Глава 24

Говорова Мария Сергеевна первый раз за последние недели плохо спала. Она не могла понять причины.

Здоровье не шалило. Три дня назад, прогуливаясь с Соней по городу, они неожиданно решили сдать анализ крови. Просто шли, шли, говорили о пустяках, совершенно случайно наткнулись на новую поликлинику, предлагающую сдать экспресс-анализы. Вошли и сдали.

— Не помешает, — нравоучительно говорила Соня, прижимая ватный шарик к изгибу локтя. — Я раз в полгода всегда прохожу обследование. Много болела в детстве. Боюсь, что старые болячки вернутся…

Не вернулись. Показатели у Сони были идеальными. Говорова тоже не расстроилась: со здоровьем порядок. Если не учитывать возрастных изменений.

Все нормально. Почему же она не спит?

Мария Сергеевна отследила след на потолке от проехавшей по улице машины. Откинула тонкое летнее одеяло, свесила ноги с кровати и пошла к окнам.

Что за машина проехала? Почему след, скользнув по потолку, не исчез, а замер в самом углу потолка? Прямо над тем местом, где у Говоровой стоял одежный шкаф?

Странно? Может быть…

Когда Саша Новиков принялся задавать ей вопросы о трагической ночи, унесшей жизнь ее соседа Яковлева Станислава, Мария Сергеевна испытала что-то вроде угрызений совести. Почему она была так невнимательна и беспечна?

Яковлев жил очень тихо, но так ли безобидно? А что, если это именно он убил свою жену, чтобы быть с любовницей? Воспользовался бедной девочкой, подставив ее под подозрение в отравлении Бэллы, а сам…

— Истинный злодей, — прошептала Говорова в тишине своей спальни.

Она не сводила глаз со следа на потолке. Он стал жиже, тоньше, но не исчез. Машина где-то припарковалась, не уехала. Что за машина?

Конечно, она понимала, что начинает сходить с ума от своей подозрительности. Но…

Но если бы она в ту памятную ночь в начале марта не спала, а наблюдала за воротами соседей, то, возможно, смогла бы предотвратить и самоубийство Яковлева, и даже, возможно, смерть бедной девочки.

Никто же не может уверенно сказать, когда она погибла! Нет точной даты. То ли десятого марта, то ли двенадцатого. Просто ее видели живой в последний раз десятого марта. А она могла все это время находиться в соседнем доме. И Яковлев…

След на ее потолке возле одежного шкафа вдруг потух. А мотора машины слышно не было, хотя у Марии Сергеевны все окна спальни открыты. Слышимость была идеальной. Машина не уехала? Нет. Стоит где-то в конце улицы и ждет. Кого? Чего?

Говорова подошла к шкафу, открыла правую дверцу. Достала с полки спортивный костюм. Не раздумывая, надела его прямо на пижаму.

Костюм был ей великоват, она его редко носила, в основном, дома. Когда не надо было никуда выходить и ее никто не мог в нем увидеть. Мешковато сидел. Сейчас же ей было все равно, как она выглядит. Ей надо бы проявить что? Правильно: бдительность. Чтобы Саша Новиков не смог ее потом ни в чем упрекнуть. Что она что-то такое просмотрела, прослушала, не смогла быть ему полезной.

А ей этого так хотелось!

Так хотелось быть нужной и полезной этим двум молодым людям с непростой судьбой. Саша порядочный, умный, принципиальный. Такими, как он, должна гордиться структура, в которой он служит. Таких бы побольше!

Не то что друг его, подлый Виталий Худоногов.

Нет, может, как профессионалу тому цены не было. А вот как человеку…

Такое сотворить с бедной Соней! Заморочить ей голову, соблазнить, привязать к себе, заставить чувствовать себя во всем виноватой. Соня неохотно, но иногда делилась с Говоровой некоторыми подробностями своих отношений с Виталием. И Говорова удивлялась, как бедная девочка могла его так долго терпеть.

