Глава 21

— Где ты, подполковник? — сразу, как Саша ему позвонил, задал вопрос генерал, даже не ответив на приветствие.

Врать смысла не было.

— Еду из Питера, товарищ генерал.

— Все никак не успокоишься. Все ищешь черную кошку в темной комнате… — отозвался тот ворчливо, но без гнева. — Ну, и каков результат твоей поездки?

— Вскрылись неожиданные обстоятельства, товарищ генерал.

Новиков подробно изложил сведения, которыми разжился в бывшем отделе Яковлева.

— Погоди… Ольхова, Ольхова… Это не та Ольхова, которая исполняла обязанности после того, как Яковлев…

Генерал умолк.

— Так точно, товарищ генерал. Майор Ольхова возглавила райотдел после самоубийства Яковлева.

— И она не была теткой его покойной жены?

— Никак нет.

— А зачем сочинила такую легенду?

— Не могу знать, но выясню. Она вводила в заблуждение окружающих. Мотив непонятен.

— Ну-ну… Действуй… Мне тут позвонили сверху. Тоже не очень довольны результатами расследования смерти Яковлева, — нехотя признался областной начальник. — Все эти любовные треугольники, мать их! Мобилизуйся, подполковник. Два дня у тебя на выяснение. Кстати… Что у тебя там за несчастный случай с твоим экспертом?

— Предположительно упал с лестницы в своем подъезде, когда выносил мусор, и сломал себе шею.

— Но ты в несчастный случай не веришь?

— Есть сомнения, товарищ генерал.

Саша свернул на указателе к городу, в котором его ждала Соня. Стоило о ней подумать — к сердцу поднималась теплая волна. И гадостей никаких не вспоминалось. А только ее глаза, руки. Как она провожала его сегодня утром! Глаза заспанные, самые прекрасные. Контейнер ему подает и тут же обнимает за шею, прижимаясь губами к его щеке.

— Харитонов был за день до этого у меня и делился информацией, касающейся смерти Яковлева, — сосредоточился Саша на дороге и на разговоре с генералом. — Он не верил в его самоубийство. И где-то дома хранил доказательства. Фотографии, которые он сделал, а в дело не подшил. Потому что все сочли…

— Да понял я, не повторяйся, — перебил его раздраженно генерал. — Фотографий дома не нашли?

— Никак нет. Все чисто.

— А почему сомневаешься в несчастном случае?

— Соседка обнаружила Харитонова на лестничной площадке в домашней одежде с мусорным пакетом, из которого торчала пустая бутылка из-под вина. А Харитонов не пил.

— Ну а может, в тот вечер взял и выпил, а?

— Никак нет, товарищ генерал. В крови не обнаружено алкоголя.

— Чего же он тогда с лестницы свалился? Оступился, может? — Вопрос звучал с надеждой.

— Выясняем, товарищ генерал.

— Ну-ну, Новиков, уж не подведи. Ты, вообще-то… — Последовала пауза, затем начальник со вздохом и будто нехотя признал: — Большой молодец, подполковник. Надеюсь, что справишься с этим клубком. Все. На связи. Жду результатов. И помни: два дня у тебя.

Саша сразу поехал в отдел. И с удивлением обнаружил у запертой двери своего кабинета Ольхову.

В невозможно широченном черном платье до пят, без рукавов и воротника, белых кедах и с любимой огромной сумкой в руках. Платье было льняным. И Ольхова как никто постаралась измять его до невообразимых складок. Подол пыльный. По земле она валялась, что ли?

— Майор? — вопросительно вскинул брови Новиков, обходя ее стороной. — Что-то срочное?

Вообще-то, ему с ней необходимо было поговорить. Но не сей же момент! Он после дороги. Устал. Он потный и пыльный, домой хочет. Там Соня ждет. Он уже успел по ней соскучиться и со страхом вспоминал все то время, что прожил без нее. Как вообще он без нее прожил?!

