Глава 35

Сразу после пар, я рванул на трек. Понимал, конечно, с Ангелом у меня непременно будет не самый приятный разговор, но и отказаться от гонки я не мог. Заявка на участие была подана задолго до знакомства с Линой, тогда я еще не подозревал, что со мной вообще может случиться нечто подобное.

Несколько раз, по пути на трек, я пытался дозвониться до своей взбесившейся ведьмочки, но кроме сброшенных звонков и коротких гудков в ответ ничего не получил. Я бы соврал, если сказал, что выходка ее меня равнодушным оставила.

— Серьезно?

Стоило мне только переступить порог раздевалки, как до слуха донесся насмешливый голос Ромыча. Повернув голову в сторону звука, я наткнулся на лыбящихся друзей.

— Отвали, — бросил я беззлобно и пошел к раздевалке.

В крови все еще бурлил адреналин, ссора с Линой крутилась в голове, всплывая на поверхность яркими вспышками. Не хотел ведь, в самом деле не хотел этих ненужных ссор, скандалов. Нормально ведь все было, и чего надо было заводиться? В конце концов я ведь даже обещание дал, что не стану больше экспериментировать и выделываться, гонять стану по правилам. В общем, хороший мальчик и все такое. Разве этого недостаточно?

— Жек, ты вот ты дебил или претворяешься?

Видно, Ромыч сегодня решил меня окончательно достать. И чего, спрашивается, привязался?

— Ты мне кто? Папочка? — на этот раз я раздраженно огрызнулся.

Только нотаций со стороны лучшего друга мне сейчас не хватало. Повернувшись лицом к другу, я пристально уставился ему в глаза.

— Дурак ты, потеряешь же, — он покачал головой и принялся стягивать с себя футболку.

— Это не твое дело.

— Жек, ­— не успел я развернуться обратно к шкафчику, как в разговор, видимо, посчитав это необходимым, вмешался Саня, — ты бы это, и в самом деле завязывал. В прошлый раз…

— Слушайте, я чет не помню, чтобы спрашивал ваших советов. Я в ваши отношения не лезу, как вести себя не учу, нехер до меня доебываться.

Я чувствовал, как буквально закипает ярость в крови. Лине я мог позволить лишнее, парням — нет.

— Ты бы вообще помолчал, — меня неожиданно понесло, — после той истории с Милкой, тоже мне, правильный, бля.

— В это не лезь, — судя по сверкнувшему молниями взгляду, на этот раз я Ромыча задел. И поделом.

Нечего лезть и советы раздавать, когда у самого рыльце в пушку. Я в их историю не лез, потому что меня это никак не касалось, чужое прошлое — это чужое прошлое. Но сейчас слова как-то сами сорвались с губ, злость заклокотала внутри и вылилась наружу порцией яда.

— Почему нет? Ты же считаешь, что можешь лезть в мои дела.

— Потому что ты дебил и сам явно медленно догоняешь.

— Я по крайней мере догнал, — в долгу я оставаться не собирался, не я эту тему поднял, сам виноват.

— Благодаря кому? — прищурив глаза, он посмотрел на меня так, будто я совсем идиот конченный. Нет, в словах его, безусловно, была доля истины, но это мало что меняло.

— Так все, пацаны, хорош, еще заезд впереди.

— Да пошли вы, — отмахнувшись, я переоделся и, не дожидаясь пацанов, вышел из раздевалки, напоследок громко шарахнув дверью.

Какого, собственно, хрена, я должен объясняться и слушать непрошенные советы?

Из раздевалки направился прямиком в гараж. Еще на подходе услышал галдеж. Парни по очереди выкатывали своих гоночных коней. Отчего-то вспомнился тот самый день, когда меня за руку привели в мотоспорт. Мать тогда не в восторге была, отец просто кивнул, мол, если хочешь, значит, пойдешь. Попросил только голову не терять. Странно, я так долго отгонял мысли о матери, подавлял каждое воспоминание, просто чтобы вместе с ним не просыпалась та душераздирающая боль, долгое время сопровождавшая меня везде и всюду.

И чего вдруг вспомнилось?

Покачав головой и тяжело вздохнув, я поздоровался с галдящими в гараже пацанами и направился прямиком к своему байку. Усмехнувшись, покачал головой. В прошлый раз я на него, мягко говоря, подзабил, оставил — бери не хочу. Спасибо парням, загнали в гараж, позаботились. Еще бы в дела мои не лезли, цены бы не было.

