Глава 28

Группа захвата, явившаяся к дому бабушки Натальи Ягушевой, могла бы запросто обезвредить группу бандитов. Они взяли в кольцо дом, палисадник. Снайпер залез на соседнюю крышу. Все ждали приказа. И требований, которые выдвинет сдвинувшаяся, по мнению многих, Ольхова.

Она вышла из узкой двери, толкая перед собой босую, бледную Соню. Левой рукой обхватив ее за шею, правой Ольхова крепко прижимала дуло пистолета под Сониным подбородком.

— Все отошли на пятьсот метров от дома и от машины! Коридор мне на выезд! — сразу заорала Ольхова, едва они оказались на улице.

— И три миллиона долларов? — послышался насмешливый голос Виталика Худоногова. — Ольхова, успокойся. Давай поговорим!

Он вышел на поляну в спортивных штанах и широкой футболке. В руке бутылка минералки.

— Водички не хочешь? — предложил он ей.

— Я сказала… — начала она.

Но Худоногов ее перебил:

— А я выпью. Сушняк страшный после вчерашнего. Прикинь, Новиков решил, что это я похитил Соньку. Глупость, да?

— Ну почему же глупость? Один раз ты ее уже у него украл. Почему тебе не поступить так еще раз? — огрызнулась Ольхова, не меняя позы. — От машины отошли, я сказала! Или я прострелю ей голову!

Саша Новиков замер возле ее машины. Он ничего не слышал и не видел, кроме бледного лица любимой женщины. Сердце будто колотилось в каждой клетке, отдаваясь болью во всем теле.

Мог ли он предположить, что такое случится с ним, с ними?! Почему не защитил ее?! Она такая хрупкая, испуганная, вся в угольной пыли. Бедное лицо грязное, заплаканное.

Спазмы перехватывали ему горло, поэтому он и не выступил в роли переговорщика. А еще он мог броситься на Ольхову и начать рвать ее руками, зубами. И Соня бы тогда могла погибнуть.

Худоногов, не совещаясь, сам пошел.

— Ты прострелишь Соне голову? А зачем? — Виталик сделал еще два шага, сократив расстояние между ними до пяти метров. — Умереть не терпится? Ты же офицер полиции, Клава. Ты же понимаешь, что после этого минуты не проживешь.

В глазах Ольховой что-то заметалось. Какой-то странный испуг. Словно ее раскрыли, словно угадали ее замыслы. И Худоногов все понял.

— Ты не хочешь жить без него? А сама не можешь? Повторить самоубийство сложно, понимаю, — заговорил он негромко. Так, чтобы их почти никто не слышал. — Уважаю, майор. Это поступок. Но!.. Соня ни при чем. Отпусти ее.

Правая рука Ольховой дернулась, крепче прижимая дуло под Сониным подбородком.

— Ты наворотила много дел, Клава. И скорее всего, за столько убийств получишь пожизненное. Четверо! Бэлла, Наташа, Стас, Николай Николаевич. Не таращи глаза, майор. Уже установлено, что ты была у него в вечер его гибели. Есть записи с камер, как ты паркуешь машину в соседнем дворе и идешь к его дому. Нашлись свидетели.

— Колю столкнула, не спорю! — крикнула Ольхова громко, чтобы ее все слышали. — Больше никого не убивала! Соня знает все. Она потом все расскажет. И покажет, где хранятся доказательства. Я никого не убивала!

— Ты убила себя, Клава, — возразил Худоногов, еще шагнув вперед. — Убила себя своей сумасшедшей любовью к недостойному человеку. Ты потратила свою жизнь на него. А он…

— Стой, сказала! — завизжала Ольхова, заметив, как Худоногов бросился вперед.

Следующий момент, Саша уже знал, навсегда останется в его памяти как самое длинное в жизни мгновение. Он знал, что оно будет возвращаться к нему снова и снова во всех кошмарных снах и страшных воспоминаниях — и от этого нет и не будет избавления.

Виталик бросается вперед. Ольхова отталкивает Соню, вскидывает пистолет и стреляет Худоногову в голову. Почти в упор. Брызжет кровь во все стороны. На ватных ногах Саша пытается добежать до Худоногова, чтобы подхватить его, чтобы не дать упасть на землю с простреленной головой. Но тот почему-то стоит, не падает. И голова у него цела. А на землю упала Ольхова. Но ее голова тоже цела. А вот рука, которой она сжимала пистолет, целясь сначала в Соню, а потом в Виталика, у нее прострелена. И она орет и корчится, воет и проклинает всех и вся.

А потом к Саше подбежала Соня, обняла, прижалась лицом к его лицу и тихо-тихо зашептала:

— Милый мой, родной мой, все хорошо. Все в порядке. Все живы. Успокойся. Я жива. Прости меня. Господи, как же я тебя люблю, Сашка…

И кажется, плакали они все вместе: и Сонька, и он, пряча лицо в ее пыльных волосах, и Худоногов даже что-то носом хлюпал, и обнимал их, и тоже бормотал о всепрощении. И нес какую-то чушь про избавление от грехов и раскаяние.

