Глава 30

Когда я выхожу из душа, на мне уже надета простая хлопковая форма нейтрального бежевого цвета, выданная сержантом Тэрренсом. Заботливый парень и, по всей видимости, служит совсем недолго. Не заматерел еще, не очерствел, подобно Харперу и тому же Эвансу. А как сержант осторожно и по-доброму обращался с Юлин? Одно это говорит о том, что молодому бойцу не чуждо человеческое отношение к новичкам. Сержант не забыл, что когда-то был одним из нас, и если я правильно запомнила, то именно Тэрренс и его сослуживец несли тело Теоны до крематория.

Теона… Мысли об убитой подруге тяжелым грузом опускаются на плечи, вызывая удушье и тупую боль за грудиной. Нам позволили подойти и попрощаться с ней… Всего несколько секунд, но мы были благодарны и за эти крохи. Самый горький момент в моей жизни. Не забуду… не смогу стереть из памяти. Не иметь друзей проще, чем их терять… Но я рада, что Теона была в моей жизни. Она многому меня научила. Каждый из них…

— Дерби, тебе нужно особое приглашение? Ешь, пока не остыло, — обращается ко мне сержант.

Тэрренс оказался не только человечищем с большой буквы, но и позаботился об ужине для всех нас. Незатейливым, но на удивление съедобным. Разогретые консервы из непонятных ингредиентов, кусок вяленого мяса, крепкий чай и небольшая круглая булка, больше не напоминающая на вкус камень. «Я начинаю привыкать…» — проносится в голове короткая мысль.

На длинные и масштабные размышления у меня нет ни сил, ни возможностей. Слишком много людей вокруг. «Крыло Орла» явно не рассчитано на такое количество человек: все зоны размещены компактно и плотно, перекрытия и перегородки между отсеками гораздо тоньше, чем на «Аргусе», а с базой на Полигоне и смысла нет сравнивать. Но несмотря на тесноту горного убежища, для командования выделен отдельный сектор, что, в общем-то, не так уж плохо. Меньше всего мне хотелось бы сейчас лицезреть непробиваемого железного майора Харпера. Шея все еще неприятно ноет после его стальной хватки в подземелье. Он заставил почувствовать себя слабой, никчёмной, лишенной сил и полностью зависимой от его воли. Бешеный самодур! Черт, это было почти так же страшно, как надвигающиеся на нас орды мутантов. И если от шершней я могла убежать или пристрелить их из автомата, то с Харпером подобные методы не сработают.

Доедая свой ужин, я рассеянно наблюдаю за бойцами, тоже спешно и гурьбой принимающими душ и без стеснения расхаживающими перед нами чуть ли не голышом. Заглянув в ад и пробежавшись по обугленной земле, о смущении и каких-то там нормах поведения думаешь в последнюю очередь. Но когда на тебя устремлены полные отчаяния и безнадеги взгляды друзей, невольно подбираешься и пытаешься дать им хоть толику уверенности в завтрашнем дне.

Отчасти я понимаю причину подобных взглядов. Они подсознательно верят, что дочери президента не дадут погибнуть и инстинктивно стараются держаться как можно ближе. Я не вижу в этом ничего плохого или нечестного. Никому не хочется умирать. Это базовый рефлекс — использовать любые возможности для самосохранения. Но Теоне он не помог… И Юлин тоже.

Возможно, безопаснее для них — было остаться на Полигоне и выбрать себе другую команду. Но кто мог предугадать, что мы окажемся в такой заднице? Я ведь тоже была уверена, что генерал не осмелится подвергнуть меня настоящей опасности. Впрочем, эти иллюзии благополучно рассеялись во время первого жесткого испытания, но глубоко зарытая робкая надежда все равно осталась. Она есть и сейчас, теплится в самом темном уголке подсознания. Одинцов же не совсем отбитый и должен понимать, что с ним будет, если мой прах через неделю-другую доставят в главную башню Корпорации. Хотя в том хаосе, что творится сейчас, наивно рассчитывать, что прах в урне окажется именно моим.

