Глава 17

— То есть вы считаете, что дело можно закрывать?

Новиков потеребил мочку уха: вчера вечером в саду его туда укусил комар. Еще раз полистал объемный отчет майора Ольховой. Все складно. Придраться не к чему. Кроме одного…

— В показаниях жителей села Баранки отсутствуют четкие сведения о том, что они видели именно Яковлева в ночь с десятого на одиннадцатое марта. Да, машину видели. Сначала она беспорядочно перемещалась с места на место по селу. Потом встала на парковке и замерла до четырех часов утра. Как вы, мои коллеги, предполагаете, Яковлев уснул. Я правильно вас понимаю?

— Так точно, — ответил хор из трех голосов.

— Возможно, так и было. А возможно, и нет…

Мочка уха зудела и чесалась и еще вчера вечером покраснела и опухла. Соня тут же бросилась втирать какие-то мази, прикладывала ватный диск, смоченный в неприятно пахнувшем снадобье. Помогло мало. Но он не сопротивлялся. Ее близость его приятно волновала. Он, конечно, не сделал ни одного шага ей навстречу, чтобы возобновить их отношения. Да, очень хотел. Но терпеливо ждал. Не был уверен в серьезности ее намерений, как предположила вчера Говорова, оставшись с ним за столом наедине.

— Я вас очень хорошо понимаю, Александр Иванович. После всего, что между вами произошло, сложно верить во что-то чистое и светлое. Тем более что этот дьявол отирается поблизости.

Она имела в виду Худоногова. Он, конечно, ни разу за минувшие дни не сделал попытки их навестить, но… Его присутствие Новиков ощущал каждым нервом. То машину его увидит перед магазином на парковке. То пропущенный звонок на телефоне от него обнаружится.

— Это психологическое давление, Александр Иванович, — сделала вывод Говорова, когда он ей рассказал. — Он мастер на эти штуки. Прекрасно знает, что заставляет вас с Соней нервничать.

Сегодня утром перед работой Новиков не выдержал и заехал в гостиницу «Волна». Хотел напрямую спросить у Худоногова, чего тот добивается.

— А его нет в номере, — удивила девушка на ресепшене.

— А машина на парковке?

— Машина на парковке. И Виталий Сергеевич не съезжал. Все вещи его в номере, но он не ночевал.

— А где он может быть? — Саша почувствовал легкое раздражение, разбавленное неприятным тревожным чувством.

— Возможно, у женщины какой-нибудь. Или у друга. Он хвастался тут, что друг у него в городе живет и что он большой начальник. А кто его друг, я не знаю. Виталий Сергеевич не говорил.

Кого имел в виду Худоногов, Саша догадывался.

— А что за женщина посещает его здесь?

— Я за этим не слежу, товарищ полицейский, — кротко улыбнулась девушка. — Правила проживания нашей гостиницы не запрещают посещение гостей, если это не мешает другим проживающим. А поскольку Виталий Сергеевич выкупил весь второй этаж, то мешать он никому не может в принципе.

Да, кроме как ему и Соне!

Она же вернулась к своему бывшему мужу, к нему то есть. А Худоногов не может этого принять. Продолжает кружить над их хрупким возрождающимся счастьем, как ворон!

Вот сволочь…

Ясное дело, после такого утра он явился на службу в скверном расположении духа. И подробный отчет майора Ольховой, который ему торжественно вручил начальник отдела Олег Иванов, не мог ему понравиться. И он сразу принялся к нему придираться, хотя все там было ясно и прозрачно. И на прежнем месте ему бы уже давно приказали закрывать дело по причине смерти подозреваемых.

— Мать Наташи Алла Ягушева не уверена, что за рулем машины, из которой она выволокла свою дочь за шиворот, сидел именно Яковлев. Водитель тщательно скрывал свое лицо. К тому же сильно накурил: салон автомобиля буквально тонул в дыму. А Яковлев не курил.

