуже.

— Жить в семье Фальконе в качестве вегана, должно быть, нелегко.

Я знала, что он говорит это в шутливой форме, но в его тоне чувствовалось скрытое напряжение, и я почувствовала защиту. — Мне нравится быть Фальконе.

— Я бы предпочел, чтобы ты была Витиелло.

Мы оба замолчали. Я поскребла вилкой по тарелке и отделила один кусочек капусты, затем поднесла его ко рту, выжидая время.

— Не обращай внимания на то, что я сказал, — процедил он, откинувшись назад и наклонил свое тело ко мне, его глаза изучали меня.

— Ты хочешь лечь в постель? — спросила я.

Он провел ладонью по глазам, усталость брала свое. — Да. Это был очень длинный день, особенно с разницей во времени.

— Я помою посуду. Ты можешь идти и готовиться ко сну, — сказала я, вставая.

Амо коснулся моей талии и притянул меня к себе. Когда он сидел, а я стояла, мы были на одном уровне. — Я помогу тебе.

Я улыбнулась. — Это было бы прекрасно.

Он поднялся на ноги, и мы вместе направились к раковине. Я начала мыть посуду, а Амо ее сушил. — Ты ведь обычно не делаешь работу по дому?

Он одарил меня ироничной улыбкой.

— Нет.

— Избалованный.

Он поднял меня без предупреждения, заставив меня вздрогнуть и чуть не уронить стакан, который я мыла. Я быстро поставила его на место и обхватила его за шею. Когда он держал меня, я могла смотреть на него сверху вниз.

— Почему мне кажется, что мы знаем друг друга целую вечность? — тихо спросил он.

Я покачала головой, и не знала что ответить. Мне казалось, что мы знаем друг друга дольше, чем на самом деле, и на более глубоком уровне, чем это возможно после нескольких встреч.

Я прижалась лицом к его горлу. Такая глубокая связь, это было то, что я никогда не считала возможным ни с кем, кроме моей самой близкой семьи, а то, что было у нас с Амо, во многих отношениях выходило за рамки этого.

Я устало моргнула. Я проснулась в пять часов, потому что хотела пораньше отправиться в святилище. Теперь я чувствовала, как усталость поселилась глубоко в моих костях. А тепло Амо и его запах только еще больше расслабляли меня и я провела пальцами по волосам на его шее и глубоко вдохнула его запах.

— Мне нравится твой запах, — пробормотала я, затем зевнула. — И то, как твое тело прижимается к моему. И твою улыбку. Любовь — такая любопытная штука. Никакой логики, никаких причин. — Я задремала, мои слова звучали беспорядочно для моих собственных ушей. — Как узнать, любишь ли ты кого-то?

Амо

Как узнать, любишь ли ты кого-то?

Мое сердце заколотилось, когда я услышал слова Греты. У меня не было ответа на ее вопрос, я не мог выразить его словами. То, что я чувствовал к Грете… Я не зацикливался на этой мысли.

Тело Греты прижалось ко мне, и ее дыхание выровнялось. Чувствуя странную трогательность оттого, что она уснула в моих объятиях вот так, и я отнес ее в спальню. Осторожно положил ее на кровать, затем повернулась, чтобы взять свою сумку из гостиной. Медведь стоял прямо за мной, его тело напряглось, а глаза были устремлены на меня.

— Ну же, не заставляй меня делать тебе больно, — твердо сказал я. Он не отступил.

Момо и еще одна маленькая собачка проскочили мимо него и запрыгнули на кровать, затем Дотти, прихрамывая, прошла мимо Медведя, обогнула меня и улеглась на удобную собачью кровать. Бросив взгляд на Дотти, Медведь последовал за ней и свернулся вокруг ее меньшего тела. Я криво улыбнулась. Я был не единственным, кого самка водила за яйца. Собравшись в маленькой ванной, я выключил свет, прежде чем направиться в спальню. Грета не сдвинулась ни на дюйм, ее ангельское выражение лица свидетельствовало о том, что она крепко спит. Это странное место в глуши уже больше походило на дом, чем шикарный таунхаус в моем городе — и все из-за женщины в моей постели.