Жутко и странно, что я размышляю о собственной гибели настолько отстранённо и равнодушно. Все мои чувства и эмоции — словно стальной кулак, скрытый за бетонной стеной. Периодически он пытается пробиться, но укрепления достаточно стойкие и пусть со скрипом, но выдерживают напор. Я даже чувствую эти ментальные глухие удары. Но не сдаюсь. Не позволяю себя раскиснуть и утонуть в отчаянии.

Неужели это то, о чем говорил Харпер? Когда страх смерти отступает, мы познаем свою истинную силу.

— Сержант, как дела в изоляторе? Новости есть? — сфокусировав внимание на Тэрренсе, задаю тревожащий нас всех вопрос.

Финн, сидящий рядом с отрешенно уставившимся в тарелку Шоном, тут же вскидывает свою синеволосую голову, сжимая губы в узкую линию. В глазах застывает напряжение. К своему ужину Лиамс так и не притронулся, но спросить первым о состоянии Юлин не решился. Вероятно, из-за страха услышать неутешительный прогноз.

— Вирус в крови не обнаружен, — с тусклой улыбкой отвечает Тэрренс. Над небольшим металлическим столом, за которым мы с трудом уместились, разносятся возгласы облегчения. — Но наблюдение необходимо продолжить. У нее началась острая лихорадка, рана сильно воспалилась, — нахмурившись, он добавляет ложку дегтя, вызвавшую обеспокоенный ропот и град вопросов. — Не волнуйтесь, инициар Ши получает все необходимые медикаменты, — подняв руку в успокаивающем жесте, заверяет сержант.

— Я могу ее навестить? — сипло спрашивает Финн.

Истинные причины его волнения и беспокойства ни для кого не секрет. За две недели на «Аргусе» эти двое спелись и прикипели друг к другу так, что не разорвать. Любовь у них или просто взаимная симпатия — со стороны так сразу не скажешь, но Финн выглядит таким убитым и несчастным, что хочется его как-то поддержать и хоть немного утешить.

— Нет, это запрещено протоколом, — категорично качает головой Тэрренс. — К тому же она без сознания. Больной необходимы полный покой и изоляция.

— Юлин жива и не заражена. Это главное, — сухо произносит Ховард, подняв наконец взгляд от своей тарелки. Мое сердце болезненно сжимается, когда я замечаю неприкрытую боль в потемневших серых глазах.

— Шон прав, — подает голос Амара, сохранявшая молчание на протяжении всего ужина. — Юлин повезло. Она справится. Все будет хорошо, вот увидишь.

Лароссо сильно прикусывает губу, сдерживая рвущееся из груди рыдание. Протянув руку, я накрываю ее смуглую ладонь, лежащую на столе, и крепко сжимаю.

— Мне очень жаль, Амара, но мы ничего не могли сделать…. — бормочу слова утешения, вспоминая недавний кошмар. Девушка из подвальных отсеков, растерзанная мутантами на наших глазах вместе с еще одним инициаром, была той самой Ольгой, встрече с которой Лароссо так сильно обрадовалось. Их воссоединение оказалось совсем недолгим.

— Она пыталась прикрыть Марка… вырвалась вперед, как только увидела, что он оказался на вблизи к мутантам, — судорожно вздыхает Амара. — Никогда не думала, что это скажу, но лучше бы Ольга его не заметила… Была бы жива…

— Мы все одной ногой в могиле, — качает головой Шон. — Днем раньше, днем позже. Какая к черту разница, когда нас сожрут?

— Перестань, — толкает его в плечо Финн. — Мы все скорбим по Теоне. Не ты один.

В воцарившейся тишине Ховард резко опускает голову, пытаясь закрыться от своих тяжелых мыслей. Он знал Теону дольше, чем все мы, и ему несравнимо труднее принять ее смерть. Их связывало общее прошлое, взаимная симпатия и, возможно, любовь… или просто физическое влечение, основанное на дружбе и одиночестве, но Теа была ему безусловно дорога и близка, несмотря на вклинившегося в их отношения Зака Эванса.