— Курил, — настырно глянула на него Ольхова. — И еще как курил. И пил, если позволите. Особенно после смерти Бэллы. Потом вроде бы затих. Завязал с вредными привычками, привел себя в порядок. Предполагаю, что, узнав о причастности своей девушки к смерти своей жены, он снова сорвался.

— И, убив ее по злому умыслу или по неосторожности, еще катался полночи по селу Баранки? А потом и вовсе уснул? Почему он там остался?

Он смотрел на Ольхову в упор. Вот не нравилась ему ее версия, даже при таком стройном отчете, подкрепленном пусть шаткими, но доказательствами. Не нравилась, и все.

— Как вы объясните это, майор?

— Возможно, он не сразу понял, что произошло. И я практически уверена, что убийство было совершено в состоянии аффекта или по неосторожности. Отсюда и последовавшее за этим самоубийство Яковлева. Протрезвел, осознал — и…

— Почему в деле о его самоубийстве отсутствуют результаты анализа его крови?

И повисла тишина. Все трое его коллег переглядывались, пожимали плечами и молчали.

— Вы их видели? Анализ крови делался или нет?

— Так точно, товарищ подполковник! — прокашлявшись, ответил Олег. — Все анализы были проведены в полном объеме, но мы их не видели.

— Как это?!

— Приехало высокопоставленное начальство из области, дело-то резонансное, — обескураженно смотрел на него Олег Иванов. — Нас держали, можно так сказать, на задворках. Основная версия: Яковлев был в глубокой депрессии после смерти жены и не справился с этим. Все заключения судмедэкспертов, а их приехало из области аж двое, были тут же переданы вышестоящему руководству.

— А что наш эксперт говорит? Он же выезжал на место происшествия?

— Так точно, товарищ подполковник. Выезжал.

— И что сказал? Его первое впечатление, заключение? Ну! Что я из вас по слову тащу?!

Иванов резко подскочил со стула, встал по стойке «смирно».

— После осмотра места происшествия Харитонов пришел к выводу, что Яковлев ушел из жизни добровольно. Запаха спиртного не обнаружил. Ну а на токсины взять кровь он просто не успел: прибыла целая команда сверху. Тело забрали.

— Понятно… Все свободны. — Новиков положил ладонь на отчет майора Ольховой. — Это я еще почитаю, изучу детально. Да, и Николая Николаевича Харитонова пригласите ко мне…

Харитонова долго не было. Шел он непозволительные полчаса до кабинета начальника районного отдела полиции. Новиков успел еще дважды прочитать отчет Ольховой, пытаясь понять, что ему в нем не нравится и что настораживает. Так и не понял до конца. Отложил в сторону, решив, что займется им после временной паузы. Это ему всегда помогало.

Потом позвонил Говоровой. Спросил, как дела. Она сразу поняла, что он имеет в виду, и отчиталась по форме:

— После завтрака Соня уселась за работу. Ее никто не беспокоил. Худоногов не появлялся. Но Вера в булочной без стеснения рассказывает всем, что скоро переберется в Москву, потому что ее отношения с заезжим московским командировочным переходят на новый уровень.

— Что она имела в виду? — заулыбался Новиков.

Мария Сергеевна Говорова могла дать фору любому из его сотрудников. Хоть в штат ее оформляй на какую-нибудь гражданскую должность. Никакой воды, все по существу, лаконично и обоснованно.

— Он минувшей ночью был в ее доме. Ночевал. И Вера об этом не стесняясь рассказывала, даже будто гордилась! — с осуждающим нажимом произнесла Говорова. — Боюсь сглазить, Александр Иванович, но, кажется, Худоногову не до вас. Или он умело шифруется.

Скорее, второе.

Чтобы Виталик так запросто простил Соне ее бегство? А Новикову — вновь обретенное утраченное когда-то счастье? Да не может быть!

— Я стерегу ворота вашего дома лучше Бэллы, — похвасталась Говорова. — И сильно переживаю за Соню. Она очень слаба и уязвима перед такими людьми, как ваш бывший друг, — закончила со вздохом Говорова.