Выйдя из спальни, Говорова сунула в карман спортивных штанов телефон, взяла с полки в прихожей фонарик. Надела мягкие парусиновые туфли, которые теперь называют странно и претенциозно «эспадрильи». Повернула ключ в замке, откинула щеколду и вышла на улицу.

Было так тихо, что она какое-то время стояла и не двигалась. Опасалась, что хруст ее старческих суставов перебудит половину жителей улицы. Ей сделалось смешно, она улыбнулась. Посмотрела в сторону дома, где теперь проживали Саша с Соней. Окна темны. Тихо. Бэлла теперь где-то в доме. И она никак не смогла бы помешать Говоровой выполнить то, что она задумала. Если бы, как прежде, собака ночевала на улице, то непременно бросилась бы к Марии Сергеевне через дыру под воротами. Завиляла бы хвостом, а то и залаяла бы, помешав ее миссии проявить позицию бдительной гражданки.

Говорова сделала пару осторожных шагов. Ничего у нее не хрустнуло. Шла тихо. Так она добралась до своей калитки. И попыталась сквозь штакетник рассмотреть проезжую часть. Особенно то место, где стояла с потушенными фарами неизвестная машина.

Не выходило. Ничего не выходило! Очки не помогали. Прибора ночного видения у нее не было. Странно было бы, если бы он у нее имелся!

Беззвучно фыркнув своим мыслям, она тихо отперла калитку и вышла на улицу. И пошла по проезжей части в нужном направлении. Осторожно шла, держась чужих заборов, чтобы находиться в их тени и до последнего оставаться незамеченной.

Машину она увидела и узнала почти сразу. Но и ее заметили. Яркий свет фар ослепил ее, как вспышка. Следом хлопнула дверь и знакомый голос вкрадчиво поинтересовался:

— Чего же тебе не спится-то, старая ты карга?

Мелкие камешки заскрипели под чужими ногами. Худоногов Виталий, чей противный голос она, конечно же, мгновенно узнала, медленно шел в ее сторону.

Первой мыслью Марии Сергеевны было сбежать. Просто повернуть и припустить вдоль по улице до своей калитки. Но она тут же поняла, что Худоногов крепок и тренирован. Он догонит ее в два счета. Лучше быть с ним лицом к лицу. К таким, как он, поворачиваться спиной нельзя.

Его стройный силуэт нарисовался в свете фар. Виталий продолжал идти.

— Что вам нужно? — спросила она хрипло, когда он поравнялся с ней.

— А вам? Чего вам не спится? — Голос звучал сипло, зло, как если бы Худоногов с трудом раскрывал рот.

— Так вы тоже не спите, Виталий. Я увидела свет фар, когда была во дворе. Прогуливалась по саду, — принялась она врать, оправдываясь.

— В три часа ночи? — не поверил он.

— Не спится. Старость, знаете ли, коварна. Днем могу спать, ночью гулять. А у вас что? — Она прокашлялась, чтобы голос звучал увереннее. — А у вас что за необходимость торчать здесь посреди ночи?

— Тоже не спится.

Он остановился рядом, всего в метре от нее. Лицо не было заспанным, значит, он вовсе не ложился. Черные тренировочные штаны, черная футболка.

«Черной маски не хватает», — подумала она со злостью.

— И когда вам не спится, вы приезжаете под окна вашего бывшего друга и сидите в машине без света? — поинтересовалась Мария Сергеевна. — Забавно.

— Это не твое дело, тетя! — отреагировал Худоногов с ухмылкой. — Где хочу, там машину и ставлю. А куда это Сашка подался?

— В смысле? — оторопела Говорова. — Уехал?

— Ну, да. Часа в два ночи проехал мимо меня, даже не заметил.

— Вы с двух часов здесь торчите?

— Нет. Только недавно подъехал. Сашка прокатил мимо гостиницы. Я только из ресторана вышел, решил подышать свежим воздухом. А он мимо на машине — и в сторону выезда. Не знаешь куда?

