Полный оборот — Часть 1 Алёна и чудище лесное

Часть 1 Алёна и чудище лесное

Часть 1 Алёна и чудище лесное.

Синьор, вам брак со мною не грозит:

Таким путем не побеждают женщин.

А не отстанете, так причешу

Я вам башку трёхногим табуретом

И, как шута, измажу вас при этом.

Шекспир

«…привези мне лохматое чудовище для утех сексуальных.

— Алёнушка! Что говоришь ты?

— Ладно, пойдём долгим путём. Привези мне цветочек аленький»

— Там была Настенька, — усмехнулась я. — Бородатый анекдот.

Уазик мотало на ухабах. Я ещё натянуто улыбалась Юрке, но всему приходит конец, даже моему терпению. А Юрику хоть бы хны. Похоже, он вообще кайф ловит от езды по бездорожью по тайге. Светловолосый весёлый парень. Ему девятнадцать лет, учился в городе, здесь в деревне у бабки с дедом отдыхал. Я бы в жизни на такой отдых не согласилась. Вот что молодой парнишка тут забыл? Восхищённо так на меня посматривал, я его на четыре года старше, а он клеился. Беседовал со мной на разные темы, неопытно так прощупывал мои интересы.

— Знаешь, за что я люблю Стивена Кинга? У него ужасы в бытовуху вписаны. Типа, мужик домой уставший с работы пришёл, выпил пива, избил жену, пошёл на кухню, смотрит в окно, а там бледный соседский мальчик, а у них третий этаж без балкона.

— А я люблю Стивена Кинга за то, что он не знает, что такое глухая деревня в тайге. — Уныло смотрела на свой телефон, связи нет, интернета нет. Конец. Приехали.

— Алё, Алёна, Алёна, кручу я диск телефона, — подмигивал парень.

— Где ты видел диск на телефоне? И откуда такая странная песня?

— Дед слушает, а диск на телефоне есть на почте.

— Давай заедем, я маме позвоню.

Если выберусь из этой задницы, всем напишу, чтобы даже при самом яром желании заполучить халявные деньги, не вздумали лезть в дальние деревни. Отсутствие цивилизации и комары, которые только меня и ждали. Впечатлений на всю жизнь! Героиня, блин. Поехала дальнего родственника проверять в тайгу.

Здесь жил мой двоюродный дед, у которого, якобы, домик оставался в этом богом забытом месте. Надо было посмотреть, как родители просили, заценить и попросить деда съехать в город. Одним словом, я шпион. Гадко, мерзко… На кой согласилась, непонятно.

Нас в последний раз подкинуло вверх, и открылось перед нами вольное поле с домиками до широкой реки. Насколько я помню, на карте это место обозначено под кодовым названием «бараки», у деревни даже названия не было. А люди жили. У них в деревянном здании администрация, магазин и почта. Раньше был один отставной полковник полиции, он же староста. Вопросы решал мелкие: выбрать пастуха, выбить подсыпку дороги в городе. Теперь не знаю, как он: здоров ли. Дед мой.

Летом в этом месте всегда народу много, а к зиме разъезжались, оставались только старики и смелые охотники.

В малюсеньком отделении почты замерла у телефонного аппарата с диском. Офигеть! Не стала с него звонить, рядом висел «новенький» с кнопками. Набрала номер мамы.

— Мама! Мама! — хотелось добавить: «Алло, барышня, соедините». — Мама! Тут связи нет!

— Гур-гур-гур, не задерживайся та-ам-ам-ам, — какие-то помехи.

Я звякнула трубкой телефона.

— Это конец, — выдохнула я.

— Да ладно, нормальное тут место, — подбадривал Юра.

— Подожди, а как ты со мной списывался?

— Так по спутниковому интернету. И телефон спутниковый есть.

— И ты молчал?! Я уже расстроиться успела, а ты меня развёл, — улыбнулась и подумала, что неплохо было бы отдохнуть от гаджетов.