Я вытянулся рядом с ней и провел костяшками пальцев по ее скуле, а затем притянул ее к себе. Она прижалась ко мне с легким вздохом. Ее волосы щекотали мне нос, я смахнул их и поцеловал ее в лоб.

Я знал, что это неправильно. Грета заслуживала большего. Но это было слишком хорошо, чтобы оставить все как есть. Я подумал, не жалеет ли Грета, что отказала мне, но, учитывая ее семейное положение, у нее, вероятно, не было особого выбора. Я определенно жалел, что мне не хватило смелости отменить свадьбу с Крессидой, но я хотел стать Капо. Ради этого я был готов заключить сделку с дьяволом.

Когда я проснулся, Греты в постели не было. Снаружи доносилось мычание и мяуканье, а также звук мотора. Я размял ноги и встал, затем взял с тумбочки пистолет и замер, заметив, что мое обручальное кольцо лежит рядом с запиской от Греты.

Я просканировал записку.

Не хотела отдавать его тебе вчера вечером.

Я был рад, что она этого не сделала. Это омрачило бы наше воссоединение, так же как существование Крессиды омрачило мою жизнь. Я сунул кольцо в сумку, поискал Грету в доме и вышел на улицу, следуя за звуками. С крыльца я увидел, как Грета управляет небольшим погрузчиком и распределяет тюки сена между конюшнями и сараями и с улыбкой прислонился к крыльцу, ошеломлённый увиденным. Грета была наследницей огромного состояния, ее называли принцессой Запада, а здесь она кормила коров, свиней, лошадей и убирала их помет. Она не гнушалась тяжелой работы. Заметив меня, она помахала мне рукой, направляя погрузчик одной рукой в мою сторону. — Там внутри есть кофе! Мне нужно немного, прежде чем я смогу к тебе присоединиться, — крикнула она через заглохший двигатель и проехала мимо меня.

Вернувшись в дом, я наполнил чашку кофе, прежде чем снова выйти на улицу. Попивая кофе, я наблюдал за Гретой вдалеке, как она приветствует животных одно за другим, даже огромную свинью, и мои губы растянулись в улыбке. Это ощущение было сюрреалистичным в самом лучшем смысле этого слова. Я не мог вспомнить, когда в последний раз мне так часто хотелось улыбаться.

Я никогда не хотел жить в сельской местности, так как вырос в большом городе. Это было место, где я чувствовал себя наиболее комфортно, и я все еще не мог представить, что променяю свою жизнь в Нью-Йорке на что-то подобное на неопределенный срок, но присутствие Греты делало это место особенным. Когда я вырос, я всегда знал, какое место называть домом, дом моих родителей был моим убежищем, местом, которое я без колебаний называл домом, но с тех пор, как я переехал, и особенно после свадьбы с Крессидой, ничто не напоминало возвращение домой. Моя квартира казалась промежуточным этапом, а не конечным пунктом назначения, а таунхаус, который я купил для нас с Крессидой, всегда казался чужим домом, а не тем, где тебе рады.

Я сделал еще глоток, и Грета снова помахала мне рукой вдалеке, крикнув что-то, чего я не уловил, но я помахал в ответ. Затем я медленно опустил руку. Это прямо здесь, это чувство спокойствия и принадлежности, это было то, чего я хотел. Но год назад воплощение этой мечты в реальность уже сталкивалось с большими препятствиями. А сейчас? Сейчас, когда я женат на Крессиде, это было почти недостижимо.

В нашем мире развод был запретным, непростительным грехом. Это был единственный способ иметь Грету больше, чем те крошечные кусочки времени, которые я мог выкроить между Фамилией, моей семьей и Крессидой.

Развод был тем, что положило бы конец моим стремлениям стать Капо.

