32

Грета

Первым воспоминанием, когда я проснулась, была острая боль в животе, за которой последовало жжение в колене. Мне захотелось отшатнуться, но убежать от этого было невозможно.

Затем перед моими глазами медленно, одно за другим, стали отчетливо вырисовываться лица. Сначала папа, который сидел справа от меня, обхватил мою руку, его темные глаза были полны беспокойства.

— Болит?

Я кивнула и поморщилась. Папа поднял руку и нажал кнопку на инфузомате, чтобы ввести в мои вены больше морфия. Сразу же боль в моем теле притупилась, и я смогла расслабиться. Движение с другой стороны заставило меня повернуть голову, и мои глаза расширились, когда я увидела Амо, выпрямившегося в своем кресле. Он держал мою вторую руку.

— Амо?

Он кивнул, выражение его лица было серьезным и говорило о том, что произошло что-то ужасное. Я попыталась сесть. Папа и Амо одновременно потянулись ко мне, затем остановились, и их глаза встретились. Я ждала неизбежного, но папа с напряженным выражением лица опустился обратно и позволил Амо помочь мне сесть и я послала ему благодарную улыбку. Он слегка кивнул. Я знала, как дорого ему это стоило.

Мама зашевелилась на диване, и когда ее взгляд упал на меня, ее усталое лицо озарилось облегчением, она вскочила на ноги и бросилась ко мне, несколько раз поцеловала меня в лоб, прежде чем прислониться к папе. Под ее глазами залегли темные тени, и Амо, и папа не брились уже несколько дней. Темная щетина покрывала их подбородок и челюсть.

Амо смотрел на меня с нарисованными бровями, нежно потирая мою руку.

— Как ты себя чувствуешь?

Его голос был осторожным и мягким, как будто слишком громко сказанное слово могло сломать меня.

Я не была уверена, что смогу говорить. В горле было сухо и слишком тесно, но после нескольких кашлей я выдавила первые неуверенные слова. — Жива. — Я думала, что умру. Это было похоже на смерть. Но я был здесь. — Где Невио?

В последний раз, когда я разговаривала с ним, мы поссорились. Возможно, он все еще был зол, хотя я не могла себе этого представить. Воспоминания после моего нападения были мутными. Возможно, он был там после этого, но я не могла собрать воедино кусочки своей памяти, чтобы понять смысл.

Другое, более вероятное объяснение, почему его здесь не было, заключалось в том, что он был в ярости и пытался убить всех, кто мог быть ответственен за случившееся.

— Он пьет кофе, — сказала мама. — Мы все не спали последние несколько дней.

— Дней? Как долго я была без сознания?

— Они держали тебя под наркозом пять дней.

Чтобы они так поступили, у меня должны были быть серьезные внутренние повреждения и, возможно, инфекция.

Смирись со своими страхами — так всегда говорил папа, но я была в ужасе, когда смотрела на свое тело и чувствовала толстые бинты вокруг живота, а моя нога была в гипсе.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила я вместо более жгучих вопросов в моей голове.

Рот Амо сжался, в глазах блеснула ненависть. — Крессида.

Я кивнула, так как подозревала нечто подобное. Хотя у моей семьи было много врагов, время было слишком очевидным. Ревность или, может быть, ярость из-за потери ее положения в Фамилии были сильными стимулами.

— Не убивай ее от моего имени, хорошо? Я не хочу, чтобы кто-то умирал.

Амо опустил взгляд, мускулы на его челюсти напряглись. Я видела, как трудно ему было бороться за самообладание и острый страх распространился в моем теле.

Я повернулась к папе.

— Папа.

Взгляд его глаз сказал мне, что спасать Крессиду уже поздно.

— Что случилось? — Я посмотрела в сторону Амо. — Ты убил ее?

Амо покачал головой.

— Я был на пути сюда, как только твой отец рассказал мне о случившемся, хотел быть рядом с тобой и с тех пор не уходил.

Ненадолго я закрыла глаза, осознание пришло. Я знала, кто был моим ангелом-мстителем, человеком, который с легкостью носил эту маску.

— Невио.

Амо кивнул.

— Он прилетел в Нью-Йорк через день после нападения и вернулся два дня назад.

