Внеглавие 3

Трэвис.

Я почуял его запах, когда мы уже почти выбились из сил. Знакомый, дразнящий, он вызвал во мне настоящую бурю, и мышцы словно забыли об усталости, а внутри все вспыхнуло от неукротимой ненависти.

Замерев лишь на миг, чтобы втянуть носом поглубже, я напрягся всем телом и стремительно рванулся по следу, за мной потянулись и остальные, движимые моим неслышным зовом. Мы двигались, точно единый организм, молчаливый и стремительный, и цель уже казалась так близка…

Сейчас я не помнил его имени, но помнил, почему и за что должен ему отомстить, и знал, что он был моей единственной целью. Где-то на задворках сознания всплывала она — та, ради которой я живу. Я помнил ее всегда, кем бы был, и внезапно ощутил пьянящую радость погони. Она захватила мое тело, заставляла нестись вперед, не видя и не слыша ничего. Ведь если мне удастся поймать его, она будет спасена…

Он почуял нас — до меня доносились отголоски его сознания. Страх, ненависть, злоба — сейчас я не мог назвать этих слов, не мог и понять их значение, но чувствовал опасность, которая от него исходила. Но она лишь подзадоривала меня, и глухое рычание вырвалось из моего горла — скоро, скоро…

Мы разделились, окружая его. Тьма, что окутала лес, казалась нам лишь легкими сумерками — мы видели прекрасно. Холодный воздух проникал в меня при каждом вдохе, земля словно подталкивала каждый мой шаг, и я бежал все быстрее.

Его запах стал острее, и меня жгло изнутри. Обманным движением мы заманили его в ловушку и постепенно сужали круг. Еще несколько шагов — и вот уже я вижу его. Вижу его горящие злобой глаза, слышу утробное рычание. Понимая, что бежать некуда, он замер и ощетинился. Его тело напряглось, а мы медленно приближались. Клыки во рту зачесались, мне не терпелось разорвать ему глотку. Теперь ты никуда не денешься…

Один из нас, самый горячий и нетерпеливый, бросился на него, и они, сцепившись, покатились по земле. Я тут же подскочил, норовя вцепиться в него, а он громко взвыл, когда зубы моего волка вонзились в его тело. Мир сузился до клубка отчаянно дерущихся волков, когда нечто оглушительно громкое полоснуло болью по ушам. Я невольно отскочил, оглядываясь, и увидел их.

Люди. Они подошли близко, а мы, увлеченные погоней, их не заметили. Повсюду мелькал яркий чужой свет, а новые опасные звуки сотрясали все вокруг. Опасность, страшная опасность…

Меня разрывало от желания добить его, но я не мог пожертвовать своими волками. Бросив клич, я помчался прочь, в темную глубину зарослей, а моя стая летела следом. Вскоре люди остались позади, но и он исчез. Я бежал прочь, уводя своих, но мне хотелось выть на луну со всей болью, что терзала меня изнутри. Опять упустил! Но ничего, ты не уйдешь в следующий раз… Ты ослаб и ранен, ты один в своей ненависти и напуган. Ползи в свою нору, зализывай раны!

Мы тебя все равно найдем.

***

Рэй.

Я бежал из последних сил, пока легкие не начали разрываться от боли, а лапы — дрожать от усталости. Кроме того, невыносимо болела рана, которую нанес мне один из этих, шавка из стаи серо-черного волка. Лишь острое желание убить его, разодрать в клочья, помогало мне не останавливаться.

Они почти загнали меня, но странные громкие звуки спугнули их. Во мне клокотала злоба, такая сильная, что я чувствовал ее привкус в пасти. Или же это кровь. Сил становилось все меньше, но мне нужно было добраться до места, которое я запомнил. Только не знаю, зачем… Но стоит довериться чутью, ведь больше довериться мне было некому.

Они не приняли меня к себе, не признали своим. Серо-черный вожак, которого я ненавидел, похоже, не дал им это сделать. А я чувствовал, что не должен быть один, что это неправильно. Как было бы здорово охотиться вместе, чувствовать трепещущую плоть на зубах, влажную, еще теплую, кровь… Но он лишил меня этого, и, будто было недостаточно, собирался меня убить. Я должен отомстить… В сознании мелькали образы тех, кто был рядом с ним, только тогда он выглядел иначе, но я узнаю его всегда. Они умрут, они все умрут, и тогда он останется один. Как раз для того, чтобы стать последним среди моей добычи.

Когда тело уже переставало слушаться, показалось то самое место. Острый запах кустарника, под которым я оставил нечто важное, ударил в нос, и я выдохнул. Через несколько шагов я, дрожа, опустился на землю и закрыл глаза. Только немного поспать…

Но мой сон продолжался совсем недолго — тело пронзила такая острая боль, что я взвыл. Страшные судороги скручивали все мышцы, а мир закружился в сумасшедшем калейдоскопе. Какие яркие цвета… Почему я их различаю? Как же больно…

…Постепенно боль отпускала, я тяжело дышал. Мало-помалу приходя в себя, я осознал, что лежу на земле, уткнувшись лицом в колючие заросли. Осторожно повернувшись, я застонал и поднес дрожащую руку к лицу. Плечо пронзила острая боль, и я вскрикнул.