Грета

Мой живот потеплел при виде Амо на моем крыльце, который пил кофе в одних пижамных штанах.

Несмотря на то, насколько рискованными были наши встречи, я не могла представить, что не увижу Амо снова. Я чувствовала себя виноватой во многом: перед своей семьей, перед Крессидой, даже перед семьей Амо. Мы так или иначе солгали им всем. Но всякий раз, когда я думала о том, чтобы положить конец нашим с Амо отношениям, моя грудь сжималась от острой тревоги. Год назад мой выбор был очевиден — выбор невозможный, но неизбежный. Теперь же причины определенного выбора в прошлом становились все менее убедительными.

Я направилась к Амо, как только накормила всех животных, что без помощи Джилл заняло много времени. Она не спросила, почему я хотела, чтобы она провела пару дней с сестрой в Рино. Она знала, что лучше не задавать лишних вопросов.

Улыбнувшись, я взяла руку, которую протянул мне Амо, когда я поднималась по деревянным ступеням. Мы вошли внутрь и позавтракали, хотя, увидев Амо в раздетом состоянии, мое тело испытывало совсем другой голод.

— Как насчет того, чтобы провести для меня подробную экскурсию по ферме? Вряд ли мы сможем совершить поездку куда-то еще.

Я знала много мест, которые хотела бы показать Амо, но он был прав. Это был не вариант. И меня тронуло то, что он хотел побольше узнать о моем убежище.

— Только дай мне быстро одеться.

Я прикусила губу. — Тебе не обязательно одеваться для меня…

Амо усмехнулся, наклонился и обхватил мою шею, чтобы притянуть меня к себе для поцелуя.

Его телефон пискнул, заставив нас разойтись, и он посмотрел вниз, его рот сжался.

— Что-нибудь случилось?

Он покачал головой с принужденной улыбкой и быстро засунул мобильный телефон в карман пижамы.

— Твоя жена?

Он поднялся на ноги, его улыбка все еще не была такой, как обычно, когда он был рядом со мной, однако я видела ее на его лице, когда он общался с другими.

— Давай наслаждаться днем.

Я не стала давить на него, потому что мне тоже не очень хотелось говорить о ней. Даже зная, что Амо не был верен, я чувствовала себя виноватой за то, что мы сделали. Я коснулась его губ кончиками пальцев, когда его принужденная улыбка осталась.

— Мне больше нравится твоя настоящая улыбка. Ты не должен притворяться для меня, хорошо?

Глаза Амо смягчились, и он наконец перестал улыбаться.

— Мало кто поймет, что есть разница.

— Я понимаю, и мне нужны только твои настоящие эмоции. Тебе не нужно ничего навязывать.

Амо поцеловал кончики моих пальцев. — Я не позволю ничему испортить сегодняшний день. Так что давай собираться, чтобы ты могла отвлечь меня.

Сначала я повела Амо в загон, где содержалась большая часть лошадей и ослов. Я забралась на первую доску забора, чтобы иметь лучший обзор, и указала Амо на разных лошадей.

— Это Руби. — Я указала на медную кобылу. — Когда я взяла ее восемь месяцев назад, она никогда не видела дневного света за три года своей жизни. Она была в ужасном состоянии, и посмотри на нее сейчас.

Амо медленно кивнул, но его взгляд остановился на мне. Я не совсем поняла его выражение, только то, что оно заставило меня почувствовать себя невероятно увиденной и… возможно, даже любимой, потом я указала еще на нескольких животных, а Амо слушал, не перебивая меня. У меня создалось впечатление, что ему все очень интересно.

Через некоторое время он снова перестал смотреть на загон, а стал наблюдать за мной с выражением, от которого мое тело наполнилось жаром. Я повернулась и села на самую высокую доску.

— Я тебе надоела? — Я рассказывала о своих животных и всех их историях и особых потребностях в течение смехотворно долгого времени.