— Спасибо, Мария Сергеевна. На связи.

Саша хотел уже отключиться, но Говорова вдруг его остановила вопросом:

— А что, все-таки правда, будто бедную девочку ее любовник убил? То есть ваш предшественник? Убил, а потом повесился?

— И кто снова говорит?

Новиков поморщился. Сведения, просочившиеся из отчета Ольховой, не могли быть придуманы. Они точны. И вынес их из отдела кто-то свой.

— Город гудит как улей, Александр Иванович. Утверждают, что Наташа отравила его жену. А Яковлев Стас узнал и убил ее, а потом покончил с собой. А первоисточник сведений мне неизвестен. Но если рассуждать логически, то это кто-то из ваших лишнее говорит. Может, со своей семьей делится секретами. Может, с таксистами много болтает. А это радио уже не выключить.

— Понял вас, Мария Сергеевна, спасибо.

Саша отключился. Покосился на отчет, чем-то ему не понравившийся. Хотел пойти и разнести в пух и прах весь отдел оперативников, как в дверь постучал Николай Николаевич Харитонов.

— Разрешите, товарищ подполковник, — сунул он аккуратно причесанную голову в дверь.

— Да. Заходите, располагайтесь, — указал ему на ряд стульев Новиков. — Есть разговор…

Разговора не получилось. Почему — сказать сложно. То ли Харитонов чувствовал за собой какую-то вину. Может, плохо справился с обязанностями на месте происшествия? То ли просто побаивался нового начальника. О нем уже поговаривали как о жестком и настырном.

Харитонов не шел на контакт.

— Я уже и не помню, товарищ подполковник, — нервно облизывал он сухие губы. — Все отражено в моем отчете.

— В вашем отчете, Николай Николаевич, я не нашел ничего, что отражало бы суть вещей, — строго смотрел на него Саша.

— Что вы имеете в виду? — вскинул на него Харитонов испуганный взгляд.

— Как висел Яковлев?

— В веревочной петле. Веревка довольно прочная. Яковлев, видимо, намеренно выбрал такую. Человек он был не мелкий. Веревка оказалась не новой, из чего следствием был сделан вывод, что была взята из хозяйственных запасов.

Новиков обошел весь дом, от подвала до чердака. Никаких хозяйственных запасов не обнаружил. Даже молотка с гвоздями не было. И ящика для инструментов с инструментами. Ничего. Откуда там было взяться веревке?

— Фото веревки в отчете должны быть.

Должны, но не было. Все забрали приехавшие эксперты.

— Хорошо. С этим определились, — снова почесал вздувшуюся мочку уха Новиков. — Как высоко от земли висел Яковлев?

— Невысоко, — покивал Харитонов. — Его ноги от земли были всего в пятнадцати сантиметрах.

— На что он встал, чтобы вдеть голову в петлю? В прыжке он этого сделать не мог, правильно? Что-то послужило подставкой, с которой он шагнул?

— Д-да. Был пенек. Березовый пень.

— Как он там был?

— Не понял! — Вид у Харитонова был таким, будто он вот-вот шарахнется в обморок. — Как это «был»?

— Он там рос или Яковлев его с собой привез? — уточнил Саша.

Бестолковость эксперта его сильно раздражала. Почему такой странной была реакция на самоубийство Яковлева, он понять не мог. Как не мог понять удивления областного следователя, занимавшегося этим делом.

— Товарищ подполковник, с чего вдруг возник интерес к такому рядовому делу? — с осторожным хохотком спросил он Сашу, когда тот ему позвонил. — Так все ясно и понятно: человек не смог смириться со смертью жены и покончил с собой.

— Я не нашел в деле экспертизы его крови. Он был трезв?

— Алкоголя в его крови обнаружено не было точно, — прозвучал уверенный ответ.

— А чего-то еще?

— Не пойму, на что вы намекаете, товарищ подполковник. Если что-то и было, мне об этом неизвестно. В документах дела ничего нет.