Я не в курсе, что происходило между ними в последние дни. Теона больше не откровенничала со мной на личные темы, но я видела, что с ней творится неладное. Она часто отлучалась по ночам, а потом возвращалась тихая и задумчивая, полностью погруженная в свои переживания. С кем из парней она встречалась? С Шоном или все-таки с Заком? А, может, с обоими? Этот вариант я тоже не исключаю. Не потому, что Теона была легкомысленной, вовсе нет. «Бери от жизни все, пока есть возможность» — таким был ее девиз, и кто я такая, чтобы осуждать…

— В тот день, когда нас забрали, она пришла ко мне домой, чтобы поздравить с днем рождения, — не дав мне до конца сформулировать мысль, с трудом выговаривает Шон. — Принесла рыбу и яблоко. Мое первое яблоко за восемнадцать лет… А я… я злился, что ей приходится меня подкармливать. Гордый дурак. Теперь думаю, что нужно было прогнать ее, тогда бы… тогда бы Теону не забрали. Это чёртова случайность, что она оказалась у меня в тот момент, когда за мной пришли.

Я чувствую, как внутри нарастают беспомощность и отчаяние. Нам столько раз говорили, что мы здесь ради защиты человечества, но все сильнее эти слова кажутся неважными и лишенными смысла. Я стараюсь глубоко дышать, чтобы сдержать слёзы, но ощущение безнадёжности распирает грудную клетку изнутри. Несправедливо… Несправедливо, что одни должны умирать во имя великой цели, а другие предаваться праздности и разврату на окруженном стеной острове.

«Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… Верь мне, сестренка. Только мне. Слышишь?» — вновь оживают в памяти слова брата из моего сна. Если это было стертое воспоминание, то что, черт возьми, оно значило? О чем пытался сказать мне Эрик, зачем изменил курс и куда направлялось судно?

«Я очень хочу тебе верить, — мысленно обращаюсь к тому, кто уже никогда мне не ответит. — Только помоги, Эрик. Подскажи…»

— Сержант, — прерывает мои мысли голос Финна и мгновенно возвращает в реальность из области грез. — Позвольте мне помочь с Юлин. Я, в конце концов, учёный. У меня есть знания в генетике и базовая медицинская подготовка. Может быть, я смогу найти способ облегчить её состояние.

— Это не… — начинает возражать Тэрренс.

— Не по протоколу. Я знаю, — быстро кивает Финн. — Но у нас нестандартная ситуация и времени в обрез.

— Времени и правда мало, — нехотя соглашается сержант. — Через шесть часов мы выдвигаемся на другую базу. Советую воспользоваться возможностью и немного поспать.

— К черту сон! — яростно выпаливает Финн. — Мы должны стабилизировать состояние Юлин. Ты же понимаешь, Тэрренс, майор не позволит взять ее с собой.

Сержант молча смотрит на Финна, взвешивая возможные негативные последствия. На мужественном, но совсем еще юном лице застывает нечитаемое выражение. Он выглядит немногим старше нас, и, судя по тому, как быстро Эвансу удалось дослужиться до звания лейтенанта, Тэрренс вполне может оказаться его ровесником. Затаив дыхание, мы ждем, что решит сержант. В какой-то момент в его взгляде проскакивает искра понимания и сочувствия и у меня отлегает от души. Он не откажет, не сможет отказать.

Наконец после короткой паузы, Тэрренс коротко кивает.

— Ладно, идём.

Финн с благодарностью кивает и, не теряя времени, суетливо поднимается со своего места. Парни быстро удаляются в сторону изолятора, а мы с Амарой и Шоном обмениваемся слабыми улыбками, пытаясь поддержать друг друга и отпраздновать эту маленькую победу. Хоть что-то светлое в кромешной тьме бесконечного кошмара. Пока существуют такие люди, как Тэрренс, у этого мира есть призрачный шанс сохранить самое ценное — то, что отличает нас от бессердечной машины Полигона.

— Отличный парень, этот сержант, — произносит Лароссо, приподнимаясь со стула.

— Согласна, — поддерживаю я. — Ты куда? — окликаю Амару, когда она направляется к плотным рядам двухъярусных коек.

— Попробую поспать. Вы тоже не засиживайтесь. Силы нам еще понадобятся, — не оглядываясь, отзывается она.

За столом остаёмся только мы с Шоном, и я только сейчас отмечаю, что в помещении стало гораздо тише и словно немного просторнее. Солдаты один за другим как-то незаметно разошлись по своим спальным местам, и теперь вокруг нас царит убаюкивающая тишина, прерываемая лишь тихим шорохом одеял, приглушённым дыханием и раскатистым храпом.

