31

Амо

Отец не остановил меня, когда я сказал ему, что мне нужно немедленно уехать. Вместо этого он дал мне частный самолет Фамилии и разрешение на переговоры с Римо.

Но я не мог думать ни о мире, ни о чем другом, кроме любимой женщины, которая боролась за свою жизнь.

Когда я приехал в аэропорт, Алессио был там, чтобы встретить меня. Не ожидал сопровождения от Фальконе и, несмотря на свою настороженность, сел в машину.

— Как она? — сразу же спросил я.

Алессио завел машину и отъехал от зоны ожидания.

— Насколько я слышал, она в стабильном состоянии, но травмы довольно серьезные. — Он покачал головой. — Тебе стоит поговорить с Римо или моим отцом.

Я кивнул. Мой разум был слишком расстроен, чтобы думать о том, чем может закончиться разговор между этими двумя и мной. Мне было все равно.

— Ты знаешь, кто это сделал? — Ярость окрасила мой голос и я перебирал в уме возможные варианты.

У Фальконе было много врагов, но мало кто из них опустился бы до такой низости, чтобы напасть на Грету.

Определенно не Наряд. Может быть, русские, но, учитывая, что у Римо была предварительная связь с русским паханом в Чикаго, я тоже не мог себе этого представить. В голове промелькнул еще один вариант, но я не хотел на нем зацикливаться.

— Невио и Римо сейчас допрашивают нападавшего. Все, что он знает, скоро узнаем и мы.

— Хорошо.

Мы остановились перед неприметным складом на окраине Лас-Вегаса, выцветшие надписи и заколоченные окна.

Алессио припарковал машину и вышел, а я последовал за ним без колебаний. Черт. Это была вражеская территория. Больше года Каморра и Фамилья находились в состоянии войны.

И все же я без колебаний последовал за Алессио. Я бы последовал за ним прямо в ад, если бы там была Грета. Возможно, это была ловушка. Учитывая, что Фальконе знали все о моих отношениях с Гретой, им, вероятно, не терпелось избавиться от меня.

Алессио нажал на кнопку рядом с дверью, и через несколько мгновений Нино открыл дверь. Он выглядел измученным, кивнув, он с разрешил мне войти. Это было похоже на ночной кошмар, от которого я никак не мог проснуться.

— Не думал, что мы встретимся так скоро. И уж точно не так.

Я кивнул.

Нино пригласил меня следовать за ним. Вскоре я заметил Римо, ожидающего перед дверью. — Война пока отложена. Грета просила за тебя, так что, конечно, ты здесь в безопасности, — сказал Нино.

Я почти не слушал. Все, о чем я мог думать, это о Грете, лежащей за этой дверью.

Римо заступил мне дорогу, и наши взгляды встретились. — Ты жив только по одной причине, и это Грета, — сказал он. — Ты будешь в безопасности на моей территории благодаря ей и до тех пор, пока она этого хочет. И в отличие от твоего слова на свадьбе, мы выполним данное обещание.

— Спасибо, но ничто в этом мире не помешало бы мне приехать в Вегас, чтобы увидеть Грету. Даже перспектива быть разорванным на части вами, сумасшедшими ублюдками. Я пройду через адский огонь ради Греты, если потребуется.

Римо схватил меня за плечо, его пальцы впились в мою кожу. Его глаза горели яростью.

— Хорошо. Потому что так и будет. Мы с Невио допросили нападавшего, и знаешь, что он сказал?

В моем желудке поселилось тоскливое чувство, о котором я не хотел думать.

— Крессида. — Голос был хриплым.

Губы Римо растянулись в улыбке, но не в улыбке, а в гримасе.

— Действительно. Твоя жена.

Ярость и чувство вины бушевали во мне. Я действительно недооценил ее. Второй раз в жизни.

— Кто еще был замешан? Что насчет нападавшего?

— Он сказал, что принадлежит к Антоначи, изрыгнул какую-то религиозную чушь и не переставал говорить о традициях Фамилии, пока Невио не заставил его.

Я кивнул. Потому что Крессида не смогла бы сделать это без своего отца. Он бы умер, и Крессида тоже. Как и все остальные ублюдки, замешанные в этом.

— Сейчас я увижу Грету. Поговорить о мести можно и позже.

Римо придвинулся еще ближе, его лицо оказалось прямо перед моим.

— Грета думает, что ты ее любишь.

— Люблю. Я люблю ее. Она станет моей женой, когда Крессида уедет.