Таким был ответ областного следака…

— Так что с пеньком, Николай Николаевич? Это был сруб дерева? Оно там когда-то росло, а потом его спилили? Как еще объяснить?

Он терял терпение.

— Нет, он там не рос. Пенек Яковлев привез с собой. В его машине в багажнике был найден характерный мусор: древесные щепки, кусочки березовой коры. Отсюда вывод: Яковлев привез его с собой, заранее задумав самоубийство.

— Как была завязана петля?

— Ну… Сук был несколько раз обмотан веревкой, завязан узел. Обычный, не морской, не охотничий. Другой край веревки был перекинут через другой сук, опущен с петлей вниз и…

— Николай Николаевич, что вам в этом деле не нравится? — спросил напрямую Саша, подсчитав, что Харитонов десятый раз вытирает пот со лба белым платочком.

— Понимаете, товарищ подполковник… — начал он медленно.

И неожиданно умолк. Его взгляд уплыл в сторону и замер. Харитонов словно проигрывал в памяти тот памятный день, когда был обнаружен убивший себя начальник райотдела.

— Говорите, Николай Николаевич, — мягко попросил Саша. — Дело закрыто, к вам не будет претензий. Мой интерес вызван обстоятельствами, возникшими в ходе расследования убийства Натальи Ягушевой.

Харитонов, подумав, неохотно заговорил:

— Понимаете, были моменты, на которые я, как эксперт, не мог не обратить внимание. Но мне было велено помалкивать и не бежать впереди паровоза.

— Кем было велено?

— Майором Ольховой. Она кивнула на спины областных, понаехавших на место происшествия, и велела не лезть.

— Ясно.

Саша примерно понимал, что Ольхова в тот момент чувствовала. Происшествие свалилось на нее как снег на голову. Ей пришлось взять на себя руководство и выверять каждый шаг, чтобы не навредить никому.

— Так что вы обнаружили?

— Во-первых, зрачки… Они были сильно расширены. Что могло быть свидетельством того, что Яковлев что-то употребил перед самоубийством. А алкоголем не пахло. Я не могу знать и даже предполагать, что это было, но сам факт меня насторожил. Но к экспертизе нас не допустили, вы в курсе.

— А во-вторых?

— А во-вторых, ветка, через которую была перекинута петля.

Харитонов втянул голову в плечи. И снова умолк. Пот, струившийся по его бледным щекам, он уже не вытирал.

— Что с ней было не так, с той веткой?

— Не ветка, конечно, я неправильно выразился. Сук. Мощный такой, толстый, способный выдержать достаточный вес… Я, в общем-то, просто так поставил стремянку и полез посмотреть. Не знаю, что мне взбрело в голову. Это уже когда тело увезли и все почти разъехались. Клава осталась и Олег. Они разговаривали неподалеку. А я поставил стремянку и полез. А там… — Харитонов поднял на Новикова затравленный взгляд. — Там характерные следы от веревки. Как если бы… Поймите меня правильно: я не фантазирую, я просто делаю вывод на основании того, что увидел.

— Николай Николаевич, я вас отлично понимаю. Вы профессионал, — подбодрил его Новиков похвалой. — И то, что вас насторожило, я должен знать.

— Эти следы могли свидетельствовать о том, что веревку натягивали с земли. Я бы предположил, что Яковлева, сидевшего или лежавшего на земле, тянули в петле наверх. И как только тело повисло над землей в пятнадцати сантиметрах, веревку быстро намотали на другой сук, чтобы не уползла. И завязали узлом. А пенек швырнули рядом для вида. Я промолчал. Каюсь. Но обстоятельства были такими, что говорить что-то было себе дороже. Нам попросту сказали забыть. Мы и забыли. А вы вот ворошите, товарищ подполковник.

— Следов от натягивания веревки было много?

— Выпилов? Прилично. Мог бы предположить, что убийство Яковлева удалось не с первой попытки. Это ведь было убийство, товарищ подполковник. Я в этом практически уверен.