— Даже завидно, что кому-то так сладко спится, — взлохматив каштановые волосы, хмуро комментирует Ховард.

Свет в отсеке приглушён, и создается впечатление, что тени от мебели и коек кажутся длиннее и плотнее. Здесь, в этой полумгле, каждая мысль становится тягучей и, словно зависнув в воздухе, обретает вес.

— Не думаю, что сладко, — тихо отвечаю я. — Это усталость, Шон.

— Иногда мне кажется, что усталость — это всё, что у нас осталось, — произносит Ховард с горькой усмешкой на осунувшемся лице. Даже татуированная змея на его виске выглядит чертовски измученной и не такой пугающе живой, как обычно. — Словно мы давно уже не живём, а просто стараемся отвоевать у смерти ещё один день …или несколько часов.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как его слова пробуждают во мне знакомый затаённый гнев, будто по команде вынырнувший из темных глубин подсознания и податливо зашипевший. Шон абсолютно прав и мне трудно это отрицать. Мы живём в постоянной борьбе, в непрекращающемся кошмаре, где усталость становится нашей единственной компанией, а отдых — чем-то недостижимым.

— Но ведь у нас осталась надежда? — спрашиваю едва слышно.

Шон на мгновение замолкает, его взгляд затуманен, словно он где-то далеко: в другом времени, в другой жизни, где не было Полигона, «Аргуса», шершней и бесконечной войны.

— Надежда… — повторяет он, словно пробуя запретное слово на вкус. — Я не уверен, что помню, какой образ ассоциируется у меня с этим словом. Вроде это что-то тёплое, да? Как прикосновение луча солнца к коже … или свет в конце туннеля?

В груди становится тяжело и невыносимо тесно. Образы, которые он описал, кажутся такими далёкими, почти нереальными. Солнце, свет, спокойствие — всё это осталось в другой жизни, где мы могли мечтать, смеяться и не бояться за свою жизнь каждую секунду.

— Возможно, мы и забыли, как выглядит надежда, — наконец отвечаю я. — Но, Шон, она ведь где-то внутри нас, иначе бы мы не сидели здесь сейчас. Мы бы уже сдались. Поклянись мне… Поклянись, что не опустишь руки. Теона этого не хотела, она верила в тебя, как и все мы. Пожалуйста, будь сильным ради нее.

— Теоны больше нет, — тряхнув головой, глухо произносит он. Запрокинув голову, он делает глубокий вдох, устремляя взгляд в потолок. — Я чувствую себя таким виноватым перед ней…

— Почему? — удивленно спрашиваю я. — Ты бы не успел…Никто бы не успел…

— Я не об этом, Ари. Речь о тебе. Ты мне нравишься… Сильно нравишься…

— Шон, — потрясенно выдыхаю, не зная, что еще ответить на его откровения. Догадываться о его симпатии и услышать откровенные слова из первых уст — это немного разные вещи.

— Она знала. Зря я ей признался. Не стоило этого делать, — Ховард задумчиво смотрит на меня и в его красивых выразительных глазах отражается отблеск нежности, уязвимости и боли… Боже, как же много в них боли.

— Зато ты был честен с ней, Шон. Не думаю, что Теона злилась на тебя.

— Злилась, — уверенно оспаривает он. — Но Зак ее быстро утешил.

— Значит, она к нему… — начинаю и осекаюсь, проклиная себя за болтливость.

— Бегала по ночам? — заканчивает за меня Шон. — Все это знали, Ари. Просто не обсуждали вслух.

— Но почему он тогда…

— Срывался на нас по время тренировок? — снова подхватывает Ховард и криво усмехается. — Ревность, Ари. Банальная ревность. Она пришла к нему от безысходности, а не по зову сердца, и Эванс это понимал.

— Я бы не была в этом так уверена, — проговариваю с сомнением. В ответ он лишь пожимает плечами, снова замыкаясь в себе.