Скосив глаза, я разглядел в тусклом утреннем свете рваную рану на руке. Она была покрыта темной кровью и грязью, но явно затягивалась. Впрочем, менее больно от этого не становилось.

Разум возвращался, как после жуткого кошмара. Я вспомнил все и заорал в бессильной ярости. Будь ты проклят, Трэвис Дойл! За то, что обрек меня на этот ад. Я бы вырвал твое сердце голыми руками и сожрал у тебя на глазах!

Впрочем, стоило продолжить с того, на чем я остановился. Мысли о мести разом успокоили меня, я вспомнил, как драл Аллена, и невольно улыбнулся — как это было сладко… Слышать его крики боли, чувствовать его страх… Представлять лицо Дойла, когда он узнает обо всем.

А теперь у нас на очереди Саманта. Она сама предпочла такой исход, это ее выбор. Я много раз предлагал ей передумать, но эти девчонки такие упрямые. Особенно, когда сохнут по парню.

Кстати, о девчонках. Некогда тут разлеживаться, пора действовать. Постанывая сквозь стиснутые зубы, я медленно поднялся с земли. Ноги дрожали, но это проходило. Стараясь не думать о руке, которую словно жгло огнем, я отряхнулся и достал из-под куста заранее припрятанный пластиковый пакет с одеждой. Ха, даже влажные салфетки положил, вот я даю. Обтерев грязное лицо, руки и шею, я натянул джинсы, футболку и толстовку. С кроссовками дело далось сложнее, и лес услышал много отборных словечек, пока я, превозмогая боль в раненой руке, зашнуровывал пару из последних модных новинок «Адидас». Знал бы заранее, взял бы на липучках.

Ну, вроде все, похож на человека. В висках снова застучало от ярости — скорее бы выпустить кишки этому уроду, который меня обрек на такую жизнь. Ничего, дружок, ты свое получишь. Дойл даже не представляет, что я ему приготовил.

Достав из спасительного пакета телефон, я включил его и, чуть погодя, набрал номер. Миранда ответила почти сразу:

— Рэй, солнышко! Где ты был? Я тебя потеряла!

Я скрипнул зубами — солнышко… Вот дура.

— Были дела, малышка, — тем не менее, ласково отозвался я. — Ты приедешь? Мне нужна твоя помощь, помнишь?

— Конечно! — заворковала та, стараясь придать голосу сладкие нотки. — Я все для тебя сделаю! Ты ведь не думал во мне сомневаться?

Сомневаться, что ты прибежишь? Смешно.

— Нисколько, — улыбнулся я. — Тогда жду у старого склада на закате, как договаривались.

Отключившись, я глубоко вздохнул и направился по тропе, что вела вглубь леса. План требовал подготовки, работы предстояло много.

Зато результат будет выше всяких похвал.

Когда Миранда прикатила на своей новенькой «Тойоте», сверкнувшей фарами в сумерках, я уже ждал ее на условленном месте. Самочувствие улучшилось, рука болела меньше, и единственное, что меня мучило в данный момент — голод. Поесть удалось лишь днем, а приготовленные заранее бутылка воды и пара батончиков меня не спасли, и настроение портилось все сильнее с каждой минутой. Но я сделал над собой усилие и нацепил самую очаровательную улыбку, когда моя подружка, тряхнув рыжими волосами, вылезла из машины.

Она была и вполовину не так красива, как Эби, но самоуверенности ей было не занимать. Покачивая бедрами, Миранда подплыла ко мне и, когда я наклонился к ней, обвила руками мою шею.

— Как же я скучала! — изрекла она, встала на цыпочки и впилась поцелуем в мои губы. Я ответил ей с удовольствием, и совершенно не собирался ограничиваться этим, по крайней мере, в ближайшем будущем.

Но сначала дело, поэтому, погладив ее округлости под короткой юбкой, я с усилием оторвался от девчонки.

— Ты сделала то, о чем я просил?

— В лучшем виде, — самодовольно улыбнулась Миранда. Поманив меня к машине, она открыла багажник и достала оттуда большую спортивную сумку. Расстегнув молнию, я обнаружил там, что ожидал — пачку денег, пару комплектов сменной одежды и обуви и прочий хлам. А еще упаковку ампул с транквилизатором.

— Отлично, — довольно кивнул я. — Ты просто умница!

— Держи твою карточку. — Миранда протянула мне пластиковый прямоугольник, и я сунул его в карман.

— Ты меня спасла, — улыбнулся я. — Представляешь, что стало бы с моей мамашей, если бы она узнала о моем отсутствии в клинике! Так что в городе мне появляться никак нельзя. Спасительница ты моя!

Миранда сладко заулыбалась и прижалась к моему боку. Махнув наращенными ресницами в сторону транквилизатора, она чуть нахмурилась.

