Часть 29

Сэмми проснулась только после обеда, когда услышала шум — вернулись родители. Она через силу поднялась с кровати и привела себя в порядок. Себя, но не свои сумбурные мысли.

А сумбур в мыслях был еще тот. Странное, будто обиженное, поведение Трэвиса, их последующий нервный разговор… А затем поцелуй. Сколько Сэмми подспудно мечтала о нем! И вот, он случился, пусть и очень быстрый, но отчего же ее сердцу стало еще неспокойнее…

Сэмми нутром чувствовала, что минувшей ночью случилось нечто важное, но не помнила, что. Может, усталость и нервное напряжение сыграли с ней злую шутку, или же мозг не желал воспринимать пугающие события, но с момента появления волков в ее памяти остались лишь обрывки и ощущения. Холод, боль, страх… То, как Трэвис принес ее домой — а он, без сомнений, сделал это — совершенно терялось в душной тьме. Сэмми помнила тепло, помнила его объятия, но это могли быть остатки прошлых встреч, засевшие где-то глубоко. Слишком глубоко…

Что ж, пора было признаться себе самой, что она влюбилась в него, окончательно и бесповоротно. Сколько сомнений и переживаний было на счет Трэвиса, а сейчас они стали чем-то совершенно неважным, ведь ближе него у нее никого не было. Но у судьбы колкое чувство юмора — именно сейчас, когда Саманта сумела открыть свою душу себе самой, Трэвису, казалось, это уже не нужно.

Даже его поцелуй не придал Сэмми надежды — она видела его глаза. В них таилась боль и непривычное отчуждение, и казалось, что Дойл принял решение. И Сэмми с ужасом подозревала, что ничего хорошего для нее в его решении нет.

Он искренне хотел помочь волкам, а Сэмми никак не удавалось спокойно подумать о стае. Конечно, она понимала его чувства, но страх перед зверями еще не ушел, и едва ли когда-то уйдет. Саманта не могла знать, как он общался с ними, что испытывал при этом, но осознавала, насколько для него это важно. Трэвис был совершенно один, пока не появилась стая, и только теперь смог, похоже, принять свою сущность. Это прекрасно, только вот что делать ей?..

В ее душе неумолимо рос страх потерять его. Прежде казалось, что они — одно целое, и ничто во всем мире не способно их разлучить. Но вот оно — его волчья сущность. Трэвис оставался человеком с ее помощью, но что, если перестал хотеть им оставаться? Помнится, он говорил Сэмми, что волком быть проще. Не это ли он решил, столь поспешно уходя от нее?

Но, стоило ей вспомнить его объятия и поцелуй, его слова — «конечно, нужна» — как в груди немедленно теплело, а внутри оживало странное и невыносимое томление. Сэмми казалось, что она сделала бы все, чего бы он ни попросил, лишь бы быть с ним рядом…

Уже собравшись выйти из комнаты, она коснулась рукой груди и вдруг замерла, точно громом пораженная. Судорожно ощупывая шею, Сэмми, похолодев, поняла, что нет кулона.5ebdbc

Того самого, что накануне подарил ей Трэвис. Она заметалась по комнате, но тщетно — поиски не приносили удачи. Переворошив половину вещей, Сэмми бессильно опустилась на кровать. Она понимала, что кулона тут нет. Должно быть, он потерялся накануне, в лесу, например.

Горячие слезы наполнили глаза, и Сэмми, сжавшись в комок, расплакалась, как ребенок. Ей казалось, что она потеряла частицу их с Трэвисом близости, последний знак его чувств… А, вместе с ним, и самого Трэвиса.

***

Выходные прошли из рук вон плохо. Сэмми не расставалась с телефоном, а ночью оставляла окно открытым, дрожа от сквозняка, но все тщетно — Трэвис не появлялся. Она боялась звонить ему сама, ведь его поведение ясно дало понять — сейчас у него другие заботы. В которых Саманта помочь не могла, а только мешала.