Импульсивно поднявшись и обогнув стол, я сажусь рядом с ним и кладу голову на крепкое плечо. Дернувшись от неожиданности, он нежно и трепетно обнимает меня, совсем не так, как раньше. Теперь в прикосновениях Шона я чувствую совершенно иной подтекст. Тепло, исходящее от его мускулистого сильного тела, на короткий миг согревает меня, успокаивая натянутые нервы. От него пахнет мылом, зубной пастой и чем-то пряным, чисто мужским. Ловлю себя на мысли, что могла бы просидеть так очень долго, наслаждаясь хрупким ощущением покоя и нежности.

— Как думаешь, они выберутся? Эванс и остальные? — прикрыв отяжелевшие веки, тихо спрашиваю я.

— Уверен в этом, — глухо отзывается он, скользнув ладонью по моим волосам и бережно убирая прядку с лица. — Мы же прорвались. И у них получится.

— Мне нравится твой настрой, — мягко улыбнувшись, я приподнимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. — Мы должны верить, Шон. И бороться, вопреки всему.

— Ты словно с другой планеты, принцесса, — чуть склонив голову, приглушенно шепчет он, обдавая мою щеку теплым свежим дыханием. Его горячая ладонь опускается ниже, невесомо скользнув пальцами по спине, и замирает на моей пояснице.

— Не называй меня так, — тихо прошу я, не разрывая зрительного контакта, но и не поощряя его действий.

— Как? Разве это не правда? Ты и есть принцесса, Ари. Красивая до умопомрачения, — от сказанных чувственным тоном комплиментов, кровь закипает в венах, приливает к щекам. Мне целую вечность не говорили приятных слов. Не ради лести и желания заслужить благосклонность, а искренне и по-настоящему. — Когда я увидел тебя на корабле… то сразу понял, что пропал. У тебя был такой потерянный взгляд, что мне непременно захотелось подойти и что-нибудь сказать. Что угодно. Любую глупость. — Он немного смущенно улыбается, и его графитовые глаза светлеют, наполняясь обволакивающим теплом. — Ты выглядела одинокой… Уязвимой, хрупкой, ранимой. Совсем не такой заносчивой стервой, какой казалась с экранов.

— Но именно такой я и была, — негромко возражаю я, пряча зарождающуюся улыбку. — Высокомерной, заносчивой стервой.

— Не верю. Иногда люди сами себя не понимают, не знают, какие они внутри. Здесь мы словно оголились, скинув всю шелуху, что раньше казалась важной и необходимой. Здесь мы настоящие, Ари, — Шон смотрит на меня проникновенно и внимательно, в его глазах читается нежность вперемешку с невыносимо сильным чувством, вызывающим горячий отклик в моей душе.

Он мучительно медленно наклоняется, как бы спрашивая разрешения и давая мне возможность остановить его. Я не отстраняюсь — не потому, что не чувствую смущения или забыла о Теоне, которая так настойчиво пыталась вбить в мою голову, что Шон принадлежит ей. А потому, что сейчас, в этот короткий миг, мне хочется почувствовать себя живой. Живой — на фоне всей этой мрачной реальности, где каждый наш вдох может оказаться последним.

Упругие мужские губы касаются моих так осторожно, словно Шон боится меня сломать, словно я самая хрупкая вещь на этой планете, словно нужна как воздух…. Этот первый, едва уловимый поцелуй приносит смешанные ощущения удивления, трепета и щепотку волнения. Боже, я будто забыла, каково это — просто чувствовать, а не бояться, не бежать, не защищаться. И я с жадностью погружаюсь в эти чувства, позволяя им проникнуть внутрь, завладеть мной и на краткий миг отключить хаотично мечущиеся мысли и сомнения.

Шон целует меня более уверенно. Его губы становятся все настойчивее. Сильные пальцы мягко скользят по моим плечам, когда он притягивает меня ближе, еще ближе. Его дыхание сбивается, становится рваным и тяжелым, а моё сердце разгоняется все быстрее. Я закрываю глаза, забывая обо всем. О бесконечной войне, о жестоком Харпере, о том, что завтра нас может не стать. Внутри меня вспыхивает отчаянная решимость не упустить этот момент, не жалеть о том, что не сделала, когда была возможность. Наша жизнь слишком коротка и мимолетна, чтобы отказывать себе в этом крохотном удовольствии. Почти невинном. Почти….

