37

Грета

После моего первого визита в Нью-Йорк в качестве невесты Амо мои опасения по поводу жизни там значительно уменьшились. Ария, в частности, была такой теплой и внимательной, она относилась ко мне, как к одному из своих детей. Не говоря уже о том, что встреча с моим дядей и его семьей была намного лучше, чем я когда-либо могла себе представить.

Папа не упоминал о встрече, хотя знал, что я была в доме Тревисан. Поскольку у него и так было достаточно забот с моим браком с Амо и переездом в Нью-Йорк, я не стала давить на него. Я надеялась, что однажды он одумается и позволит прошлому уйти в прошлое. Это было нелегко, над этим мне тоже приходилось работать каждый день.

Каждый раз, когда я смотрела в зеркало на два исчезающих шрама на нижней части живота, воспоминания о нападении возвращались, а вместе с ними и осознание последствий.

Амо еще не видел этого шрама на моем теле, так как после нападения три месяца назад у нас не было близости. Слишком многое произошло, и моему телу нужно было время, чтобы исцелиться. В некоторые дни оно все еще не было похоже на мое тело.

Я всегда могла двигаться так, как мне хотелось, подчинять свое тело своей воле. Теперь мне нужно было набраться терпения и делать один маленький шаг за другим на пути к выздоровлению. Я еще не пыталась заниматься балетом. Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы ходить без хромоты. Когда до свадьбы оставалось всего четыре недели, я наконец-то достигла своей цели. Моя походка все еще казалась мне неправильной, и если бы вы присмотрелись и хорошо меня знали, то заметили бы, что она не такая плавная, как до приступа, но для мимолетного взгляда это было незаметно.

И я попрежнему каждый день проходила физиотерапию, чтобы сделать мою ногу и все остальное тело сильнее, чтобы вернуть последнюю частичку подвижности и силы.

Мама и Ария дергали меня за волосы и платье. Потребовалось несколько попыток, чтобы сделать прическу с моими короткими волосами, которой я была бы довольна. Но в конце концов маме удалось закрепить мои волосы на затылке белой заколкой с цветами и жемчугом. Только одна толстая прядь спадала на левую сторону моего лица и слегка завивалась. К заколке подходили длинные белые серьги, похожие на несколько нанизанных на нитку цветков.

Мое платье было минимальным шифоновым изделием с длинными рукавами и глубоким богемным V-образным вырезом. Мне особенно понравились пышные рукава, которые выглядели так, как будто на мне ничего не было.

Мама захлопала в ладоши, когда закончила обматывать шелковую ленту вокруг моей лодыжки, а затем посмотрела на меня с эмоциональной улыбкой.

— Мне нравится, что ты выбрала балетные туфли.

Это были не настоящие балетки, но белые туфли имитировали балетные туфли и даже были украшены шелковой лентой, которая обвивала мои лодыжки и икры. О высоких каблуках не могло быть и речи, несмотря на разницу в росте между мной и Амо. Я не хотела перенапрягать колено, я редко носила каблуки в своей жизни и не хотела чувствовать себя неловко в день свадьбы.

— Я должна была надеть в день свадьбы туфли, — со смехом сказала Ария. Это избавило бы меня от мозолей. — Хотя мои больные ноги были наименьшей из моих забот в тот день.

Мама рассмеялась и обменялась с Арией знающим взглядом. — Я помню, как я нервничала из-за перспективы замужества, когда меня обещали. Но моя свадьба с Римо была такой расслабленной и непринужденной.

— Мне бы очень хотелось, чтобы я могла наслаждаться днем своей свадьбы так, как ты, надеюсь, будешь наслаждаться сегодня. — сказала мне Ария. Она легонько коснулась моего плеча. — Амо — хороший человек. Я знаю, что он сделает все возможное, чтобы ты была счастлива.

— Это ведь не начало разговора о сексе, не так ли? — Я посмотрела между мамой и Арией. — У нас с Амо уже были интимные отношения, сегодняшний вечер — это только последний шаг, который мы еще не сделали.

Ария покраснела и засмеялась.

— Амо предупреждал меня о твоей прямоте.

Улыбка мамы тоже была немного натянутой.

— Никаких разговоров, мы обещаем. Вы с Амо разберетесь, я уверена, без наших ненужных советов.

Я кивнула и выдохнула, рассматривая себя в зеркале еще раз. Ария ушла, помахав рукой и я поджала губы в замешательстве.

— Она хочет оставить нас наедине, — сказала мама, подойдя ко мне сзади и нежно обняв меня. Она была выше меня на несколько дюймов.