Я когда-то в детстве здесь бывала. И с Юриком дружбу водила, а теперь вот он вырос, нашёл меня в соцсетях. Сразу согласился на станции встретить и довести до…

— Это тот самый дом? — ахнула я.

Дом двоюродного деда всегда был большим, но теперь его обшили блок-хаусом, покрасили темным лаком, оборудовали мансарду с отличными окнами. А на крыше он обзавёлся пятью спутниковыми тарелками и солнечными батареями. Забора не было, пространство от леса до реки свободное. Паслись куры, гуси, козы и десяток коров. Рядом соседский дом, маленький такой, неказистый по сравнению с апартаментами моего родственника. Дед Стасик никогда не жил бедно, но я-то думала, что с возрастом только хуже будет. Оказалось, нет.

— Мама сказала, что дедушка того… старый, пора к себе забирать, — я вышла из машины, замерев около крайнего дома.

— Он женился два года назад, — усмехнулся Юрка и подал мне мой рюкзак.

— Ему же семьдесят, — недоумевала я.

— А ей пятьдесят, и две дочери у неё.

— Это к лучшему, — моя совесть чиста: у деда новая родня, значит, мне не придётся претендовать на жильё ещё живого родственника. — Я наверно, завтра или послезавтра домой поеду. Ты как, подвезёшь до станции?

— Конечно, — обрадовался Юра, а потом сник, — я думал, побудешь здесь.

— Да, ладно, Юр, — похлопала его по плечу. — Мы же в городе можем увидеться.

— Ты ни разу не согласилась встретиться, — недовольно буркнул Юрик и пошёл к машине, сел за руль. — Помнишь, где живу? Заходи.

— Пока, — я махнула ему рукой, и уазик уехал, оставив на зелёной траве яркий чёрный след.

Кругом воздух чистейший, просторы холмистые, охваченные со всех сторон глухой зелёной тайгой, покрытой синевой дымки. Как на ладони почти вся деревня и река, змеёй протекающая мимо.

Был в этом месте один недостаток: отсутствие церкви. Не то чтобы я особо верующая, но в маленьком скопление людей хорошо бы иметь хотя бы одного человека с христианской совестью, обычно таким является священник. Здесь только полицейский, который и подразумевает ответственность и законность. И это мой дед.

— Здрасьте, вам кого? — раздался наглый противный голос упитанной женщины.

— Здравствуйте. Я к деду приехала на денёк, проведать. Меня Алёной зовут.

— Ясно, приехала посмотреть, можно ли дом старого деда продать.

— Глупости не говорите, — блин, баба как в воду глядела. — Велено посмотреть, как здоровье, вот и наведалась.

— Ладно, заходи.

Баба Ада — полная женщина со злым лицом. Платье носила по колено и резиновые сапоги на босу ногу. Косынка прикрывала жидкие волосы и лысину. Хозяйка ретивая. Скотины полный двор, птицы всех мастей. На мотоцикле ездила, платья яркие шила: у неё посреди большой комнаты ткани были разложены и три швейных машинки стояли.

Её дочери — двойняшки Вика и Надя, Юркины ровесницы. Не похожи друг на друга. Вика — копия Ады, с неприятным лицом и расплывшейся фигурой. А вот Надя — симпатичная, волосы чёрные и глаза синие. Но нрав, что у одной, что у другой в мамочку. Сидели, ужинали, а девки ко мне с претензией.

— Так что Юра-то подвёз, обещал чего? — спросила Надя.

— А что он может обещать? — потупила я взгляд, уставилась в тарелку.

— Ну, там… интернет, — хихикнула Вика, уплетая всё, что на столе лежит. — Не за бесплатно, конечно.

— Я завтра уеду.

— Не выдумывай, — возмутился Стасик, высокий статный дед, ещё и крепкий. Как у мамы язык повернулся его назвать слабым пенсионером. Вечный дед, сколько себя помню, всегда был таким. — Неделю, не меньше погостишь. Я завтра в город на пару-тройку дней, а потом на рыбалку свожу, за ягодами. Копоть городскую из себя выбьешь и здоровенькая обратно. Вот, Ада, ты спрашивала, как мать моя выглядела. Смотри, копия мамули моей. Кудри каштановые и глаза серые.