— Есть разговор, товарищ подполковник. — Губы Ольховой сложились кислой улыбкой. — Обещаю: не займу много времени.

Саша молча открыл перед ней дверь, кивком пригласил в кабинет. Ольхова вошла и сразу села поближе к его столу. Сумку швырнула на стол, и из нее сразу выкатились пудреница и помада.

Странно, он не замечал, что она пользуется косметикой. Мучнисто-белое лицо. Бесцветные губы.

— Надо поговорить, — начала она, запихав куда-то в недра сумки пудреницу с помадой.

— Говорите.

— Вы были в Питере. Говорили с моими бывшими коллегами. — Она поймала его недоуменный взгляд и пояснила: — Да, мне позвонили. И рассказали о вашем к ним визите. И у вас возникли вопросы, товарищ подполковник.

— Какие?

— Почему я представилась теткой Бэллы? Зачем вообще притащилась в эту глухомань? И с чего это с таким остервенением искала убийцу Бэллы? Примерно такие вопросы у вас возникли после визита в Питер.

Ольхова ухватилась за ручки сумки, натянула их, отпустила и снова натянула. На Новикова она не смотрела. Внимательно рассматривала облезлое дно сумки. А оно облезло изрядно.

— Ответ прост, товарищ подполковник. Я очень сильно любила и продолжаю любить Стаса Яковлева. И когда погибла его жена, я была с ним рядом. Я поддерживала его. Не эта вертихвостка, которая Бэллу отравила, а я! Я вытирала ему сопли. И потом перепахала всю землю, пытаясь найти отравительницу. И я ее нашла! Это Наталья Ягушева. Только Стас… Он боготворил эту дрянь. А я… я снова терпела перепады его настроения, запои. Прикрывала его.

— Когда вы перевелись в этот вот отдел? Сразу после смерти Бэллы?

— Да. Я была в этом городе на второй день после ее кончины. Мой рапорт о переводе не сразу, но был подписан. Помогли.

— Как вам удалось, майор? После той нехорошей истории?

— Я смогла быть убедительной. И… Яковлев попросил за меня, — повесила голову Ольхова, загородившись от Новикова длинной челкой. — Ему было тяжело справляться. Он звонил мне. Еще на стадии разрушающегося брака часто звонил мне и каялся. Честно? Я искренне надеялась, что он снова вернется ко мне. Но…

— …но в его жизни появилась Наташа.

— Да. Появилась. И она оказалась не такой терпеливой, как я. Она решила вопрос кардинально. — Уголки бесцветных губ Ольховой поползли вниз. — Стас не мог поверить, что она это сделала.

— Он знал?

— Догадывался. Но верить не хотел. Видимо, в тот вечер, когда Наталья погибла, он все же добился от нее признания. И… и убил ее. Но, думаю, по неосторожности. Он не был кровожадным человеком. Он… — Ее подбородок мелко задрожал, ладонь прикрыла глаза. — Он был очень хорошим человеком, поверьте.

— Даже после того, как отвратительно обошелся с вами?

— Он просто меня не любил, — подергала она широкими плечами. — Это не преступление.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Саша.

— Кого? — со стуком уронила она ладонь на стол, непонимающе глянула сухими глазами. — Стаса?

— Да. Когда вы видели его в последний раз?

— Ну… Не знаю. В отделе видела десятого числа. И все.

— Точно? Вы не общались?

— Нет. Выходные были. Зачем нам общаться?

— Нет, это я так, просто уточняю. Да, кстати, а что вы скажете о Харитонове?

— О каком Харитонове? О нашем Харитонове? — На ее мучнисто-белых щеках заалели два больших пятна.

— Он нашем, о нашем, — покивал Новиков.

Ольхова его страшно раздражала. И он ей не сочувствовал. И если честно, не вполне верил. Что-то ему в ее жертвенной любви к Яковлеву не нравилось. Как-то не так она его любила, как-то неправильно. Он даже тайно сравнил ее чувства к Яковлеву с чувствами Худоногова Виталия к его Соне. Тоже какая-то сволочинка просматривалась.