Встряхнулся Саша через несколько минут. Ольхову уже перевязывали. Ее пистолет осмотрели и подтвердили Сонины слова: он был не заряжен. Ольхова таким вот изуверским способом решила уйти из жизни.

— Тебя бы убили, дура! Отписывайся потом за тебя, оправдывайся, — непонимающе смотрел на нее Новиков, когда ее уже усаживали в машину «скорой» в сопровождении охраны. — Шагнула бы с моста, коли приспичило.

— Не могу, страшно, — просипела она и тут же оскалилась в дурацкой улыбке. — И где ты в нашем городе видел мост, подполковник? Но это… Прости, если что. За то, что заставила попереживать. Прости…

Проверяющих в связи с инцидентом понаехало — некуда селить. Худоногова не отпустили, отменили ему отпуск, назначив старшим группы. Его геройство ему пошло в зачет, даже объявили благодарность. И по слухам, к нему повадились корреспонденты, склоняя к интервью.

Сашу на время проверки временно отстранили от дел, отправив в отпуск. И он радовался этому, как ребенок, замечательно проводя время с Соней, Бэллой и Марией Сергеевной.

Говорова, к слову, недавно подарила ему рыбацкие снасти и утащила их на какой-то дальний кордон на рыбалку на озере. И там они прожили целых четыре дня вместо одного. Продляли и продляли проживание в коттедже, снятом на троих, не считая собаки. Утром ловили рыбу, днем отсыпались, вечером рыбу готовили на костре в котелке, на углях, на решетке, в фольге. И говорили, говорили, говорили…

В основном — об Ольховой, которая теперь пойдет под суд как соучастница злодеяний Яковлева и как похитительница человека. Она активно сотрудничала со следствием. Сдавала бывшего любовника по полной программе. Но от своих слов Соне о том, что столкнула Николая Николаевича с лестницы, отказалась.

— Не было такого, — улыбалась она гадко на камеру. — Девочке просто со страху привиделось. Докажите…

Доказательств ее вины не было, все косвенные. Суд их отмел на предварительном слушании.

Убийства Бэллы Яковлевой и Наташи Ягушевой Ольхова не совершала, о чем имелась видеозапись со скандальными признаниями Яковлева и Ягушевой. На ее записи также был момент гибели Наташи. Резкое движение сильной руки Стаса Яковлева — Наташа отлетает к пассажирской двери, резко падает затылком на дверную ручку, раздается хруст, и…

И даже все попытки самоубийства Яковлева Клавдия сняла на видео.

— Как зачем? Чтобы вы потом меня в этом не обвинили, как попытался это сделать наш эксперт.

О том, кто конкретно прятал тело Наташи в подвале ее бабушки, Клава тоже по-другому сказала:

— Это был Стас. Я просто смотрела и не могла вымолвить ни слова. Была в шоке. Ваша Соня просто врет…

— И что же ей предъявят? — разочарованно смотрела на него Говорова. — В чем обвинят? В том, что просто наблюдала?

— Она нарушила закон, Мария Сергеевна. И будет за это отвечать. А каково будет наказание — увидим.

Они сидели у костра, слушали, как трещат поленья, булькает закипающий рыбный бульон в котелке, громко зевает уставшая Бэлла, и каждый думал о своем.

«Не переведут ли теперь Сашу куда-то еще? — с опасением думала Говорова, перебирая в руках раскрошившиеся лавровые листики. — Если вдруг переведут, за ними поеду! Они мне как дети мои. Куда я без них? Да и Сонечка, кажется, в положении. Кто ей поможет, кроме меня? Родители ее Сашу недолюбливают, вряд ли из Москвы в глушь поедут. А я теперь за ними и в огонь, и в воду…»

«Почему, интересно, Соня молчит? Почему не говорит, что беременна? — старательно прятал счастливую улыбку Саша, без особой нужды помешивая в котелке. — Боится, что я испугаюсь? Что скажу: рано еще, надо пожить для себя? Милая, милая дуреха! Я этого так ждал. Давно ждал. Тем более какая помощница у нас имеется… Марию Сергеевну мы от себя теперь никуда не отпустим. Замечательный человек. Чистой слезы кристалл, как сказал бы мой отец. Переживает, думает, будет лишней в нашей жизни. Разве так можно думать? После всего, что случилось, они теперь роднее родных».

«Сказать сейчас или дома? — смотрела на них поочередно Соня загадочно-нежным взглядом. — Мария Сергеевна, кажется, догадывается. Не позволяет даже чайник с водой поднимать. Смешная! Смешная и милая… Саша как воспримет, интересно? Обрадуется или нет? Да ну его все, что-то сил совершенно терпеть нет. Домой мы еще только завтра поедем».

— Так, дорогие мои, минуточку внимания! — Соня подтащила за ошейник Бэллу, уложила ее башку себе на коленки, широко улыбнулась и сказала: — У меня для вас потрясающая новость. Скоро нас станет больше!

Конец