— Развод не понадобится, правда. — Что-то в его выражении лица изменилось, в его глазах появилась боль, которая всколыхнула мою тревогу. Он кивнул в сторону Нино и я начинал уставать от этого разговора. Я просто хотел увидеть Грету.

— Возможно, тебе стоит знать, что Грета не сможет родить. Ее травмы слишком серьезны.

Я замер, тяжело сглатывая.

— Что?

Римо кивнул.

— Они не стали убивать, а проткнули ей живот и раздробили колено. Твоя дорогая жена решила, что лишение способности рожать детей и танцевать сломает Грету и, возможно, заставит тебя считать ее менее достойной.

— Я люблю Грету и все равно буду любить ее, даже если она не сможет танцевать, даже если она не сможет родить мне детей. Я люблю ее и хочу быть с ней. Ничто не изменит этого, и ты тоже не помешаешь мне быть с ней. На этот раз меня ничто не остановит.

Римо отошел в сторону и толкнул дверь. Я вошел внутрь, и все вокруг словно замерло.

На больничной койке Грета выглядела маленькой и изломанной. Ее губы и лицо были почти белыми, настолько она была бледна. В два больших шага я оказался рядом с ней и склонился над ней, обнимая ее затылок и целуя лоб. Мое сердце пульсировало в груди, каждый толчок был так же болезнен, как пуля, попавшая в сердце.

— О, Грета, — прохрипел я. — Мне так жаль. Я должен был защитить тебя и я никогда больше не оставлю тебя. Пока я жив, я буду следить за тем, чтобы ты была в безопасности.

Я держал свои более жестокие мысли при себе. Что я позабочусь о том, чтобы все, кто в этом замешан, умерли мучительной смертью. После еще одного нежного поцелуя в лоб, я поднял голову, чтобы посмотреть на ее лицо. Даже сейчас она была потрясающе красива. Провел пальцами по ее лохматым волосам длиной до подбородка. Кончики были опалены. Я не замечал раньше, но от нее пахло костром.

Я не хотел думать о боли, которую ей пришлось пережить, об абсолютном ужасе.

В нашем мире женщины должны быть защищены, ограждены от вреда. Возможно, это старомодное мнение, но я просто хотел, чтобы они были защищены. С Марселлой моя семья потерпела неудачу, а теперь с Гретой пострадала еще одна женщина, которую я любил.

Я все время чувствовала на себе взгляд Римо, но мне было все равно. Отец научил меня, что любить кого-то не значит быть слабым.

Мои глаза горели, как будто я мог заплакать и я не могла вспомнить, плакал ли я когда-нибудь в своей жизни. Мама говорила, что иногда, когда я был маленьким мальчиком, но с тех пор ничто не доводило меня до слез. Даже когда мою сестру похитил наш злейший враг, и я был уверен, что мы ее больше не увидим. И уж точно не боль.

Но глядя на бледное лицо Греты и ее перевязанную руку, лежащую на животе, где никогда не вырастет наш ребенок, я был на грани слез. Я боролся с этим, и мои глаза остались сухими. Я соединил наши пальцы, и мой взгляд скользнул вниз, к ее ноге, которая была в шинах, чтобы держать ее неподвижной. Гипс выглядел массивным на стройной ноге Греты. Я прижался лбом к ее лбу. Как я никогда не плакал, так и не молился но сейчас я вознес молитву вверх, прося, чтобы Грета снова танцевала, не хотел думать о том, что она потеряла и это.

Моя рука, не державшая руку Греты, сжалась в крепкий кулак. Я бы убил Крессиду. Я никогда в жизни не убивал женщин. Но глядя на женщину, которую я любил больше жизни, и думая о том, что скоро мне придется сказать ей, что она никогда не сможет выносить ребенка, хотя она была одним из самых заботливых и добрых людей, которых я когда-либо встречал, я знал, что и для Крессиды это не будет быстрым концом.

Знала, почему она велела нападавшему проткнуть живот Греты. Она хотела сделать так, чтобы Грета никогда не смогла родить ребенка, моего ребенка. Может быть, она думала, что я не захочу ее тогда.

Она никогда не могла понять, что значит любить кого-то так, как я любил Грету. Ничто и никогда больше не сможет оторвать меня от нее.

— Где он? — рычал Невио где-то за пределами комнаты.

Римо повернулся и преградил сыну дорогу.

— Сейчас не время для тебя терять контроль. Грете нужна тишина, чтобы исцелиться.

— Я хочу его видеть!

Я поцеловал пальцы Греты, затем выпрямился и пошел к двери, где Римо все еще пытался удержать сына.