— Вовсе нет, — сказал он низким голосом, от которого у меня по спине пробежала дрожь. Он шагнул ближе и оказался между моих ног, обхватил мою щеку и наклонил мое лицо для поцелуя. Вскоре простой поцелуй превратился в нечто большее, и я почувствовала, что скоро могу вспыхнуть.

Его руки блуждали по моему телу, бедрам, ляжкам, спине, но никогда там, где я хотела. Я выгнулась навстречу ему, желая большего. Амо зарычал на мои губы и провел ладонью по внутренней стороне бедра, пока его пальцы не коснулись края моих трусиков.

Я обхватила ногами талию Амо, и он поднял меня с ограждения, его губы нашли мои для обжигающего поцелуя. Его пальцы гладили меня по заднице, затем сзади между бедер. Когда он добрался до моей нежной плоти, я застонала, жаждая новых прикосновений. Я прижалась к нему, мои поцелуи стали нескоординированными, пока его пальцы дразнили меня сзади. Вскоре его палец снова скользнул в внутрь и наружу, пока он держал меня. Ощущения были невероятно сильными, когда наши тела сжимались, а мой вес давил на его палец.

Оставался легкий дискомфорт, но мое возбуждение затмило его. Я начала вращать бедрами в мягком движении вверх-вниз, и наш поцелуй стал более глубоким, более чувственным. Моя хватка на плечах Амо усилилась, когда мои стенки начали спазмировать. Я раскачивалась сильнее, потираясь клитором о его пресс, пока его палец медленно, но глубоко двигался внутри меня. Казалось, что в моей сердцевине затягивается узел, готовый вот-вот разорваться. Я закричала ему в рот, когда оргазм пронзил меня насквозь, и с моих губ сорвался дикий иностранный звук. Узел лопнул, посылая волну похоти по всему моему телу.

Прильнула к нему, когда самые бурные волны моей разрядки прошли, и стала наслаждаться более мягкой колючестью между бедер. Я знала, что страсть может проявляться громко, что во время моих случайных блужданий по особняку я слышала, как мои родители или другие члены семьи занимаются сексом, но испытать это ощущение было чем-то совершенно пьянящим.

Я все еще жаждала большего. Возможно, я все еще чувствовала, что все это может закончиться в любую секунду, все еще казалось слишком сюрреалистичным, чтобы быть правдой. Я хотела чувствовать больше, испытывать больше. Хотела испытать все с Амо, но боялась, что этого не произойдет, потому что кто-то узнает наш секрет и разлучит нас навсегда.

— Амо. — Я поцеловала его в шею, потом в щеку, пока он нес меня к дому. Моя хватка на его плечах стала еще крепче, а живот скрутило от волнения. — Я хочу, чтобы ты сделал меня своей. Я хочу спать с тобой.

Пульс заколотился в моих венах, и я почувствовала легкую тошноту от нервов. Я знала, что еще не готова к этому шагу, но лучше сделать это сейчас, пока я еще не готова, чем не сделать вообще. Я хотела этого с Амо. Только с Амо.

Тело Амо стало очень напряженным, его пальцы впились в мою талию, когда он застыл на крыльце.

Кроме этого, он никак не реагировал. Наконец, он отстранился, и я тоже откинулась назад, чтобы видеть его лицо, пока я цеплялась за его талию.

— Ты боишься, что это наша последняя встреча?

Мне было страшно. Наша жизнь была основана на стольких хрупких обманах, и это был лишь вопрос времени, когда они рухнут на нас. Что, если мы так и не попрощаемся? Или мы найдем способ воссоединиться, чего бы нам это ни стоило?

— Я не знаю.

Амо сглотнул, его палец провел по моей скуле, когда он нес меня в гостиную и опустился на диван со мной на коленях. — Мы еще увидимся, клянусь, и будем наслаждаться друг другом каждый раз, но я поклялся себе в одном — я не буду спать с тобой.

— Почему? — Я знала, что он хочет этого, знала, что он сдерживается.

— Потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя лишили девственности в брачную ночь, а не так.

