Глава 22

Гаврилов Иван Иванович взял целую неделю отгулов. Имел полное право. Он частенько замещал заболевших преподавателей, у него этих отгулов было аж тридцать дней. Конечно, сразу все тридцать ему бы никто не предоставил: Лето, время отпусков, подмены нет и быть не может. Но ведь и занятий нет!

— Я настаиваю, Мария Семеновна! — Он даже осмелился и легонько ладонью шлепнул по столу, хотя прежде никогда не позволял себе подобных вольностей. — Мне необходим отдых. Занятий нет. Мои студенты все на каникулах.

— А должники? — напомнила Мария Семеновна, глядя на него недобро и даже с осуждением.

Он понимал ее чувства. Она и сама собиралась с понедельника в отпуск. И планировала за себя оставить Гаврилова. Кому еще доверить кафедру? Не вертихвостке же Желтиковой! Та устроит тут разброд и шатания. И за ходом косметического ремонта в общежитиях не проследит, и все разворуют. И преподаватели (те, что не в отпуске) на работу станут являться к обеду и через два часа уходить.

Единственный, на кого она могла положиться в свое отсутствие, — это Гаврилов. У того дисциплина железная. Он все записывает. И не просто в виде набросков в блокнотиках, которые потом найти невозможно и разобраться, что в них, тоже. Нет, у Гаврилова имеется целая энциклопедия заметок. Кто, что, когда, где и почему. И, что главное, отыскать все можно легко. Мария Семеновна не раз прибегала к его помощи в этом вопросе — ну, запамятовала что-то или документ потеряла. А Гаврилов — вот он, ходячее бюро справок. Как без него?

А он, скажите пожалуйста, в отгулы засобирался! И никакие уговоры не помогали.

— А как же мой отпуск? — Глаза Марии Семеновны заблестели слезой.

— Сдвинете на недельку, — предложил Гаврилов. — Разве так нельзя?

Было можно. Вылет на отдых у нее с мужем всего через десять дней. Просто хотела за эти десять дней столько всего успеть… А теперь, если она согласится, у нее останется всего три дня в запасе. Это суматоха, беготня с вытаращенными глазами. Как она этого не любила!

Ну а как не отпустить Гаврилова в отгулы? Он возьмет и на пенсию отправится. И оставит их коллектив без талантливейшего преподавателя и палочки-выручалочки.

— Хорошо. — Ее лицо скривилось, как от боли. — Но только на неделю, Иван Иванович!

Он так обрадовался, так обрадовался, что тут же принялся ей руки целовать. Чудак человек.

— Чем планируете заняться, Иван Иванович? — нехотя подписывала она его заявление и смотрела исподлобья. — Семь дней не мало и не много. Что-то запланировали?

— На дачу. Уеду на дачу. Десять дней назад закончился ремонт веранды. Строители уже уехали, соседка порядок навела, мебель для отдыха уже завезли. Просто не терпится упасть в удобное кресло, налить в бокал бурбона и… просто посидеть в тишине. Я очень, очень устал, Мария Семеновна.

Она внимательно на него посмотрела. Отметила, что сильно он сдал за последний год. Кожа на шее сморщилась, и даже шелковый платок, которым Иван Иванович любил разбавлять свой строгий гардероб, не спасал. Седых волос, обрамляющих проплешину, стало меньше, и взгляд какой-то потухший. Может, болен?

— Ну, отдыхайте, — стряхнула она с себя груз неприятных мыслей, протягивая ему подписанное заявление.

Тут же подумала, что всех жалеть она не обязана: не хватит ни нервов, ни жизни. И у нее три дня в запасе перед вылетом на отдых. Лишь бы Гаврилов не подвел, лишь бы вовремя вернулся из отгулов.

Иван Иванович почти бегом кинулся из ее кабинета, тут же хлопнула соседняя дверь. Там располагался отдел кадров. Значит, не откладывая дела в долгий ящик, он заявление туда отнес. Через пару минут дверь снова хлопнула. Гаврилов оттуда вышел.

Кряхтя в пустом кабинете, она могла себе это позволить, Мария Семеновна выбралась из-за стола. Дошла до окна и стала ждать появления преподавателя, что решил ее так нагло подставить перед отпуском.

Иван Иванович вышел уже скоро. И, судя по всему, настроение у него было великолепное. Он размахивал кожаным портфелем, когда шел к машине. На ходу сорвал с шеи шелковый платок, затолкал его в карман брюк. Открыл машину, закинул на заднее сиденье портфель. И сделал это прямо-таки залихватски, как пацан, честное слово. И при этом он счастливо улыбался. Марии Семеновне хорошо это было видно из окна. Кабинет располагался на втором этаже, стоянка была под окнами. Не захочешь — увидишь.

Гаврилов был доволен.

— Радуйся, радуйся, старый хрыч, — проворчала Мария Семеновна, доставая из кармана свой мобильник. Ей необходимо было переговорить с мужем, чтобы поделиться обидой на Гаврилова.

Муж не ответил, что добавило ей раздражения. Но неожиданно изменившаяся ситуация под ее окном немного выправила положение. Гаврилов не успел сесть за руль, как ему позвонили. И он продолжительное время не отвечал. Смотрел на телефон и хмурился.