Он надменно ей «тыкал», желая унизить. Она это понимала прекрасно, но волновало ее это мало. Куда больше ее тревожило то, что Соня теперь в доме одна, а Худоногов торчит в машине по соседству. Он потому и приехал. Мерзавец!

— Не вздумайте к ней ломиться! — грозно глянула она на Виталия и даже сделала предупредительный шаг вперед с крепко сжатыми кулаками.

— А то что?

— А то вызову полицию.

И Говорова даже достала из кармана мобильник, демонстрируя свои намерения.

— Стоп, тетя, — вытянул в ее сторону растопыренную пятерню Худоногов. — Я не собирался к ней ломиться. Соня спит. Я вижу, не слепой, окна темные.

— Зачем тогда здесь?

— Просто не спалось. Полежал после ресторана в койке без сна, решил прокатиться. И так вышло, что свернул не туда. Просто хотел постоять, подумать. А тут ты, Мария Сергеевна! — неожиданно вспомнил он ее имя и отчество. — Все безобидно. Не надо придумывать ничего.

— Тогда уезжайте.

— Уеду.

— Сейчас же уезжайте!

Она даже ногой топнула, хотя неубедительно вышло. Мягкая подошва ее тряпичных туфель не произвела ни единого звука.

— Подумать только! — тихо рассмеялся Худоногов, медленно отступая к своей машине. — Какая у Сони охрана: собака, соседка. Таких охранников не обойти…

Она дождалась, когда он уедет, и только тогда пошла к себе. Но не легла, а, сев у окна, выходящего на дом, где жили Саша с Соней, принялась наблюдать. Это окно было большим. С низким подоконником, на котором очень удобно расположились ее локти.

Мария Сергеевна сидела, смотрела и много-много думала. О жизни своей и своих соседей. О странностях ее, этой жизни. Надо было ей поселиться именно в этом доме, свести дружбу с такими замечательными людьми, почувствовать себя кому-то нужной. Она прикипела к ним, тайно признавалась она самой себе не раз, и чувствовала странную ответственность за их покой и счастье. Правильно это или нет, Говорова не знала. Может, по-человечески и правильно. А может, было чудачеством одинокого человека на склоне лет. Не важно! Главное — ей славно с ними рядом. Им, она надеялась, тоже. Она ведь не сильно навязывалась. Старалась не навязываться…

В какой-то момент ей стало жарко в теплом спортивном костюме, который она надела прямо на пижаму. Встала, сняла его, но не понесла в спальню — аккуратно сложила на подоконнике. Вдруг, пока станет ходить, что-то произойдет? Нет, она будет сидеть до победного. Она не позволит всяким проходимцам, к числу которых принадлежит Худоногов, нарушить покой и мирную жизнь ребят. Они только-только воссоединились. Только-только пробуют свое новое счастье на вкус, а тут он. Нет! Ни за что!

Летнее утро раннее. Вот буквально еще минуту назад было темным-темно, хоть глаз выколи, и тут же чернота на востоке стала жиже, серее, потом и вовсе окрасилась нежно-розовым. И птицы проснулись, устроив оглушительную утреннюю перекличку. И ветерок поднялся, зашумел, зашумел.

Мария Сергеевна лениво улыбалась, слушая пробуждение дня. На душе было мирно и тепло. Она отстояла сегодняшней ночью покой Сонечки, не позволила проникнуть в ее дом мерзавцу Худоногову. Только она об этом никому не расскажет. Зачем?

Нет, если у Саши возникнут вопросы, она, конечно, признается. Но если он не спросит, она станет молчать.

Ночь уходила, поспешно уступая очередь раннему солнечному утру. Глаза устали, начали слезиться. Голова вдруг стала тяжелой-тяжелой. И, не заметив как, Мария Сергеевна уложила голову на свернутый на подоконнике спортивный костюм и уснула крепко-крепко.