Дед прижал меня к своему плечу и растрепал мою богатую шевелюру. Приятно, если б не его жена-ведьма, может, и осталась бы, а так уже решила вернуться домой. Наедине с его женщинами оставаться не хотелось.

Спать меня уложили в недостроенную часть мансарды — комнату, похожую на сарай с окном, что выходил на лес. Вика с Надей ушли гулять, приглашали с собой, я отказалась. Ревновали Юрку: он первый парень на деревне, я в их тусовке лишняя.

Пыталась заснуть под мерзкое жужжание кровососущих насекомых. Воняла кремом против комаров, но звук угнетал похуже укусов. Беспрерывно гавкала соседская собака. Лаяла собака, лаяла собака. Вдруг скрипнула дверь, собака отчаянно завизжала, дверь опять скрипнула и полная тишина, наконец-то. Под одеялом жарко, без одеяла холодно.

Конец лета… всё, одного дня достаточно, завтра уеду.

Достала бесполезный сотовый, показывал два часа ночи. Сети нет, на моей странице было сохранено сообщение от подруги Леры. Она называла меня спесивой, горделивой и бешеной дрянью. Это потому что её парень предложил мне секс и совместное проживание. Я его тут же сдала с потрохами Лерке и оказалась виноватой. Сообщение сохранила, чтобы потом показать: я предупреждала. На самом деле подруга была права: моё буйное поведение порой меня саму пугало. Я такая активная, что везде поспеваю, в каждой бочке я затычка. Универ бросила, пошла работать в рекламное агентство, стала за год лучшим менеджером, рассорилась в пух и прах с начальством и открыла своё дело. В свои двадцать четыре года, а я сама на себя работала и неплохо зарабатываю. Всем нос готова была утереть, только не в личной жизни.

Листала фотографии. Там все мои бывшие. Первый парень, с которым я решила начать серьёзные отношения, был художником, всё время без денег, без работы, как бомжара, сколько ни одевай, все равно весь в красках. Второй был актёром, играл для меня верного любовника, изменял со всеми своими коллегами и моими соседками. Третий — музыкант, я просто устала лечить его творческий кризис в депрессии, а когда он был застукан с травкой, выгнала из своей жизни.

Мама на этот счёт сказала, что на мою активность всегда будут клевать ущербные мужчины. Поэтому, чтобы начать нормальные здоровые отношения, я должна поумерить свою самостоятельность, агрессивность и не вестись на ХЛАМ, Х- художники, Л- литераторы, А-актёры, М-музыканты.

Решила послушать маму и побыть одна, пока порох в моих пороховницах перестанет быть таким взрывоопасным. Год гуляла с подружками: в кино ходила с ними, праздники с ними, только сплала одна.

Работа для меня всегда главное. Вот отдохнула пару деньков и снова за дело.

Часов до пяти утра ворочалась, пока не уснула. А проснулась с тяжёлой головой, ломотой во всём теле от сна на твёрдой кровати. Дело шло к полудню, и дед Стасик уже уехал. Женщины этого дома встретили меня в напряжённой тишине.

— Я, наверно, уеду сегодня, — вместо приветствия сказала я Аде, которая сузила на меня свои маленькие карие глазки. — Не буду дедушку ждать.

— Давай мы тебя по реке отвезём, — предложила Надя, жестом приглашая меня за стол. — Что Юрку-то лишний раз беспокоить. Это быстрее будет.

— Было бы неплохо, — согласилась я. Юру видеть особого желания не было, к тому же Надя так ревновала, что с трудом сдерживала себя, чтобы не взорваться.

Кусок в горло не лез. Ада на ведьму была похожа, её стряпню лучше даже не пробовать. Отхлебнув пару ложек куриного бульона, я поблагодарила хозяйку и поспешила убежать из этого места.