Не чувствуя сопротивления, Шон углубляет поцелуй, властно и требовательно прижимая меня к себе, словно закрывая нас обоих от этого мрачного мира и перенося куда-то далеко, где есть только мы и ничего больше…Ни страха, ни боли, ни неумолимой опасности.

Но внезапно невесомую тишину этого особенного момента нарушает холодный голос из динамиков: «Инициар Дерби, пройдите в модуль С». Это звучит как удар, как возвращение в реальность, о которой на мгновение удалось забыть.

Усилием воли заставляю себя прервать поцелуй и оторваться от Шона. Напоследок он порывисто заключает мое лицо в свои ладони, еще раз страстно прижимается к моим губам и только потом отпускает.

— Какого черта им от тебя надо? — с досадой бросает Шон, а я не могу оторвать наполненного сожалением взгляда от его припухших губ. Мои наверняка выглядят точно так же, но мне все равно.

Мы с Ховардом не сделали ничего плохого, не нарушили никаких правил. Другие инициары позволяли себе гораздо большее, и им сходило это с рук. Юлин и Финна, вообще, поселили вместе, и они особо не скрывали, насколько сблизились после перевода на «Аргус». Поэтому не думаю, что меня вызвали из-за зафиксированного камерами непристойного поведения. Непристойного… Черт, это же просто смешно.

— Пойду узнаю, кому я срочно понадобилась, — нервно пожимаю плечами и настойчиво прошу: — Ложись спать, Шон. Не жди меня.

— Может, это ошибка. Не ходи, — он порывисто хватает меня за руку, когда я решительно встаю, собираясь выйти из-за стола.

— Ничего со мной не случится, — погладив его по колючей от пробивающейся щетины щеке, мягко и ободряюще улыбаюсь, до конца не веря собственным словам. — Я же принцесса, забыл? Никто не посмеет обидеть дочь президента.

— Ага. Видел я… — хмуро начинает Шон, но я заставляю его замолчать, прижав кончики пальцев к кривящимся в скептической усмешке губам.

— И прекрати бунтовать. До хорошего это не доведет, — серьезно говорю я. — Не в наших интересах злить майора. Без него мы просто кучка смертников, Шон.

Настойчивыми уговорами отправив Ховарда спать, направляюсь искать модуль С. Сомневаюсь, что Ховарду удастся уснуть, пока я не вернусь, но попытаться стоило. Глупо улыбаясь, прижимаю руку ко все еще пылающим губам, прокручивая в голове наш поцелуй. Совсем не похожий на те, что у меня изредка случались с женихом. Вот вроде бы одни и те же стандартные действия, но эмоции абсолютно разные. С Солом я словно переступала через себя, играя какую-то чуждую мне, навязанную роль. И как бы ни старалась, наши отношения, если их вообще можно так назвать, были пресными, искусственными и натянутыми как струна. Не стану врать, он нравился мне внешне, но глубже заглядывать совершенно не хотелось, и поэтому наша единственная близость вызвала закономерное отторжение.

Смешно вспомнить, как Сол трясся от страха, постоянно поглядывая в сторону двери, опасаясь, что в любой момент в проеме появится отец и оторвет ему яйца, потому что тот посмел притронуться ко мне. Неудивительно, что в таких условиях мой первый сексуальный опыт, мягко говоря, не задался. Но, по крайней мере, мы попытались и надо отдать Солу должное — с почетной миссией по лишению наследницы невинности он все-таки справился. Бедный парень, в какой-то момент мне даже стало его жалко, а потом, когда он наконец убрался из моей соты — стало жалко себя.

Шон… он другой. Совсем другой. И хотя его тоже потряхивало от волнения, боялся он не гнева президента, а моего отказа. Это трогало и в какой-то степени умиляло. В меня еще не влюблялись так открыто и трепетно. Возможно, никто попросту не решался активно демонстрировать свои чувства. О чем тут можно рассуждать, если даже одобренный семьей жених, опасался лишний раз взглянуть в мою сторону.