Хотя я испытала облегчение от того, что не Амо убил собственную жену, что он обязательно сделал бы, если бы Невио не оказался быстрее, я почувствовала глубокую печаль по нему.

В конце концов, все эти убийства и ярость заберут последние остатки его света и погрузят его в вечную тьму.

— Это сделает все еще хуже. Люди в Фамилии будут требовать крови.

— Они могут считать, что им повезло, что твой брат убил только эту женщину, а не всю ее гнилую семью. Это подождет позже, — прорычал отец.

— Не убивай больше людей ради меня. Одной жизни достаточно.

— За то, что ты потеряла, ее жизнь — недостаточное возмездие, — сказал Амо грубым голосом.

Мои брови сжались.

— Что я потеряла?

Амо отвернулся, выражение его лица было искажено чем-то очень темным. Папа поднялся на ноги и посмотрел на маму.

— Фина, ты можешь?

Папа никогда не уклонялся от конфронтации.

— Смогу ли я когда-нибудь снова ходить? — Видя состояние моего колена, это было единственным объяснением их всепоглощающей грусти. Возможно, мое колено было разбито так сильно, что я никогда больше не смогу танцевать.

Мамино лицо смягчилось.

— Да. Но врачи пока не могут сказать о балете. Потребуются месяцы, чтобы восстановить подвижность ноги. — Я поняла, что они еще многого мне не сказали.

Амо все еще сжимал мою руку.

— Может быть, вы оставите нас на минутку, — сказала мама Амо и папе. Амо встретил мой взгляд, и от его взгляда тяжесть осела у меня в желудке. Он поцеловал тыльную сторону моей руки, затем мои губы, прежде чем подняться на ноги, и они с папой вышли из комнаты.

Мама опустилась на кровать рядом со мной, она взяла обе мои руки и крепко сжала их.

— Твои травмы живота были серьезными. — Ее голос дрогнул, и она остановилась.

— Они не смогли спасти… им пришлось удалить твою матку.

Я моргнула, пытаясь понять маму.

— Гистерэктомия?

— Да. — Мамины глаза наполнились слезами, но я все еще не до конца понимала. — Ты не сможешь…

Я прочитала достаточно медицинских книг и журналов Нино, чтобы знать каждую деталь того, что это означает для меня.

— Вынашивать ребенка, — закончила я за маму, и тут до меня дошло. Беременность, рождение ребенка не приходили мне в голову, и из-за Амо и моего неопределенного будущего я никогда не задумывалась об этом, но лишиться любого шанса на это? Я вдруг поняла, что для будущего с Амо я, возможно, хотела бы иметь детей, большую грязную семью с грязными детьми, которые растут со многими животными.

Я взволнованно вздохнула, чувствуя себя немного потерянной. Мама растянулась рядом со мной и обняла меня. Она плакала, уткнувшись в мои волосы, а я крепко обнимала ее. Наконец, я тоже заплакала. Я плакала о потере того, чего у меня никогда не было, о потере части меня, которая казалась неважной. Потеря будущего, которого никогда не будет. Не знаю точно, как долго мы с мамой плакали вместе, как долго мы оплакивали потерю части моего будущего, жизни, которая могла бы быть.

Эта боль была новым видом боли. Такую боль я буду носить с собой долгое время, может быть, вечно.

Новая мысль пришла мне в голову.

— Амо нужен наследник.

Мама отпрянула назад, ее глаза опухли.

— О, дорогая. Это должно быть последним из твоих беспокойств.

Мои брови сжались.

— Но это правда.

— Я видела, как он смотрит на тебя. Он так сильно тебя любит. Ему не будет дела до наследника, поверь мне.

Может быть. Я была так растеряна, так потеряна.

— Ты можешь позвать его? Я хочу поговорить с ним.

— Он знает, хорошо? Он знает, что значит твоя операция.

Я покачала головой. Может быть, он думал, что знает. Мама встала и ободряюще улыбнулась мне.

— Я позову его, и он скажет тебе то же, что и я. Что для него это не имеет значения.

Мама вышла, и меньше чем через минуту Амо вернулся. Его глаза заплыли беспокойством, когда он подошел ко мне.