Вот и все мои приключения в деревне. В обществе двух девушек, одетых из рук вон плохо в какие-то рваные спортивные костюмы и резиновые сапоги, спустилась к реке. В этот день было уже прохладно. На мне были джинсы, на футболку накинута тоже джинсовая куртка, на ногах черные кроссовки — я любила белые, но знала, что в деревне грязь на дорогах. Волосы распустила, так что на станцию должна была прибыть красавицей.

Обернулась напоследок. Вряд ли я в этот дом вернусь. А на холме стояла бабка Ада и махала странно руками, делая то ли знаки, то ли танцевальные движения.

— Девчонки, а что это ваша мать машет?

Они обернулись.

— Бляха, ведьма старая, — испугалась Вика и даже голову в плечи втянула.

— Тьфу, — сплюнула Надя. — Это она тебя прокляла.

— Серьёзно? — усмехнулась я. В такие вещи я не верила. — И надолго?

— Не бойся, года четыре держаться будет, — на полном серьёзе ответила Надя. — Вичка, ты-то, чего испугалась?

— Так мы же втроём идём, мало ли на кого осядет. Вот ведь дура, мамаша ещё называется.

— Да не робей, давно не колдовала: может, и промахнётся, — Надя вышла на берег, где к небольшой пристани была верёвками привязана моторная лодка.

Мы погрузились в лодку, девки со знанием дела завели мотор. Поплыли по реке, окружённой лесом. Вода отражала голубое небо. Скалистые берега, поросшие белым ягелем, с кустиками брусники, с другой стороны — вечно-зелёные ели и сосны, ветвями свисавшие над водой. Вокруг тишина, и безлюдная, бесконечная тайга. После бессонной ночи лодка убаюкивала и успокаивала. А душа упивалась безмолвной роскошью великолепной природы.

Над рекой стал подниматься туман. Странно.

— Девчонки, смотрите! — восхитилась я, показывая спутницам совершенно синий берег.

— Черника, Надька! Давай наберём, ведро с собой.

Надя, которая управляла лодкой, сидя у мотора, сбавила скорость и завернула к берегу. Нос моторки уткнулся в мягкие заросли у воды. Вика быстро скакнула на камень, торчащий из воды и, прихватив верёвку, поспешила привязать лодку к ближайшей сосне.

Я не особо доверяла малознакомым людям, поэтому решила идти за девчонками и во все глаза следить за ними. У них мать — ведьма, самая натуральная, мало ли что они задумали. Тут мой труп никогда не найдут. Но, не смотря на мои мрачные мысли, сёстры ринулись собирать чернику. А за черничным полем, ярко-оранжевое, уходящее в сосновый бор.

— Девчонки, это же рыжики? — Я полезла в свой рюкзак, там у меня был целлофановый пакет.

— Ух, ты! — выкрикнула Вика и вытрясла из ведра собранную чернику на землю.

Они побежали собирать грибы. Я не знала, что ценнее черника или рыжики, но судя по реакции девушек, грибы однозначно дороже.

— Толкнём на станции, а мамке не скажем, — шептала Вика.

— Точно, а деньги пополам, — согласилась Надя.

— Ладно, уговорили, — улыбнулась я, — за то, что вы такие добрые, отдам вам мой пакет, продавайте.

Я не знала, как так получилось. Прошло минут пятнадцать, не больше, а берег остался где-то позади, и где именно, я уже не поняла. И вдруг девушки рядом замерли как вкопанные. Напугали меня этим, но, не показывая, что боюсь глуши лесной, я улыбнулась и стала заинтересованно оглядываться, чтобы понять, что происходит. Услышала возню совсем рядом, голос, кажется, человеческий, но с каким-то рыком. Откуда он исходил, непонятно. Я покрутилась на месте. Волосы на теле от леденящего ужаса зашевелились.

— Тут Лихо живёт, зря мы сюда забрели, — очень тихо прошептала Надя, пятясь к небольшому холмику. А я и не помню, проходили мы этот холм или нет.