Погруженная в свои мысли, едва не прохожу мимо надписи «Модуль С». Он расположен сразу за командным отсеком, что наталкивает на тревожную догадку, заставившую меня на долю секунды замереть. Уставившись на тяжелую металлическую дверь, я тщетно пытаюсь усмирить испуганно заколотившееся сердце и успокоить сбившееся дыхание. Внутренний голос настойчиво подсказывает, что внутри меня ждет тот, кого я меньше всего желаю сейчас видеть.

Сделав глубокий вдох, решительно подхожу ближе, надавливая ладонью на холодную металлическую поверхность. Секунда — и дверь сдвигается в сторону, открывая вид на тускло освещённое пространство модуля С.

Черт, я не ошиблась в своих выводах…

Тусклый свет льется с потолка, наполняя помещение холодными, стерильными отблесками. Изнутри модуль выглядит таким же тесным и по-спартански функциональным, как и другие зоны «Крыла Орла». Серые стены, низкий потолок, пол, словно выбитый прямо из грубой каменной породы — все это навевает ощущение холода и почти подземного мрака. Из мебели только кровать, стол и пара стульев. Ах да, есть еще дверь, которая, по всей видимости, ведет в санузел.

Намеренно избегаю смотреть на единственного человека в до жути неуютной комнате. Всё во мне восстает и протестует против его нахождения здесь. Хочется развернуться и позорно сбежать, так ни разу на него и не взглянув, но что-то глубокое и бессознательное удерживает меня на месте. Я вспоминаю, что всего пару минут назад сказала Шону и повторяю, как мантру самой себе: «Не в наших интересах злить майора. Без него мы просто кучка смертников».

Расправив плечи и приподняв голову, я все-таки осмеливаюсь бросить взгляд в сторону Харпера. Он стоит у стены, прислонившись к ней спиной, руки убраны в карманы черных брюк или джинсов. В скудном свете сложно рассмотреть во что именно одет наш суровый майор. Сверху вроде бы водолазка такого же темного цвета, что добавляет его облику опасной мрачности. Выражение лица, как всегда, непробиваемо закрытое, но я отчетливо ощущаю на себе его прожигающий пристальный взгляд и невольно задерживаю дыхание, ожидая, что он первым нарушит затянувшееся молчание.

— Дерби, — коротко кивнув, констатирует он сам факт моего присутствия. Его голос звучит спокойно и даже расслабленно, но я знаю, насколько обманчиво может быть первоначальное впечатление и не обольщаюсь. — Проходи, не стой в дверях.

Я медленно шагаю внутрь, ощущая, как внутренности сжимаются от сковывающего напряжения, а ноги наливаются свинцовой тяжестью. Дверь за мной с жалобным скрипом закрывается, и я инстинктивно вздрагиваю, обхватывая свои плечи руками.

— Садись, — лаконично бросает Харпер, жестом указывая мне на стул. Решив побыть сегодня паинькой, я послушно выполняю его требование. — Хочешь кофе? Или чего-то покрепче?

— Например? — изумленно вырывается у меня.

Может, я сплю? Харпер предлагает мне выпить? Мне? Это какая-то злая шутка? Или очередная проверка?

— Здесь есть водка. Много не налью, не спаиваю детей, но небольшой глоток тебе не помешает, — ухмыльнувшись, он отрывается от стены и ленивой походкой направляется к столу.

Детей? Это он про меня, что ли? В мясорубку, значит, «детей» отправлять можно? А спаивать нельзя? Офигеть, какая интересная у него логика.

Злить нельзя, Ари! Ни в коем случае нельзя. Черт знает, что за демоны обитают у этого солдафона в голове, а мы тут совсем одни, и на чью-то помощь извне рассчитывать не приходится.

Ошалело наблюдаю, как Харпер достает из ящика металлическую флягу и, плеснув немного содержимого в стакан, разворачивается ко мне. Вжавшись в спинку стула, я могу только потрясенно хлопать ресницами и пытаться выдавить из себя хоть что-то вразумительное.

— Держи, — протянув стакан, он усаживается на соседний стул, кажущийся хлипким и неустойчивым для его внушительных габаритов.

— Это плохая идея, майор, — вяло возражаю я.

— Пей, — отрезает Харпер, окинув меня цепким парализующим взглядом.

