Глава 18. Всегда нужно признаваться в любви тому, кого любишь

Второй раз за день поссорившись с Лизой, Андрей отправился прямиком в тренажерный зал, чтобы выместить ярость там, а не на ком-нибудь живом.

Да-а, госпожа Архипова умела играть на добивание.

«Ты гордишься мной?»

Острее сюрикэна язычок у Лисы. Она пробралась под кожу, в вены, в душу и могла убить его одними только словами. Андрей действительно гордился ею, тем, насколько она волевая. А себя который день ненавидел. За то, как сильно хотел ее, с каким напряжением ждал у пристани, до последнего надеясь, что ничего не было, что Лиза просто пошутила.

Ричард прав. Андрей любил свободу, но Лисе такого права не давал, пытаясь ее контролировать и провоцируя на опасные поступки. Отталкивал и хотел владеть ею одновременно.

Выбор, выбор… Каждый день, каждый час. Сегодня Андрей выбрал не Лизу и поплатился. Ему стало душно, казалось, стены зала сдвигались со скрежетом, разгоняя адреналин в крови. Начинается… К горлу подкатывали волны паники, и он крепко зажмурился, глубоко дыша, выдыхая медленно, до десятого счета. Стало легче. Он заставил себя переодеться в спортивную форму и принялся избивать грушу, без перчаток, чтобы больнее и до износа. Паника размывала все: цели, задачи, пространство. Но образ девушки остался ясным, как суть бытия, и постепенно страх перестал душить, сконцентрировавшись в зеленых глазах Лисы.

Не прошло и десяти минут, как сотый раз за вечер позвонила Наташа. Ей тоже, видимо, не спалось и даже не пилось. Андрей сбросил звонок и написал сообщение: «Я уже сплю».

Он приказал переселить мадам Богарнэ в другую каюту еще утром, потому что надоело ночевать где попало, хотелось домой. Только там Андрей мог по-настоящему выспаться. В какой именно каюте теперь жила Наташа, он даже не стал уточнять. Лишь бы не жаловалась.

Утерев лицо полотенцем, Андрей выпил воды, с облегчением осознавая, что руки перестали дрожать и страх утих. Он еще час занимался на тренажерах. Ярость не утихала, и это обезоруживало — то, что он не мог контролировать свои чувства к Лизе. Как легко она умудрялась задеть его за живое, вывернуть наизнанку… Это бесило, обессиливало.

Приняв душ в спортзале, Андрей надел простую белую майку и штаны на влажное тело, обулся и вспомнил, что не вернул документы с компроматом обратно в сейф. Они так и лежали в портфеле на палубе, где бросил их и забыл. Но в тот момент, когда Лиза пыталась послать его в нокаут откровенными признаниями, о работе не думалось.

Забрав портфель, Андрей сначала поднялся на верхнюю палубу, где ночная охрана отчиталась о том, что все спокойно. Барри, старший офицер, уснул, и младшие по званию говорили шепотом, чтобы не разбудить. Барри работал у Андрея с самого начала и был самым преданным из команды, не считая капитана.

Перекинувшись парой шуток о Барри, Андрей спустился обратно на нижнюю палубу и наконец дошел до кабинета.

— Не понял…

Когда увидел Лизу в настежь раскрытой комнате, одну, в полутьме, да еще среди бардака, то решил, что сошел с ума и это все снится. Но стоило заметить кровь на ее ступне — и мир вокруг померк, осталась только Лиза. Вот так легко определяются ценности: Андрею в тот момент было плевать на взлом, на сейф и его содержимое. Он холодел внутри от мысли, что девчонку могли серьезно ранить или даже убить.

Какое «совпадение». Андрей вернулся из Испании и в этот же вечер взломали его сейф. Значит, искали компромат на мэра Барселоны. Тот не смог пережить, что прогнулся. Но сейчас это не имело значения, хотелось сначала позаботиться о Лизе, спрятать ее в норку. Впрочем, она не позволит указывать себе.