Как только глаза Невио встретились с моими, в них вспыхнула ненависть.

— Мы можем говорить, но не тогда, когда нас слышит Грета.

Невио наклонился вперед в руках отца, его губы скривились, как у собаки, обнажившей зубы.

— Теперь ты устанавливаешь правила в Лас-Вегасе?

Римо оттолкнул его, а я вышел из комнаты и закрыл дверь за своей спиной.

Невио оторвался от своего отца и вцепился мне в лицо. Я оттолкнул его, но, несмотря на желание, не достал пистолет. Грета уже достаточно настрадалась. Как бы я ни ненавидел этого сумасшедшего ублюдка, стоящего передо мной, она любила его.

Он был сумасшедшим убийцей, и его глаза напугали бы до смерти большинство людей.

— Где эта сука?

Покачав головой, я знал, о ком он говорит, но это было дело семьи. Мне все еще нужно было позвонить отцу и проинформировать его о ситуации с Антоначи и Крессидой. Кто знал, что еще задумал старый ублюдок. Возможно, он и его традиционалисты были на грани восстания. Если понадобится, мы убьем всех предателей голыми руками.

Невио схватил меня за рубашку. Я сжал его руку и рывком развернул его вперед, поставив нас лицом к лицу, когда мое терпение иссякло. — Не сейчас. Не перед дверью Греты.

— Скажи мне, где Крессида, или я убью всех членов Фамилии, пока не найду ее. Эта сука умрет.

— Она моя, чтобы убить.

Невио покачал головой.

— Грета бы этого не хотела.

Я поднял бровь.

— И тебе не все равно? Да ладно. Ты хочешь, чтобы у нее была причина перестать любить меня. Это был бы твой шанс.

— Ты прав. Если бы это зависело от меня, ты был бы сейчас мертв. Потому что все это — твоя гребаная вина, но Грета, похоже, заботится о тебе по какой-то нелепой причине, и пока это так, я не буду действовать против тебя. Если повезет, она возненавидит тебя, когда узнает, что твоя жена разрушила ее гребаную жизнь, и тогда все ставки будут сделаны.

Я сурово улыбнулся ему.

— Спасибо, что предупредил.

— Невио прав. Это наша месть. Нам нужна твоя жена и все, кто в этом замешан. Если Фамилия хочет мира, вы доставите их нам на чертовом серебряном блюде, или мы ворвемся в Нью-Йорк и заберем их сами, но тогда вы можете пинать мир на прощание.

Невио открыл дверь в комнату Греты. На мгновение его выражение смягчилось, и это было так странно видеть на его безумном лице, что это напугало меня больше, чем его убийственный взгляд.

— Ты нужен Грете. Не знаю, что она в тебе нашла. Неужели ты хочешь осложнить отношения между вами только потому, что настаиваешь на том, чтобы самому убить эту шлюху? Если бы кто-то из наших напал на твою сестру или мать, ты и твой отец настояли бы на том, чтобы самим назначить наказание. Когда мой отец и Нино узнали о прошлом Киары, ты позволил им применить наказание. Это наша месть. Ты знаешь, что Грета не захочет, чтобы кровь твоей жены была на твоих руках. Скорее всего, она хотела бы, чтобы шлюха жила.

Я смотрел на ее спокойное лицо, понимая, что он прав. Даже после того, как Крессида забрала у Греты самое дорогое, она все равно не захочет, чтобы я ее убил. Грета была слишком добра. Новая волна жгучей ярости обрушилась на меня. Крессида не должна была трогать Грету. Речь не шла ни обо мне, ни о ее проклятом сердце. Она хотела защитить свой статус в Фамилии. Она зашла слишком далеко.

Римо ничего не сказал, только подошел к Грете и поцеловал ее в лоб. — Mia cara. Мир сгорит ради тебя. Мы сожжем его дотла.

Римо выпрямился и пристально посмотрел на меня. — Где? Мы найдем ее в любом случае. Только от тебя зависит, убьем ли мы каждого солдата, стоящего на нашем пути, и всю ее чертову семью.

Крессида была моей женой. Если Фальконе убьют жену будущего капо, наши солдаты потребуют мести, и мир станет далекой мечтой.

— Мы не знаем, была ли вовлечена вся ее семья. Ее отец — да, но я сомневаюсь, что ее мать знала.

Невио насмехается. — Ее семья виновата. Они вырастили ее и они явно не справились. Они заслуживают смерти. Конец долбаной истории.