— Лихо? — тупо усмехнулась я. — Хохол что ли?

— Алёна, ты дура? — на полном серьёзе спросила Вика.

— Ну, оно хотя бы одноглазое? — мне было страшно, поэтому хотела хоть как-то подбодрить себя.

— Точно дура, — сказала, тяжело дыша, Надя.

Мой взгляд приковало движение между деревьев. Удары моего сердца заглушали любые звуки, поэтому, как бежали девушки, я не слышала, обернулась, а они уже скрывались от меня между деревьев, унося ноги. Я за ними кинулась, пару раз бросила взгляд через плечо, чтобы увидеть преследователей. Их было двое, две огромные мощные фигуры — звери и скорей всего медведи. Запнулась и упала. А когда поднялась на ноги, стала крутиться на месте, потому что не поняла, откуда бегу и куда, Вика с Надей пропали.

— На-адя!!! Ви-ика!!!

Рядом ухнул филин и хлопнул крыльями.

Боялась дышать, всматриваясь в тёмную глубину тайги, моё тело покрылось холодным по́том. Сердце билось, норовя вырваться из груди, кровь напиталась адреналином, и я приготовилась к сопротивлению.

Человеческое воображение оборотней нарисовало достаточно давно, осталось только сравнить то, что я видела перед собой с тем, что рисовали художники. Высоченные, больше двух метров ростом, задние лапы как у животных, передние похожи на руки, только длинные и с когтями. Морды волчьи приплюснутые, а лохмы, как у металлистов, по пояс и бороды. Они имели серый цвет и сливались с сумрачной дымкой леса, белёсый туман стелился у их широких мощных лап. Горели жёлтым светом глаза. С каждым шагом они издавали странные звуки, похожие на хриплое ворчание и басистое кряхтение.

Да, именно так и рисуют оборотней большинство художников, забывая о том, что если это самцы (а передо мной стояли именно они), то без штанов видно всё мужское хозяйство. И вели они себя, как обычные мужики. Меня издалека рассмотрели, почесали свои яйца. Встали два половых органа. Ярко-красные палки, на вид скользкие и противные, с выпирающими головками.

Я однажды видела у Леры в квартире, как в клетке спариваются хомячки. Мне тогда стало дурно, о чём говорить теперь. Ведьмин супчик попросился назад, к горлу подступила тошнота. Всё тело оцепенело от ужаса, и бежать я уже просто физически не могла. Но желудок не вывернуло. В организме заработали скрытые ресурсы инстинкта самосохранения, когда позади меня вылезло ещё одно такое же существо. Тоже самец, только вот не очень-то он на меня возбудился. Полз на четвереньках, передними руками касаясь земли, разевая огромную пасть, где сверкали адские бритвы клыков. Его шерсть иглами взъерошилась и была гораздо темнее, чем у двух других. Борода мела землю.

Мне осталось только замереть и стараться не дышать. Хорошо, что вертеть глазами можно беззвучно.

Два оборотня тоже опрокинулись на землю, встав на все четыре, и ощерились. У них там были свои разборки, и это мне на руку. Один против двух, самоуверенный такой, прошел мимо меня, его мохнатый хвост хлестнул меня по лицу, но я не двинулась с места, готовясь сделать бросок вперёд.

Рыкнули звери, хрястнули ветки, а я со всех ног бросилась бежать. В кроссовках, с рюкзаком за спиной: ничего не мешает долгому бегу по тайге. Я без оглядки уносилась в неведомую даль. Перед глазами всё прыгало, жгла кровь внутри, горело лицо. Я слышала только своё дыхание и как неслась гигантская махина за мной. Утробное рычание совсем рядом.

— Пр-р-ригниш-ш, — это я чётко расслышала и пригнулась, мало ли что.

Прямо над моей головой пролетело два здоровых лохматых оборотня и, вцепившись друг в друга, рухнули на моховые кочки, белые от ягеля. Брызнула мне в лицо тёплая кровь. Я, в ужасе размазывая её, обогнула дерущихся чудовищ стороной и ринулась дальше.