— Я знаю, что вы с Амо любите друг друга, но я хочу убедиться, что ты все еще в порядке со всем, что произойдет сегодня. Особенно сегодня. Даже если у вас с Амо были интимные отношения, я хочу, чтобы ты знала, что ничто не заставляет тебя сделать последний шаг сегодня вечером. Если ты чувствуешь тревогу или просто не готова, тогда скажи — стоп. Амо может подделать простыни, как это делал его отец.

Мама и Ария обменялись многими историями из прошлого, очевидно, даже интимными, о которых я не хотела слышать. Я была рада, что они поладили, учитывая, что папе и Луке все еще было трудно находиться в одной комнате без ссоры.

— Я думала, что не смогу поговорить об этом.

— Это не разговор о сексе. Это разговор о согласии и твоем эмоциональном благополучии.

Я бросила на маму сомневающийся взгляд.

— Амо уважает мои границы. И неважно, как ты это назовешь, в этом нет необходимости, я уверена в способностях Амо сделать сегодняшний вечер особенным для нас обоих. — Я похлопала ее по руке, чтобы смягчить удар, и не стала комментировать ее румянец.

Учитывая, как часто я случайно подслушивала их с отцом, было удивительно, что одно лишь упоминание о сексе заставило ее почувствовать себя так неловко.

— Тем не менее, я благодарна за твою заботу.

Раздался стук.

— Это, должно быть, твой отец. Не говори ему то, что ты только что сказала мне. — Мама еще раз осмотрела меня, прежде чем подойти к двери и открыть ее. Я напряглась, когда вошел отец, опасаясь, что он попытается отговорить меня от свадьбы. Я знала, что Невио все еще хотел, чтобы я превратилась в сбежавшую невесту, и хотя папа не так явно выражал свое недовольство, он тоже хотел, чтобы я осталась в Вегасе. Их любовь и беспокойство за меня были причиной их реакции, но сегодня я не хотела об этом слышать.

Темные глаза отца смягчились, когда они осмотрели меня с головы до ног. Мама что-то прошептала ему, а затем поцеловала его в щеку, прежде чем уйти.

— Папа? — Я медленно подошла к нему и заглянула в его лицо. Многие называли его жестоким и безжалостным, но для меня оно всегда хранило тепло и любовь, и сегодня оно ничем не отличалось от других.

— Мы получим твое благословение?

Отец усмехнулся в своем обычном насмешливом стиле.

— Благословения — это не мой стиль. — Он погладил меня по щеке. — Но я уважаю твой выбор, Mia cara. Ты уже не маленькая девочка. Я хочу, чтобы ты обрела счастье в Нью-Йорке, но никогда не забывай, что в Лас-Вегасе тебя всегда ждет любящий дом, если ты когда-нибудь решишь вернуться.

Я коротко обняла его, зная, что это папина версия благословения, и почувствовала огромное облегчение.

Амо

Папа и Римо сидели друг напротив друга на диванах в задней комнате церкви. Я не знал, почему мама решила, что это хорошая идея, чтобы они были со мной до церемонии. Они не были лучшей моральной поддержкой.

Единственный, кто был немного терпим, был Маттео, который рассказал несколько шуток, которые сняли напряжение. Валерио уже спешил уйти, вероятно, чтобы пофлиртовать с девушками из Каморры, с которыми ему не следовало сближаться.

— Уже почти время, — напомнил я им, надеясь, что они поймут и уйдут.

Римо встал, но подошел ко мне. Он протянул мне пару распечатанных фотографий. Я приподнял бровь, когда просмотрел их. На них была изображена забрызганная кровью комната. Кровать в центре была в еще худшем беспорядке. Она выглядела так, как будто на ней зарезали свинью. Но на кровати лежала не туша животного.

Если Римо думал, что сможет запугать меня такими картинками, то он забыл, какая моя фамилия. Я избил байкера до кровавой мякоти молотком в подростковом возрасте, когда мы спасли Марселлу.

— Когда ты будешь думать о создании кровавых простыней сегодня вечером, вспомни, что мы с Нино сделали с дядей Киары на последней большой свадьбе между Каморрой и Фамилией.

Отец тоже встал и покачал головой. — Ты сфотографировал тот гребаный беспорядок, который ты тогда устроил? На ремонт комнаты ушли недели. Вы вели себя как варвары.

— Спасибо за приятные снимки перед самым счастливым днем в моей жизни.

Римо сузил глаза на отца. — Многие назвали бы варварством возбуждаться на простынях, покрытых кровью девственниц.

Я стиснул зубы и поискал глазами Маттео в зеркале, пытаясь дать ему безмолвный знак удалить этих двоих из комнаты, или, по крайней мере, Римо.