— Дай мне позвонить отцу. — Это будет тяжелой пилюлей для желудка. Фальконе хотели отомстить, я тоже. Ничто и никогда не воздаст должное тому, что потеряла Грета.

Отец взял трубку после второго звонка. — Амо?

— Это был Антоначи. Крессида попросила его напасть на Грету. Несколько его людей участвовали в этом.

— Черт побери!

Если бы я хоть раз подумал, что Грете грозит опасность, я бы убил Крессиду в тот день, вместо того чтобы рассказать ей о разводе. Я жалел, что не задушил ее своими погаными руками. Новая волна ярости и чувства вины пронзила меня.

Я слышал голоса на заднем плане, возможно, Марселлы.

— К черту, к черту этих проклятых традиционалистов и больше всего Антораки!

— Папа, ты знаешь, что это значит.

— Фальконе хотят отомстить.

— Конечно.

— Мы в состоянии войны. Если бы мы были в мире, было бы понятно, что мы позволяем нашим союзникам мстить на нашей территории, как мы сделали с Киарой, но Антоначи действовал против врага, поэтому он мог действовать без моего прямого приказа, но этого будет недостаточно.

— Травмы Греты настолько тяжелы, что у нее никогда не будет детей. У меня никогда не будет детей, папа. Все из-за амбиций Крессиды и фанатизма ее отца. Я хочу, чтобы они все умерли. Хочу, чтобы они умерли самым жестоким способом. И я скажу Фальконе, что они могут забрать их, что они могут убить каждого ублюдка, который в этом замешан. Я, блядь, буду аплодировать им, пока они сдирают с них кожу. А потом наступит мир, и тот, кто из Фамилии не хочет мира, может умереть вместе с Крессидой и ее проклятой семейкой.

— Ты еще не Капо.

— Но я им стану, и это то решение, которое я бы принял.

Отец молчал на другом конце. — Они могут забрать Крессиду, мне все равно, но каждый солдат Фамилии, вовлеченный в это, будет убит на публичном собрании всей Фамилии в качестве предупреждения.

— Тогда мы должны позволить Фальконе принять участие во встрече и позволить им вместе с нами убить Антоначи и других причастных мужчин.

Я снова услышал голос Марселлы на заднем плане.

Спустя почти минуту отец издал резкий вздох.

— Вот как мы это сделаем.

Я почувствовал огромное облегчение.

— Спасибо, папа.

— Амо?

— Да?

— Проследи, чтобы твоя девочка поправилась.

Я сглотнул и повесил трубку.

Затем я вернулся к Римо, чтобы сообщить ему о нашем решении. Это должно было проложить путь к миру, к нашему с Гретой совместному будущему.

Я нашел Римо, Невио и Серафину перед комнатой Греты. Я кивнул в знак приветствия Серафине. Мое общение с ней в прошлом ограничивалось парой ничего не значащих любезностей и я мало что знал о ней, кроме истории с ее похищением.

— И? — спросил Римо с вызывающим выражением лица.

Я рассказал Римо о своем решении.

— Мы не хотим ждать мести, пока Фамилия решит, что пришло время. Нам не нужно публичное собрание, чтобы пролить кровь, — сказал Римо. Невио кивнул.

— Это единственный путь. И это шанс на мир.

Невио рассмеялся.

— Нам не нужен мир.

Серафина повернулась к Римо.

— Грете нужен Амо. Она так много потеряла. Ты хочешь, чтобы она потеряла и любовь всей своей жизни?

Впервые с тех пор, как я узнал Римо Фальконе, в его глазах мелькнула сильная душевная боль.

Я подавил собственные эмоции, не позволял себе думать о том, что мы с Гретой потеряли. Когда я мечтал о будущем с Гретой, я представлял, что у нас будут дети, которые наполнят дом смехом.

— Нет достойного возмездия за то, что потеряла Грета, — прошептала Серафина, касаясь груди Римо. — Ты можешь убить всех членов Фамилии, но это не поможет Грете. Единственное, что ты можешь сделать для нашей девочки, это дать ей будущее с Амо, а для этого должен быть мир.

Невио с насмешкой покачал головой, но затем обменялся взглядом с отцом, и, наконец, Римо кивнул. — Мы подождем собрания, чтобы убить остальных, но Крессида умрет сейчас.

— От моих рук, — добавил Невио.

Выражение лица Серафины исказилось от беспокойства. Если она беспокоилась о душевном здоровье Невио, если он убьет женщину, то ей не стоило беспокоиться. Я сомневался, что Крессида будет первой, да и не последней.

— Передай ей привет, — процедил я.