К старту я прикатил в числе первых. На треке постепенно собирался народ. Грид-герлс тоже были на месте, среди них Милка и ее закадычная, порой слишком языкастая подружка. Словно уловив каким-то неведомым образом мои мысли, Милка вдруг резко повернулась в мою сторону.

Мне от ее пристального взгляда вдруг стало не по себе. Совесть что ли взыграла? Наверное. В конце концов, пусть между нами все с самого начало было ясно, обошелся я с Журавлевой не то чтобы правильно. Удерживать взгляд на девчонке я долго не смог, как-то от самого себя тошно стало, а она, будто на зло, что-то шепнула коллегам и направилась в мою сторону.

— Расслабься, Волков, драмы не будет, — улыбнувшись мне, она остановилась на расстоянии всего каких-то пары десятков сантиметров.

— И тебе привет.

В ответ я получил широкую, к моему удивлению, вполне искреннюю улыбку.

— Все хорошо? — уже чуть серьезнее, и обеспокоенно глядя мне в глаза, поинтересовалась Журавлева, а я только плечами пожал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А у тебя?

— А у меня бывает иначе? — улыбнулась Мила.

Держалась она, конечно, хорошо, но во взгляде все равно промелькнула тень тоски.

— Мил, — начал было я, все-таки нормально мы так и не поговорили, я, можно сказать, ее лишь перед фактом поставил, мол, все, время пришло, как и договаривались, никаких претензий.

— Не надо, Жень, все нормально же, — договорить она мне не позволила, — я иллюзий не строила, может, ты и считал иначе, но нет, не строила. Я давно уже не верю в единорогов, Волков, — подмигнув мне, она снова улыбнулась, — расслабься.

— Не злишься, значит?

— На тебя я никогда не злилась, Жень, ты всегда был честен со мной, этого достаточно, да и, прости, конечно, но ты далеко не сказочный принц.

— Ну спасибо.

— Да брось, ты и сам знаешь, что не подарок, — хохотнула Милка.

— Знаю, — согласился я, — и все же, я виноват…

— Перестань, нам тогда обоим это было нужно, все однажды заканчивается. И Жень, что бы там ни думал, я тебя любила, может, не так как любят… — она замолчала вдруг, будто подбирая слова, — ну ты понял, что я хочу сказать.

Я только кивнул в ответ. В конце концов этого было не отнять, мы всегда как-то по-особенному понимали друг друга. Без слов. Вероятно, дело в общем пережитом горе, пожалуй, из всего моего окружения только Мила понимала мою боль. Мы оба через это прошли. В общем-то, наверное, благодаря ей я нашел в себе силы, когда казалось, что впереди нет ничего, кроме темноты и всепоглощающей боли.

— А где… — из размышлений меня вырвал вновь раздавшийся голос Журавлевой. Щурясь, Милка чуть приподнялась на носочки и принялась выискивать кого-то в толпе.

— Кто?

— Ну твоя, эта, как ее, господи, Лина, — недоуменно продолжила Милка.

В ответ я тяжело вздохнул. Признаться, где-то в глубине души я все еще надеялся на ее появление, ждал подсознательно, но с каждой секундой осознавал, что нет, Ангел не придет.

— Ее не будет.

— Нет? — изогнув бровь, Мила удивленно посмотрела на меня. — Я думала, вы теперь…

— Просто у нее дела, — оборвал я Журавлеву и тут же прикусил язык, получилось грубовато, а Милка все же такого обращения не заслужила.

— Не кипятись, лучше скажи, как накосячил?

— Чего?

— Жень, мы не первый день знакомы, если твоя девушка не удосужилась прийти за тебя поболеть, это значит только одно — где-то ты обосрался.

— Так очевидно?

— Более чем.

— Да ничего такого…

Некоторое время я подбирал слова, потом все-таки поведал ей о проблеме, опустив подробности.

— И почему ты здесь? — дослушав не перебивая, наконец поинтересовалась Милка.

— В смысле?

— В прямом. Жень, ты дурак? — она недовольно покачала головой. — Ты серьезно предпочел вот это, — она обвела рукой трек, — ей? Я думала ты умнее Волков, во всяком случае умнее некоторых…

Последние слова она произнесла особенно громко и предназначены они были уже вовсе не мне. На треке показались Саня с Ромычем, последний, впрочем, не отрывал взгляда от Журавлевой, Милка же, усмехнувшись, демонстративно развернулась и виляя бедрами, обтянутыми тонкой черной кожей, направилась к своим. А я, пожалуй, впервые за долгое время осознал, каким был идиотом.