— Это старомодное, архаичное мнение.

— А я архаичный человек, когда дело касается тебя.

— Но тогда ты никогда не лишишь меня девственности.

Он обхватил мои щеки, глубоко заглядывая мне в глаза. — В конце концов, эта граница тоже рухнет, как рухнули все мои благие намерения, но позволь мне попытаться быть благородным с тобой до тех пор, пока я могу.

— Может быть, я не хочу, чтобы ты был благороден. Это мой выбор.

— Ты заслуживаешь гораздо большего. Ты заслуживаешь, чтобы тебе поклонялись, как королеве.

— Разве ты не поклоняешься мне?

— Ты королева в моих глазах. Моя королева теней.

— Я с радостью стану твоей королевой теней. Мне не нужен свет.

— Но ты заслуживаешь его.

— Займись со мной любовью.

Вокруг нас воцарилась тишина. Чтобы заниматься любовью, нужно было любить. Мы никогда не признавались друг другу в любви. Может быть, потому, что это было бы как соль на открытой ране.

— Грета, я поклялся, что не буду этого делать. Я и так зашел слишком далеко, дальше, чем обещал себе.

— Амо.

— Ты заслуживаешь того, чтобы подарить это своему мужу.

— Ты хочешь, чтобы я была с кем-то другим.

— Нет, — прорычал он, свирепость исказила его лицо. — Ты моя, только моя.

— И ты мой?

Амо прикоснулся своим лбом к моему. — Каждая часть меня, которая имеет значение, моя душа, мое сердце, моя любовь — твоя. И всегда будет твоей.

— Этого достаточно для меня. Займись со мной любовью, Амо.

Я видела конфликт в его глазах, но также желание и тоску. Он хотел этого, мы оба хотели этого так долго.

— Еще нет, — пробормотал он, но его голос становился все менее убедительным.

Я улыбнулась ему в губы.

— Хорошо. — В глубине души я знала, что это было не то время, не сейчас, но в конце концов оно придет.

Мы продолжали целоваться, и я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Мне хотелось, чтобы мы могли сохранить его до нашей следующей встречи.

Когда Амо уехал на следующий день, наше прощание было еще более болезненным, чем в предыдущий раз.

Может быть, потому что конца не было видно. Глубоко вздохнув, я принялась за работу в конюшне. Жизнь должна была продолжаться и я старалась сосредоточиться на хорошем: мои животные, моя семья, балет, а не на том, чего не хватало: Амо.

В течение следующих нескольких месяцев Амо удавалось посещать мое убежище раз в три недели. Этого было недостаточно. Это было лучше, чем ничего. Это было безопаснее, чем встречаться чаще и рисковать тем, что у кого-то возникнут подозрения. Это было… трудно.

Ложь стала второй натурой. Моя тревога, когда я смотрела на брата, отца или мать и без колебаний лгала, не прекращалась, и я воспринимала это как хороший знак. Я не хотела, чтобы обман оставлял меня холодным. Я хотела испытывать тревогу, когда предавала тех, кого любила. Я не хотела, чтобы это стало нормой, даже если это часть моей жизни на данный момент и в непредсказуемом будущем.

Эта встреча ощущалась еще более остро, потому что это было начало декабря и, возможно, наша последняя встреча в этом году.

— Я постараюсь приехать сюда между Рождеством и Новым годом. Я бы хотел провести Рождество с тобой, — пробормотал Амо, прижимаясь к моему виску, когда мы лежали в постели после восхитительного сеанса поцелуя, от которого у меня все еще пульсировало сердце после двух оргазмов. Я никогда не могла насытиться губами и языком Амо между моих ног. Решимость Амо была все еще сильна, и мы не делали следующего шага. Мы наслаждались друг другом без секса, но я жаждала еще более глубокой связи. Я не была уверена, что секс сможет ее обеспечить.

— Я знаю, что на праздники ты будешь занят своей семьей, как и я.