Кто ему звонит? Почему он не отвечает? Мария Семеновна подалась вперед, почти касаясь лбом стекла. Мошенники? Студенты? Или какая-то неведомая соседка по даче, что порядки там у него наводит?

То, что у Гаврилова может быть какая-то дама сердца по соседству, Марии Семеновне не понравилось. Сколько женщин у них в академии: и овдовевших, и разведенных, а то и просто ни разу не побывавших замужем! Все так или иначе присматривались к Гаврилову и даже пытались его окрутить. Так бесполезно: он посмеивался и отмахивался.

А тут…

Он все же ответил. И долго слушал кого-то. И чем дольше слушал, тем растеряннее становился. А потом принялся возражать. Вот когда он так мотал головой и размахивал рукой, он всегда возражал — ей ли не знать? Она все привычки своего коллектива уже изучила.

Разговор закончился. Гаврилов ткнул пальцем в экран мобильника, сунул его в карман брюк. Не в тот, куда спрятал шелковый шейный платок, в другой. Сердито глянул на ее окно. Марии Семеновне даже пришлось отпрянуть, а то неловко как-то, будто она подсматривает за ним. Она же не подсматривает, она наблюдает.

Потом Гаврилов сел за руль и уехал. И она не вспоминала о нем целых два дня. Пока ей не позвонила какая-то наглая дама из полиции и не потребовала назвать его точное местоположение.

— Не могу знать, где Гаврилов, — соврала Мария Семеновне нахалке.

— Его нет на работе? — уточнила дама.

— Послушайте! — Мария Семеновна шумно и томно вздохнула. — Я вообще могу не говорить с вами по телефону. Вы назвались майором полиции, но не сказали своего имени и фамилии. И по телефону, простите, я могу заявить, что я папа римский. Присылайте официальный запрос, тогда и поговорим.

Дама попыталась сгладить ситуацию и даже заговорила заискивающе и просяще — не помогло. Мария Семеновна оставалась непреклонной.

— Я все сказала, — оборвала она ее, услышала в ответ ругательство в свой адрес и произнесла с нажимом: — Сама такая!

И она почти забыла об этом звонке, потому что хлопоты по грядущему отдыху никто не отменял и они с мужем уже принялись ездить по магазинам в поисках удобных купальников и тапок. И тут звонит сам Гаврилов. Следующим же утром звонит.

— Я с просьбой, — поприветствовав Марию Семеновну, проговорил он негромко.

— Слушаю. Но! — тут же, забеспокоившись, оборвала она его. — Не вздумайте сказать, что не выйдете в понедельник!

— Выйду. Выйду, конечно. Моя просьба заключается в том, чтобы вы никому не сообщали о том, что я на даче. Не знаете, и все.

— А кто должен интересоваться? — прикинулась она дурочкой. — Студенты-должники?

— Нет, нет. Со студентами полный порядок. Может позвонить одна назойливая женщина. Она мне просто проходу не дает.

— Домогается? — с пониманием хмыкнула Мария Семеновна.

— Да, именно, — неуверенно отозвался Гаврилов. — Хочу отдыха в тени старых сосен. И никаких женщин, никакой трескотни над ухом. Сами понимаете, Мария Семеновна, общения мне хватает…

Он ничего не сказал про мужчин. Поэтому, когда позвонил мужчина, представился подполковником полиции Новиковым Александром Ивановичем, Мария Семеновна без зазрения совести сдала местоположение своего коллеги.

— От вас уже звонили, товарищ подполковник. Имею в виду, из полиции. Она не представилась. Но тоже искала Гаврилова.

— Она? — уточнил он.

— Да. Это была женщина: наглая и грубая. И даже оскорбила меня, когда я отказалась выдать ей место, куда уехал на отдых Иван Иванович.

— Ваш коллега упорно не отвечает на мои звонки, — пожаловался Новиков. — А мне необходимо с ним переговорить. Вы бы нам устроили видеоконференцию, Мария Семеновна? При его подозрительности это будет как раз уместно. Если это в ваших силах.

Еще бы не в ее! Она с радостью потревожит отдых Гаврилова. Ее тревожат из-за него? Да. Почему она не может?

— Вы догадываетесь, почем вами интересуется полиция, Иван Иванович? — строже некуда поинтересовалась она у него, дозвонившись лишь на следующий день.

— Понятия не имею, — ответил он неуверенно.

И Мария Семеновна тут же поняла, что он врет. Столько лет преподавать в академии и не уметь распознавать вранье? Это точно не про нее.

— Хорошо. Пусть подполковник Новиков сам вам расскажет, что и как. И что именно он от вас хочет. Послушайте, Иван Иванович… — Тут она повесила невозможно затяжную паузу. Желание отыграться на нем за его семь отгулов все еще в ней было живо. — А вы точно ни в каком криминале не замешаны?

— Да с чего вы взяли?! — возмутился он вполне искренне. — Как вы могли обо мне такое подумать, Мария Семеновна!

— Ну как же мне, пардон, так не подумать, если сначала звонит какая-то майорша, а потом целый подполковник? И все ищут вас. Просто с ног сбились.

Она хищно заулыбалась, представив растерянную морщинистую физиономию Гаврилова.

— Уверяю вас, никакого криминала. Кстати, подполковник со мной уже созвонился и даже едет ко мне. И мы вот-вот с ним встретимся.