— Что могу сказать о Николае Николаевиче… — Она смущенно улыбнулась. — Иногда мне казалось, что я ему нравлюсь. Знаки внимания мне оказывал: шоколадочки, иногда цветочки.

— Вы общались вне службы?

— Нет, что вы… Я не давала ему никаких поводов думать, что мы можем быть вместе. Нет. А почему вы о нем спрашиваете? — подняла она на Сашу заинтересованный взгляд.

— Нет, ничего. Просто подумал, что он мог делиться с вами какими-то своими секретами. Бытовыми, я имею в виду. Вы знали, что у него язва?

— Нет. Господи! — Она уложила крупные ладони себе на грудь. Жалобным голосом спросила: — Так он был болен?

Новиков пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Он не делился с вами соображениями относительно самоубийства Яковлева?

— Нет. А что за соображения? — Глаза Ольховой загорелись алчным интересом. — Там было что-то не то? Что-то не так?

— Теперь уже не узнаю. Он так и не рассказал, — немного исказил Саша правду. — Вы его когда видели в последний раз?

— Харитонова?

— Да.

Она задумалась, продолжая теребить ручки сумки. Потом тряхнула челкой и проговорила:

— Когда Олег Иванов проставлялся за майора. Все в кабинете были, еще пришли из бухгалтерии, дознаватели, участковые. Харитонов заглянул. Но не остался. И все, больше я его не видела. Товарищ подполковник… — она начала подниматься с места, — надеюсь, я ответила на все ваши вопросы?

— Да, майор. Можете быть свободны.

Она ушла. А Саша тут же потянулся к телефону, чтобы позвонить Соне. Она не ответила. Говорова, мгновенно взяв телефон, пояснила, что Соня занимается каким-то хитрым рыбным блюдом. И руки у нее по локоть в сложном соусе.

— Что-то передать? — поинтересовалась Мария Сергеевна.

— Я уже в городе, вернулся из поездки. Скоро буду дома. Да, Мария Сергеевна, в ночь самоубийства Яковлева вы ничего подозрительного в его доме не слышали? Может, машина подъезжала какая-то или кто-то приходил? Это было в марте. — Саша назвал точное число и даже время, когда машина Яковлева отъезжала от дома.

— Нет, — опечалилась сразу соседка, что не может ничем помочь. — В то время спала со снотворным и не слышала ничего. Простите… Я могу сказать Соне, что вы скоро будете?

Он ответил утвердительно и засобирался. Но на стоянке его перехватил Олег Иванов.

— Есть новости, товарищ подполковник, — почти бегом кинулся он от служебного автомобиля. — Я нашел!

— Магазин, в котором Харитонов покупал торт? — догадался Саша.

— Так точно! — Олег отдышался и обрадовал: — Это сетевой магазин по соседству с его домом. В одном отделе он купил и вино, и торт. Платил карточкой. Платеж нашли по этикетке торта. Посетителей в тот вечер было немного, кассир его запомнила. Она его часто видела. Всегда вежливый, обычно покупал только молочку. Вино, на ее памяти, никогда не брал, а тут вдруг купил. И сильно смущался, со слов кассира. И даже принялся оправдываться, что вино берет не себе, а подруге.

— Подруге? — задрал брови Новиков. — Имени не назвал?

— Никак нет. Но он позвонил подруге от кассы. Сразу, как расплатился. И кассир отчетливо услышала, как он произнес: «Я все купил, как ты сказала».

— Ну, Олег! Порадуй меня! — схватил его за локоть Новиков. — Скажи, что вы установили, на какой номер звонил Харитонов!

— Так точно, товарищ подполковник, установили. Герасимов разблокировал телефон Николая Николаевича. И установил, что в день гибели тот вообще никому не звонил. И ему никто. А вот за день до гибели, когда он покупки делал в супермаркете, он звонил Ольховой. Время звонка совпадает с тем, когда он отошел от кассы…