Я любила Рождество, украшения, хотя от некоторых мигающих огней, которые установили Джемма и Савио, у меня начиналось головокружение, еду, веселье. Наши Рождества всегда были чудесными, но я знала, что в этом году, даже хуже, чем в прошлом, я буду скучать по Амо. Рождество должно быть проведено с любимыми людьми… но он был за тысячи миль.

Я не хотела думать об этом сейчас. Я наклонила голову и притянула Амо к себе для поцелуя, мой язык пробрался внутрь. Кончики пальцев Амо прошлись по моему позвоночнику, прежде чем он по-хозяйски обхватил мою ягодицу. Наши прикосновения стали более настоятельными.

У Амо зазвонил телефон, и он со стоном выпрямился, затем начал шарить в кармане в поисках. Как только ему удалось вытащить его, он бросил взгляд на экран.

— Максимус. Он, вероятно, хочет, чтобы мы встретились и выпили.

Я прикусила губу. Я хотела бы познакомиться с лучшим другом Амо, хотела бы знать больше о его повседневной жизни, чем то, чем он может поделиться со мной. Он рассказал мне больше, чем следовало бы, учитывая проблемные отношения наших семей.

Он ответил на звонок, и тут же выражение его лица напряглось, а тело стало напряженным.

— Где? — Он кивнул, поднял меня со своих колен и встал и провел рукой по волосам.

— Я сейчас не в Нью-Йорке. Постараюсь приехать как можно быстрее, но не думаю, что смогу быть там до вечера. — Амо выслушал, что сказал другой мужчина, затем вздохнул. — Я разберусь с отцом. Будь осторожен и не делай глупостей. Я знаю, что это личное, но тебе нужно сохранять спокойствие.

Амо опустил телефон, и выражение его лица стало сожалеющим, когда он посмотрел на меня. Он всталь на колени на кровать и поцеловал меня. — Мне придется немедленно уехать. Я чертовски ненавижу это, но я нужен моему другу и Фамильи.

— Все в порядке. Ты скоро станешь Капо и должен быть там, когда это важно.

Амо кивнул, поцеловал меня еще раз и поднялся на ноги.

Я смотрела, как Амо одевается, надевает кобуру с пистолетом и запихивает свои вещи в сумку, пока он разговаривал с пилотом арендованного частного самолета. Накинув на плечи халат, я вышла вслед за ним на крыльцо.

Конечно, я знала, что он скоро уедет — завтра, но наше время вместе было настолько ограниченным, что лишение ночи и нескольких часов сильно ударило по мне. Я пыталась скрыть свои эмоции, не желая, чтобы

Амо чувствовал себя виноватым, у него была ответственность в Нью-Йорке.

Он обхватил меня руками и нежно поцеловал. — Я вернусь, как только смогу.

Может быть, я смогу как-то освободить ночь перед Рождеством. Не хочу ждать дольше.

Я кивнула, не веря, что могу говорить. Две недели казались вечностью, хотя я знала, что найду, чем себя занять.

Амо сделал шаг назад, потом еще один, затем выражение его лица стало решительным, он повернулся на пятках и сел в свою машину и я опустилась на ступеньку, когда он уехал, ощущая странную пустоту. Вскоре ко мне присоединились Медведь, Дотти, Тикап и Момо, и я погладила их, глядя вдаль.

Когда мы с Амо впервые договорились встречаться тайно, это казалось вполне приемлемым решением.

У нас обоих не могло быть серьезных отношений по многим причинам, о которых мне не хотелось думать. Я зарылась лицом в свои руки. Все казалось таким простым, но с каждым днем включать и выключать эмоции становилось все труднее. Моя жизнь была разделена на время, проведенное с Амо, и остальную жизнь. Жизнь, всегда частично отложенная. Жизнь, полная лжи, обмана и тоски.

Я не знала, сколько еще смогу так жить, но знала, что не смогу жить и без Амо. Одна мысль об этом заставляла мое сердце болеть самым ужасным образом.