Хмм, вот и поговорили. Попробуй тут возрази. Он же меня живьем съест, если откажусь. И не подавится, зараза. Стараясь не дышать, я делаю малюсенький глоток. Горло обжигает огнем, вкусовые рецепторы сводит от горечи. Вытаращив глаза, я подскакиваю на ноги и с трудом сдерживаюсь, чтобы не сплюнуть на пол эту редкостную гадость.

— Какая мерзость, — шиплю я, чувствуя, как горячая жидкость проникает в пищевод, а потом разливается кипящей лавой в желудке.

И тут происходит нечто совершенно запредельное. Запрокинув голову, Харпер низко и раскатисто смеется. Надо мной, черт возьми. От возмущения я забываю об отвратительном пойле, которое пришлось проглотить по его вине. К лицу удушливой волной приливает кровь, щеки пылают от праведного негодования, в висках барабанит пульс.

— Могу предложить шоколад, чтобы подсластить послевкусие, — продолжает забавляться майор, что само по себе является для меня почти потрясением. Я его улыбающимся-то никогда не видела. Да и никто из наших тоже не видел. Он же чертова ледяная глыба, бездушный сухарь, вымуштрованный полубезумным старым хрычом Одинцовым. Но ему идет улыбка, удрученно признаю я, с опаской наблюдая за Харпером. Без суровой маски командира он выглядит гораздо моложе и… более живым, что ли. Красивый ведь мужик и, если бы не поганый характер и тиранические замашки, цены бы ему не было.

Сев обратно, назло его насмехающемуся взгляду допиваю остатки противного напитка. И даже не поморщившись, вызывающе вскидываю подбородок. Скулы сводит, внутри все горит, но внешне я сама невозмутимость.

— Возьми, — белозубо скалясь, он забирает стакан и пихает в мою руку небольшую плитку шоколада. — Ешь, Дерби, — снова командует, рассматривая меня, как забавную зверушку.

Оскорблённо нахохлившись, я все-таки не рискую спорить и портить майору приподнятое настроение. Надо воспользоваться моментом, пока он в хорошем расположении духа, и попробовать вытянуть из него что-нибудь полезное. Чуть подрагивающими пальцами разворачиваю обертку, отламываю квадратик и засовываю его в рот. Кайф… Знаете, это лучше всяких поцелуев. Прикрываю глаза от удовольствия и улыбаюсь как ребенок. Вкус молочного шоколада медленно растворяется на языке приятной сладостью, перекрывая горечь от мерзкого напитка.

— Спасибо, очень вкусно, — выдавливаю из себя благодарность, сглатывая вязкую слюну. Съев еще одну дольку, убираю плитку в карман, чтобы поделиться лакомством с остальными. Вряд ли кто-то из инициаров хоть раз пробовал шоколад.

— Не за что, — Харпер проницательно ухмыляется, склонив голову к плечу. В зеленых глазах искрятся ирония и любопытство. — В Улье угощения были куда изысканнее? Не то что здесь?

— Съезди на экскурсию. Узнаешь, — не сдержавшись, язвительно отвечаю я.

— А с чего ты взяла, что я никогда там не был? — вскинув бровь, беззлобно парирует Харпер.

— Я тебя точно не видела ни на одном из приемов.

Он снова раскатисто смеется, заставляя меня смутиться… и разозлиться. Да сколько можно ржать? Мы застряли черт знает где, вокруг шастают толпы кровожадных монстров, а ему весело? Может, это нервное? Нет, вряд ли. Такие, как Харпер, нервничать не умеют.

— На ваши злачные вечеринки меня точно не приглашали, — вдоволь насмеявшись, произносит майор. — Но, знаешь, на Полигоне тоже есть места, где можно отдохнуть и развлечься.

— Не сомневаюсь. Зачем ты меня вызвал? — резко сменив тему, спрашиваю я.

— Чтобы на правах няньки уложить тебя спать, — без колебаний, отвечает он.

— Что? — растерянно выдыхаю я, недоверчиво уставившись в невозмутимое лицо.

— Вот туда, — Харпер кивает в сторону кровати, придвинутой изголовьем к стене. «Довольно широкой для одного человека», — проскакивает в голове настороженная мысль.

Нет, не может быть. Это какой-то бред.