Папа ухмыльнулся. — Я наполовину склонен позвать Данте, чтобы он рассказал нам, как любезно он воспринял твою презентацию простыней о твоей первой ночи с Серафиной.

— По крайней мере, я представил настоящие простыни.

— Достаточно. — Маттео покачал головой и протянул им обоим фляжки. — Сделайте несколько глотков этого специального коктейля, это поднимет ваше настроение.

— А как же я? Жених обычно получает фляжку.

Маттео подмигнул. — Тебе нужно быть начеку. Сегодня особенный вечер, я не хочу, чтобы ты слишком быстро потерял сознание.

Отец понюхал фляжку, затем сузил глаза на Маттео.

— Что это? Знакомый запах.

— Чтобы убить меня, нужно много яда, — сказал Римо, криво ухмыляясь Маттео.

— Посмотрим.

Держа взгляд Маттео, Римо сделал маленький глоток, затем его губы скривились.

— Это самогон из Каннабиса. Мы с Джанной сварили его в качестве эксперимента некоторое время назад, и нам понравилось. — Он снова подмигнул. У меня было такое чувство, что он уже успел попробовать самогон из каннабиса. Если благодаря этому он не убьет сегодня Алессио, Массимо или Невио, то мне было все равно, выкурит ли он еще пару сигарет.

— К черту. Мы не потребляем свой собственный продукт! — прорычал отец.

— Это не наш товар. Джанна купила его у русского дилера. Она говорит, что их продукция лучше и дешевле, над чем нам, кстати, нужно поработать.

Римо закрыл крышку своей фляги и подтолкнул ее ко мне. — Я оставляю вас наедине с вашими рассуждениями о плачевном состоянии вашего производства наркотиков и иду к своей дочери.

Я знал, что сегодня он будет угрожать мне еще несколько раз. Наверное, я был бы разочарован, если бы он этого не сделал. Грета заслуживала, чтобы с ней обращались как с королевой.

Отец шагнул ко мне сзади, и наши глаза встретились в зеркале. — Не пей эту дрянь. Сегодня ты должен быть в здравом уме.

Маттео похлопал меня по спине и забрал у меня флягу. — Он прав. Я позабочусь об этом. — Когда он выходил, он сделал большой глоток из фляги.

Отец вздохнул. — Если этот день закончится без кровопролития, я буду считать его успешным.

Я рассеянно кивнул и разгладил свой серебряный галстук. Отец положил руку мне на плечо.

— Я прослежу, чтобы сегодня все вели себя хорошо. Этот день принадлежит тебе и Грете.

— Спасибо, папа.

Он похлопал по месту над моим сердцем. — Я должен был позволить тебе следовать за своим сердцем, должен был знать, что если ты так рискуешь ради женщины, то это серьезно. Я пытался заставить тебя отдать предпочтение татуировке, а не сердцу, хотя никогда не делал этого с тех пор, как женился на твоей матери.

— Это прошлое, а сегодня мы начинаем новую главу.

Отец кивнул, затем его выражение лица стало предупреждающим. — Не думаю, что это необходимо, но я все равно скажу тебе. Обращайся со своей женой сегодня как с королевой. Фамилия — это место, где можно потерять контроль и позволить монстру выйти наружу, а не твой брак или семья.

— Тебе не нужно говорить мне, папа, потому что ты показывал мне всю мою жизнь.

Отец отступил назад с контролируемой улыбкой, но я видел намек на эмоции в его глазах.

Когда он ушел, и я остался один в комнате, я глубоко вздохнул.

Это было оно. Момент, которого я ждал слишком долго. Я женился на женщине, которую любил всеми фибрами своего существа.

Сегодня не будет кровавой свадьбы, но для того, чтобы эта свадьба состоялась, было пролито много крови. Мы все проливали кровь, а некоторые умерли, потому что не хотели, чтобы мы с Гретой поженились.

Папа кивнул мне с первого ряда. Он прикрывал меня. Он сделал то, чего так долго не хотел делать, и сделал кровавое заявление. Хотя традиционалисты заплатили кровью, они выиграли и на других фронтах. Их правила были усилены, и в некоторых областях Фамилия отступила назад.

Вся кровь, вся боль ничего не значили, когда Грета вошла в церковь. Она выглядела совершенно потрясающе в простом белом платье, а ее улыбка была чистой и безусловной, когда она шла ко мне со стороны отца. Она была лучше, чем я когда-либо ожидал. Она была намного больше, чем я заслуживал, но, клянусь Богом, я никогда больше не отпущу ее.