Родители, особенно мама, замечали ее встревоженное и подавленное состояние, но деликатно молчали — наверное, думали, что она поссорилась со своим парнем. О, Сэмми многое бы отдала за такую простую житейскую ситуацию! Но в реальности все между ними было куда сложнее. Назвать Трэвиса «бойфрендом» у нее не поворачивался язык, их отношения были глубже, и именно поэтому случившееся субботним утром в ее комнате не давало Сэмми покоя. Отчего он так расстроился? Почему ушел, едва позволив себе поцеловать ее?

Их быстрый поцелуй буквально сводил ее с ума. Прикосновение его теплых губ, его дыхание… Она и не знала, что это будет так прекрасно, так сладко и остро… Все, что копилось в ней за время их общения с Трэвисом, наконец, приобрело живой, материальный характер — и лишь за тем, чтобы подразнить и снова исчезнуть. Сэмми казалось, ее тело сковывает постоянный холод, и только он мог бы ее согреть. Но он ушел…

Когда, наконец, вечером в воскресенье ее сотовый ожил, сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди. Схватив аппарат, Сэмми едва попала дрожащими пальцами в кнопку на экране.

— Да? — чуть слышно пролепетала она, и зажмурилась, услышав любимый голос:

— Привет.

— Трэвис… Как ты?

— Нормально. — Дойл говорил хрипло и, казалось, смертельно устал. — А как… как твои дела?

— Я ждала твоего звонка, — тихо призналась Сэмми, едва сдерживая наворачивающиеся слезы. — Все в порядке?

— Можно сказать, что да. — Трэвис вздохнул. — Я нашел дорогу, более или менее безопасную для них. Теперь нужно увести их отсюда. Но проблема в том, что превращаться я могу только ночью, ну или поздним вечером, это существенно замедляет все дело. А еще Дефалко пропал — мы нигде не можем его найти. Черт его знает, в какую нору он забился…

— Может, он появится завтра в школе? — неуверенно предположила Сэмми, а Трэвис хмыкнул:

— Не думаю. Чего ему там делать? Он же не дурак и понимает, что колбаситься при всех — довольно тупая идея. А первое время после обращения самоконтролем и не пахнет.

— А ты? — Сэмми стиснула телефон в руке. — Ты придешь завтра?

— Нет, Лягуш, прости, — проговорил Трэвис, и Сэмми отерла соленые капли с щек. — Сейчас я все ночи провожу с ними, а в светлое время суток, мягко говоря, не в состоянии куда-то ходить.

— Что же ты скажешь дома?

— Попросил мать взять мне справку у врача. Сказал, что все объясню потом. Только знать бы, как… — Трэвис сделал паузу. — Ты не бойся — Дефалко не причинит тебе вреда, днем с тобой будет Стив, а ночью я не позволю ему до тебя добраться.

— Думаешь, я беспокоюсь из-за него? — всхлипнула Сэмми, а в трубке послышался вздох:

— За меня тоже бояться не надо. Ты… очень помогла мне справляться с собой, теперь я куда лучше владею своими мыслями во время превращений. И поэтому я должен сделать это, должен увести их отсюда. Возможно, именно для этого вся эта фигня со мной и случилась.

«А как же я?» — хотела спросить Сэмми, но не могла вымолвить и слова. Трэвис был сейчас далеко от нее, в первую очередь, своими мыслями, и казалось неправильным говорить ему о своих чувствах. Да и хотел ли он о них слышать?

— Ты здесь? — спросил Трэвис, не услышав ответа на свои слова, и Сэмми сделала над собой нечеловеческое усилие, чтобы слезы не звучали в ее голосе:

— Да, я тебя слушаю.

— Ладно… — Казалось, его голос тоже чуть дрогнул. — Лягуш, я… Скучаю по тебе. Правда. Но пока не могу прийти. Надеюсь, ты меня поймешь.

— Я понимаю, — прошептала Сэмми. — И тоже скучаю.

Послышался не то вздох, не то сдавленный стон, и Трэвис быстро проговорил:

— Прости, мне пора… Я позвоню.

И, прежде, чем Сэмми успела ответить, отключился. Отложив телефон, Саманта легла на кровать и, обняв подушку, снова залилась слезами.