Я похлопала по своему матрасу.

Амо присел на край, как будто боялся причинить мне боль, но я прислонилась к нему, нуждаясь в близости, несмотря на хрупкость моего тела. Он обхватил меня руками, окружая своим теплом и силой, как утешительный кокон. Это было чудесно, как нечто, что я никогда не хотела бы пропустить снова.

Я хотела будущего с Амо, и ничего больше, но он должен был знать, что это не то будущее, о котором он всегда думал.

Амо

Тело Греты напряглось в моих объятиях и я слегка отстранился, посмотрел на ее бледное лицо. На ее щеках блестели следы слез, и я вытер их большим пальцем.

Грета подняла голову, в ее темных глазах была тоска. Я не мог представить, как на нее подействовало известие об операции.

— Ты никогда не сможешь иметь от меня детей, Амо. На этот раз ничто не сможет этого изменить. Мое тело больше не может выносить ребенка. Если ты хочешь наследника, ты должен выбрать кого-то другого.

О чем, черт возьми, она говорила? Я обхватил ее щеки и нежно поцеловал их.

Ничто в этом мире не разлучит меня с Гретой снова. — Я больше не останусь без тебя, Грета. Ты будешь моей, пока я не испущу последний вздох. Я люблю тебя больше всего на свете.

— Фамилия — это твоя судьба, Амо. Ты должен стать Капо.

Я кивнул, потому что в глубине души я знал, что это правда.

— Мне также суждено любить тебя. Мне не нужен наследник. Мне нужна ты. Марселла беременна мальчиком. Она самая старшая, и он может стать Капо. Это тоже продолжит род.

Я всегда хотел детей, но Грету я хотел больше, и, возможно, были другие варианты, которые можно было бы рассмотреть в конце концов. — Все, что сейчас важно, это чтобы ты поскорее выздоровела, и мы могли пожениться.

Грета издала шепелявый смешок. Я поцеловал ее в висок. — Я так тебя люблю. Меня убивает, что тебе пришлось так страдать. У тебя самое доброе и большое сердце из всех, кого я знаю. Ты этого не заслуживаешь.

— Может быть, и заслужила.

Я погладил ее по щекам.

— Нет, блядь. Никогда не думай так, хорошо? Мне нужно знать, что с тобой все будет хорошо.

— Думаю, со временем я буду в порядке, — прошептала она. — Я хочу снова танцевать, хочу снова увидеть своих животных.

Я поцеловал ее в лоб.

— Я знаю, что ты будешь. Я буду с тобой на каждом шагу, который ты должна пройти, чтобы исцелиться.

— Разве тебе не придется вернуться в Нью-Йорк? У тебя есть обязанности, особенно в такое время.

— Папа, Валерио и Маттео пока справляются с ситуацией. Официально я здесь, чтобы вести мирные переговоры.

— А будет ли мир?

Я улыбнулся.

— Конечно. У наших семей нет выбора. Скоро они станут одной семьей.

Я уже купил кольцо для Греты, но оставил его в Нью-Йорке. Но как только я верну его, я официально попрошу руки Греты.

Следующие десять дней я не отходил от Греты, но пришло время уладить дела в Фамилии. Наши солдаты начали проявлять нетерпение, ожидая объяснений по поводу многочисленных арестов. Антоначи и семь его солдат ожидали наказания в камерах нашей Фамилии. Ходили слухи, особенно из-за исчезновения Крессиды. Тело так и не было найдено. Я предположил, что Невио разрубил ее на мелкие кусочки.

— Не волнуйся за меня, — в сотый раз заверила меня Грета. Сначала я отказывался оставлять ее в Лас-Вегасе, особенно менее чем за неделю до Рождества. Но отец настаивал, что я должен быть там во время, возможно, самой кровавой встречи в истории Фамилии. Я знал, что он был прав.

— Здесь она в безопасности, — заверил меня Нино.

— Мы позаботимся об этом, — сказал Савио.

Римо усилил охрану особняка. Последние две недели я спал в больнице, расставаясь с Гретой только когда ходил в туалет или принимал душ.

Покидать ее сейчас было как-то неправильно.