Андрей нес ее по лестнице наверх, проигнорировав лифт — всего-то один пролет.

— Я могу идти сама, правда, — тихо сказала она.

— Помолчи.

Он остановился у двери своей каюты и, неуклюже вытащив из кармана карту, разблокировал замок.

— А где Наташа? — удивилась Лиза, когда он пронес ее через комнату и уложил на широкую кровать.

— Переехала.

— Почему?

— Знаешь, Лиза, мой образ жизни, вообще-то, — это не прихоть, а единственно возможный способ не свихнуться. Я не говорил тебе, нет? Не могу долго жить на суше, у меня открывается клаустрофобия. Ненавижу самолеты, машины и все, что меня ограничивает. Я решил вернуться в свою каюту, так что переселил Наташу к чертовой матери. Такой ответ тебя устроит?

— Ну… ты мог бы просто присоединиться к ней, — с осторожным любопытством произнесла Лиза.

— Мог бы. — Андрей посмотрел насмешливо, проницательно, и она отвела взгляд. — Но не хочу.

Огонь медленно поглощал Андрея, и он даже не пытался себя усмирить. Вид Лизы на этой кровати, в этой комнате был до того… правильным, что хотелось остановить время и смотреть на зеленоглазую колдунью бесконечно.

— А меня ты тоже ненавидишь? Я тебя подавляю?

— Ты — нет, как ни странно. Мне легко с тобой.

— И на этом спасибо, — смутилась Лиза. — Я пойду, мне уже лучше, да и тебе ведь нужно разобраться с секретной комнатой.

Она отвела взгляд, заправляя прядь волос за ухо, но он хотел, чтобы Лиза осталась.

— Кто бы ни устроил погром, сейчас он либо уже на берегу, либо все еще среди членов команды, притворяется, что крепко спит… Утром разберусь. Нога болит?

Он сел на кровать и подсунул подушку под больную ступню.

— Рана пустяковая, не драматизируй, — в волнении сказала Лиза и попыталась подняться, но Андрей не позволил. Все, о чем он мог думать, сложилось в простой вопрос:

— Тебе понравилось?

— Что именно? — растерялась она.

— Сегодня, в отеле. Тебе понравилось? Смотри в глаза! — Он обхватил пальцами ее подбородок, заставляя ответить честно. Она не сможет соврать.

Лиза судорожно вдохнула и побледнела.

— Мне… В общем-то, да.

Андрей придвинулся ближе, сомкнув губы в жесткую линию, разглядывая девушку и не находя в ней ничего нового. Она не изменилась. Это сбивало с толку.

— А что тебе понравилось больше всего?

— Я не собираюсь обсуждать эту тему, — Лиса вырвалась и улеглась на подушку, и Андрей наконец обратил внимание на пижаму. Короткая, создающая слишком эротичный образ, чтобы не снять ее.

Он отодвинулся, услышав вздох облегчения, но Лиза рано обрадовалась. Сжав пальцами тонкую щиколотку, Бестужев медленно, растягивая удовольствие, склонил голову и коснулся ртом кожи над повязкой; согрел ее дыханием и двинулся вверх, сгибая в колене стройную ногу, гипнотизируя девчонку взглядом.

— Он делал так? — спросил, и Лиса едва заметно мотнула головой, взволнованная и шокированная одновременно. Андрей провел губами вдоль нежной голени и поцеловал под коленом, сходя с ума от каждого нового движения, а особенно от осознания, что у зеленоглазой от возбуждения расширились зрачки, и что она не оттолкнула. Ее дыхание стало тяжелее, и грудь высоко вздымалась, приковывая взгляд к затвердевшим соскам.

— А вот так? — Андрей не узнавал свой голос, хриплый и нетерпеливый. Упершись ладонями в кровать по обе стороны от Лизы, резко подтянулся вверх, накрывая ее собой, выбивая испуганный стон из горла. Медленно склонив голову, поцеловал изгиб плеча, затем повел губами вниз и лизнул сосок сквозь ткань сорочки, услышав тихий стон.