— Солнышко, а зачем тебе это? — спросила она. — Насчет одежды и денег я понимаю, но…

— Для друга, у которого я живу, — отозвался я. — Ты же слышала о волках, что появились в нашем районе? Мой друг живет уединенно, и ему нужна защита. А убивать животных он не хочет, это слишком жестоко.

Сказав это, я едва не застонал от досады — ну и чушь несу… Но Миранда купилась без проблем.

— Тогда ясно, — улыбнулась она. — Ты прав, бедные животные не заслуживают такой гибели… Их и так жалко!

Я хмыкнул, вспомнив, какими словами крыла «бедных животных» Миранда, когда из-за пожаров перекрыли дороги перед вечеринкой.

— Мне повезло, что ты такая добрая. — Я хлопнул ее по заднице и, вытащив сумку из багажника, отнес ее в сторону, под кусты.

— Тебе вообще со мной повезло, — заявила девица. — Рэй, когда ты сможешь вернуться? Мне скучно без тебя!

— Скоро, детка, скоро, — пробормотал я, снова привлекая ее к себе. — Просто нельзя, чтобы родители знали… Но я тоже скучаю!

Я прижался поцелуем к ее губам, и она ответила. С каждой секундой внизу живота тяжелело, и я запустил руки под ее одежду, туда, где они явно хотели оказаться.

— Рэй, подожди… — Миранда попыталась отстраниться. — Ты хочешь сейчас?

— Ну, а когда? — грубо проговорил я, больше не намереваясь терпеть. — Тебе же тоже нравится, малышка, не разочаровывай меня…

— А вдруг кто-то увидит?

— Кто? Здесь никого нет. И уже темно…

Я притянул ее обратно к себе, и она поддалась, но вскоре снова начала сопротивляться. Я сжал руки Миранды за ее спиной и опрокинул на траву, навалившись сверху.

— Стой! Здесь же грязно… И холодно… — бормотала она, пытаясь вырваться. — Рэй… Я так не хочу… Рэй!

Мне было плевать, чего она там хочет. Я нащупал застежку на ее юбке, и тут Миранда просто взвилась. Изловчившись, она саданула коленом мне в пах, и я, ахнув от боли, откатился в сторону. Согнувшись пополам, я тяжело дышал сквозь стиснутые зубы.

— Сучка! — прошипел я, а Миранда отшатнулась и попыталась встать.

— Ты… Ты такой урод! — крикнула она. — Трэвис был прав, когда отделал тебя на той вечеринке!

Вздрогнув, я медленно поднял голову. Даже боль в паху отступала под действием красной пелены адского гнева, что застилала мне глаза.

— Что… ты… сказала? — выдохнул я.

Что Миранда ответила, я уже не слышал. Дикая ярость скрутила меня судорогой, волна обжигающего жара прокатилась по позвоночнику, и громкий крик вырвался из груди…

Когда пелена рассеялась, я увидел человека. Она пятилась от меня, ее глаза, круглые, остекленевшие от страха, лишь вызвали новую волну злобы, и я кинулся на нее. Разорву ей глотку!

Тонко взвизгнув, человеческая самка рванулась прочь к резко пахнущей большой штуке. Она копошилась у нее, когда я ее настиг, но обернулась быстрее, чем я сообразил — и в моей раскрытой пасти оказалось нечто кожаное и очень плотное.

Самка прижалась спиной к тому, у чего искала защиты, а я силился выплюнуть мерзость, но застрял в ней зубами. Бессильная ярость душила меня, и я кинулся на самку снова.

Она закричала, когда мои когти располосовали ее тонкую, как у всех людей, кожу. Горячая кровь брызнула на меня, и я словно обезумел. Сейчас я разорву тебя на части!

Но она, похоже, собрала все силы и оттолкнула меня, а потом быстро забралась внутрь вонючей штуки. Между нами оказалась прочная преграда, и я лишь ударился о нечто твердое и не поддающееся моей силе. Изнутри слышались приглушенные всхлипывания, и вдруг штука загремела адским шумом, а вонь стала едкой и непереносимой. Я отскочил, выплюнув, наконец, то, что застряло у меня в пасти, но было поздно. Штука задвигалась, ослепив меня ярким светом двух огромных глаз, а потом с ревом умчалась прочь.

Отбежав в кусты, я собирался в дикой ярости разодрать то, что тут лежало, оно пахло этой мерзкой самкой, но почему-то остановился. Дыхание успокаивалось, а жуткая боль внутри снова вернулась… Воя, я упал на землю, мне казалось, что ненависть рвет меня на куски…

…Когда я снова пришел в себя, то обнаружил свои пальцы в крови. Неподалеку валялась прокусанная насквозь сумочка Миранды, а сам я, голый, лежал под кустом. Некоторое время я осмысливал то, что произошло, а потом, неожиданно для себя, запрокинул голову и расхохотался как псих.

Вот что бывает, детка, когда отказываешь своему парню.