Адамо коснулся моего плеча. Он приехал несколько дней назад с женой и сыном и собирался приехать в Нью-Йорк со мной, Фабиано, Римо и Невио. Остальные останутся в Лас-Вегасе, чтобы защитить женщин и детей.

— Иди, — прошептала Грета. Я нежно поцеловал ее, несмотря на всех, кто нас окружал.

Невио все равно не присутствовал. Он старался избегать меня, что оказалось непросто. Я не знал, как обстоят дела между ним и Гретой в данный момент, но у меня было ощущение, что напряжение между ними не способствует выздоровлению Греты.

— Я скоро вернусь.

Я последовал за Римо, Адамо и Фабиано на улицу. Невио уже сидел в машине.

Впереди нас ждали неспокойные времена. Мир в умах наших солдат не наступит легко. Но многие были бы готовы принять его, потому что это означало большую безопасность для их семей и больше денег в их карманах.

Адамо сел рядом со мной. — Не думал, что у меня будет возможность так быстро вернуться в Нью-Йорк, и мне бы хотелось, чтобы это было не по такому случаю. Я очень надеюсь, что это приведет к миру.

— Мир будет, потому что мы с Гретой собираемся пожениться.

Адамо с усмешкой покачал головой. — Я не могу поверить, что мы можем стать семьей. Ты уже спросил Римо?

Я взглянул на капо Фальконе. Он смотрел в окно, но повернулся к нам, как будто почувствовал, что мы говорим о нем. Наше общение было вежливым. Чудесным образом мы не стали семьей, но нам удалось поладить. — Нет. Я не буду спрашивать согласия. Грета будет моей женой.

— Конечно. Я понимаю. В прошлом я не раз сталкивался с Римо. Мы не сошлись во мнениях по многим вопросам. Но Римо будет твоим свекром. Грета любит его, а он любит ее. Когда кровавая часть мирной сделки закончится, тебе придется найти способ помириться с ним. Попросить ее руки может быть началом.

— Если он откажет, и я все равно женюсь на ней, это не будет хорошим началом, поверь мне.

— Он не откажет.

Я с сомнением посмотрел на Адамо. Мы с ним сблизились много лет назад во время его пребывания в Нью-Йорке из-за мотокросса. Он был заядлым гонщиком. Но как только он вернулся в Лас-Вегас, наши контакты прекратились. Он был на десять лет старше, и это было одной из причин. Пока что он был единственным человеком из Фальконе, которого я не против назвать семьей в один прекрасный день.

— Мы говорим об одном и том же человеке?

— Он не откажется, потому что Грета сделала свой выбор, и он не хочет рисковать потерять ее, как потеряли родители Серафины.

Возможно, Адамо был прав. Я перейду этот неприятный мост позже. Сейчас передо мной стояла другая сложная задача.

Отец ждал нас в аэропорту. У частного самолета был отдельный ангар, так что посторонних не было, и это было хорошо, учитывая, что у отца было десять солдат в качестве свиты.

То, что Маттео не было с ним, не было хорошим знаком. Он все еще жаждал крови из-за того, что случилось с Изабеллой и Джанной.

Римо показал на собравшихся мужчин. — По-моему, это не похоже на начало мира.

— Обстановка все еще напряженная, — сказал я и кивнул в сторону Невио, который держал руку на пистолете. — И если ты не будешь держать себя в руках, они станут еще напряженнее.

Я направился к отцу. К моему удивлению, Максимус был там. Я коротко кивнул своему другу, прежде чем остановиться перед отцом. — Зачем все это?

— Лучше перестраховаться. Было слишком много крови, хочу поговорить с Римо, прежде чем снижать меры безопасности.

— Лука, — сказал Адамо с натянутой улыбкой. Он протянул руку, и отец взял ее. После этого Фабиано коротко пожал ему руку, что меня удивило. Они никогда не любили друг друга. Это был знак. Я поблагодарю Фабиано позже.

Римо и Невио не утруждали себя любезностями, да я и не ожидал от них этого.

— Мы снова встретились. Надеюсь, на этот раз ваше приглашение не будет засадой, — сказал Римо.

— Твой сын покинул мою территорию невредимым после того, как убил Крессиду. Если бы я хотел твоей смерти, он бы умер в тот же день.