— Отвечай, я жду, — настойчиво требовал он, словно обезумевший, и Лиза снова покачала головой; зверь внутри зарычал, требуя свое. Андрей дрожал, вены звенели от натяжения, и он, заведя тонкие руки Лизы ей за голову, заключил их в плен, с острой болью замечая, что нижняя губа слегка припухла, прокушенная. Со всем накопившимся отчаянием он прошептал ей в губы, приоткрывшиеся на выдохе: — Тогда какого черта ты это сделала?

Он выпустил ее руки и оттолкнулся кулаками от кровати, поднимаясь и испытывая сожаление, которое прожигало до нервных окончаний.

Лиза не ответила, и он произнес с презрением к самому себе, отвернувшись:

— Отдыхай. У тебя был трудный день.

Он услышал, как девушка встала и бесшумно подошла к нему, и вздрогнул, когда она обняла его сзади, положив ладони на живот. Лиза прижалась щекой к его спине и совсем не радостно усмехнулась.

— Я хотела, чтобы ты увидел во мне женщину.

Андрей накрыл ее руки своими, сильнее прижимая к себе, нуждаясь в ней.

— Мне нужно настучать тебе по голове азбукой Морзе, чтобы ты поняла?

— Ч… ч-то поняла? — еле слышно, с недоверием спросила она.

— Что я без ума от тебя. С первой встречи, с первого взгляда. Ты этих слов ждала от меня утром, да? Надеюсь, теперь ты успокоишься и забудешь ту чушь, которую я наговорил тебе в день знакомства. Умеешь ты все-таки мстить, Лиса, я тебя действительно недооценил.

Он снял с себя ее руки и отошел к окну, тому самому, которое она достала пару недель назад. Открыл люк, впуская бриз.

— Мне жаль, что мы с Ричардом втянули тебя в адреналиновый мир, потому что рано или поздно это отравит твою кровь. Ты уже начала терять связь с реальностью.

— Андрей.

Он обернулся и замер, пораженный ее красотой и робостью во взгляде, которую раньше не замечал. Лиза отбросила волосы с лица, и неуверенность сменилась мольбой, откровенной, как и раньше, которая вышибала воздух из легких, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев.

— У нас с Полем ничего не было, мы даже не целовались. Я честно пыталась, но не смогла. В моей крови не адреналин, там ты, Бесстыжий. Твой голос, тепло, улыбка. Ты первый мужчина, которого я полюбила, и ты последний. Я сейчас отправляюсь в свою каюту, и у тебя есть ровно десять секунд, пока я не дойду до двери, чтобы решить, веришь ты мне или нет. Десять секунд — это много, за это время человека можно спасти или убить. Так ведь, сенсей? Вот и определись.

И она начала считать.

Десять.

Девять.

Восемь.

Семь…

Ее золотистые волосы лежали волной на спине, спускаясь почти до талии. Лиза ступала плавно, уверенно, не обращая внимания на пораненную пятку, и Андрей прищурился, восхищенно наблюдая за неповторимой авантюристкой, которая уложила его на лопатки. Эйфория накрыла с головой, и он ухмыльнулся, сраженный наповал.

Три.

Два…

Она взялась за ручку, раздался щелчок, открылась дверь.

Андрей захлопнул ее, уперев ладонь в холодную поверхность, а второй рукой обнял Лизу за талию со спины и вдохнул ванильный аромат волос.

— Только потом не говори, что я тебя не предупреждал, Пенелопа. Настрадаешься еще со мной.

…И услышал ее тихий, победный смех. Она дрожала, освобождаясь от пережитого напряжения, и, откинув голову ему на плечо, со слезно-счастливой улыбкой прошептала:

— Меня этим не испугаешь, Одиссей.