Невио усмехнулся, одарив отца вызывающей улыбкой.

— Ты бы меня не поймал и должен быть благодарен, что я убил только ее, а не остальных.

Челюсть отца сжалась.

— Ты убил ее потому, что мы с Амо дали на это разрешение, не забывай об этом.

Невио вцепился в лицо отца, в темных глазах мелькнуло безумие.

— Я бы убил ее в любом случае. И я бы убивал ее снова и снова, если бы мог, убил каждого ублюдка, который хоть отдаленно связан с этой сукой, если бы не чувства Греты к нему. Может быть, однажды я это сделаю. Если ты хочешь попытаться убить меня за это, удачи. Я действую в безумной ярости.

Отец улыбнулся, как будто Невио был надоедливой мухой, не стоящей его забот.

— Поверь мне, я знаю.

Я хотел бы иметь такую способность сохранять спокойствие перед лицом его безумия, но Невио все равно умудрялся вывести меня из себя.

Этот парень обладал разрушительной силой атомной бомбы. Римо был чертовым безумцем. Невио делал своего отца похожим на гребаного мальчика из хора.

Но ради Греты я подавлял свою неприязнь. Ради нее мы все проглотим много трудных пилюль.

Становление настоящей семьи будет долгим, ухабистым путем, и я не был уверен, что все мы дойдем до конца.

После того, как мы высадили Фальконе в гостевом доме, мы с папой поехали к моим родителям чтобы подготовиться к предстоящей завтра встрече.

— За эти годы я пережил много тяжелых времен, но это превосходит все.

Я перевел взгляд с дороги. Папа, казалось, постарел на несколько лет за последние несколько недель. Его руки, обхватившие руль, были белыми от давления, которое он на него оказывал.

— Знаю. Все вышло из-под контроля. Спасибо, что согласился с моим решением остаться рядом с Гретой в последние пару недель.

— На самом деле ты не оставил мне выбора.

— Я люблю ее.

Отец глубоко вздохнул и повернул на улицу, где находился особняк. — Официально Невио убил твою жену. На бумаге она все еще была твоей женой, Амо. Мы еще не объявили об этом официально. Но кто-то видел его в городе, и Крессида исчезла.

— Мне не следовало жениться на ней, тогда бы ничего этого не случилось. Я никогда ни о чем больше не буду жалеть.

Отец кивнул, удивив меня. — Если бы я знал степень твоей связи с Гретой, я бы никогда не настаивал на этом.

— Я должен был стоять на своем и отказаться, но я так хотел стать Капо, что был готов на все, только потом я понял, что не могу жить без Греты.

Отец припарковал машину перед домом. Два охранника сидели в черном лимузине перед ним. — Если мы договоримся о перемирии с Каморрой, нам придется дать нашим людям объяснение, почему.

— Я готов дать им правду, потому что они все равно все поймут, когда я женюсь на Грете.

Отец мрачно улыбнулся. — Я боялся, что ты женишься на ней.

— Я женюсь. Ничто в этом мире не остановит меня. Ни ты, ни Фальконе. Грета будет моей.

Отец со вздохом откинулся на сиденье, провел рукой по волосам, выглядя усталым.

— Это может разрушить Фамилию.

— Ты можешь отречься от меня за то, что я с Гретой, — сказал я, хотя слова причиняли боль, но ничто не могло причинить такую боль, как мысль о том, что я потерял Грету, что мы потеряли часть нашего будущего, и увидеть лицо Греты, когда она поймет, что произошло.

Папа коснулся моего плеча. Его глаза смягчились.

— Я никогда не отрекусь от тебя, Амо. Ты есть и всегда будешь моим сыном.

— Некоторые не поймут.

Папа кивнул. — Мы постараемся убедить их. А если это не удастся, мы поступим так, как поступали всегда. Наше слово — закон, и они либо подчинятся, либо умрут.

Это будет не так просто, но за то, что отец готов рискнуть в этой битве, я был ему бесконечно благодарен. Я обнял его.

— Но я никогда не прощу тебя за то, что ты стал семьей Фальконе.

Я выпустил грубый смешок и отстранился, радуясь, что папа разбавил этот слишком эмоциональный момент своим сухим юмором.