Бежала так сломя голову, как никогда в жизни не бегала. В надежде на что? Существо меня нагоняло: это было слышно по звуку. Оно сносило всё на своём пути, и моё тело на гигантскую силищу реагировало, как улитка на прикосновения: хотелось скрыться в раковину. Но никакого убежища на моем пути не было.

Прежде чем оно сбило меня с ног, я тщетно пыталась себя хоть как-то защитить: на бегу подняла с земли сухую палку и, остановившись, с размаху встретила ударом подлетающего оборотня. Дубина в щепки, наглой волчьей морде с серо-белой бородой всё трын-трава, только чихнула. Лапищами он припечатал меня к влажной земле, не давая даже шелохнуться.

Убрав волосы с лица, я подняла глаза. Существо стояло, не шевелясь, задрав морду вверх, ловило запахи. Видимо, ничего подозрительного не обнаружилось, оборотень взял меня за волосы и потащил за собой.

Распустила волосы, красавицей на станцию поехала… Теперь меня, как в первобытные времена альфа-самец за космы тащил к себе в пещеру, и я, в принципе, готова была к изнасилованию, лишь бы не стать консервами и вяленым мясом на зиму. Жизнь так прекрасна, и только в такие моменты понимаешь это, когда тебя волокут по темнеющему лесу куда-то очень далеко, а ты не в силах сопротивляться. Я схватила волосы у основания, чтобы было не так больно, и попробовала встать на ноги. У меня это не с первого раза, но получилось. Зверь был высоким, поэтому бежать пришлось за ним, не сильно наклоняясь.

До пояса он — волк, выше — мужчина, голова-морда странная, ни на что не похожая. Кожа у него бело-серая, покрытая, как гребнем, по спине и на руках темно-серым мехом. Мощный хвост двигался как у любого зверя: то замирал, то вилял, при беге помогая рулить. Лапы-руки имели рельефный рисунок твёрдых мышц. Так как их мне посчастливилось видеть ближайшие пару часов ходьбы, я всё рассмотрела детально и даже потрогала, опираясь пятернёй на локоть оборотня.

— Может, отпустишь меня, — это я просто дико устала идти, поэтому происходящее стало напоминать дурной сон, а во сне я часто бываю смелая. — У меня ноги не двигаются.

Оборотень рывком перехватил меня и закинул себе на плечо. И я не могла сказать, что лучше: когда тебя за волосы тянут или на плече несут. Зато вид на лохматое тело существа сменился, теперь я лицезрела виляющий хвост во всей его красе и две упругие выпуклые ягодицы монстра. Ну как сказать, что монстра… Он же меня понял, а это значит, всегда можно договориться.

Рюкзак съехал и бил меня по затылку, подскакивая при ходьбе оборотня. Я быстро его сняла, надеясь найти там оружие самообороны. Но другая когтистая лапа зверя отобрала у меня поклажу, и мы спокойно продолжили путь.

— Давай познакомимся. Меня Алёна зовут. Ты, надеюсь, меня на железнодорожную станцию несёшь. Имей в виду, меня искать будут, — сказала я, а сама подумала, что искать меня будут не раньше, чем через два месяца, когда мама вдруг вспомнит, что у меня скоро день рождения. — Денег я так понимаю, тебе не надо. Ты слышишь? Да, отпусти ты меня!!!

Стала брыкаться и вырываться, но в ответ услышала только кряхтящий смех. В течение последующих трёх-четырёх часов я пыталась драться, уговаривать, буянить, даже песни пела, после чего оборотень, закинув голову, завыл.

Уже поздней ночью, когда я теряла сознание, мы вошли в какое-то помещение. Одной своей лапой чудовище закинуло меня под двускатную крышу мрачного домика. Подо мной— сено, надо мной — неструганные доски. Я и этому была рада, вытянулась и погрузилась в тяжелый сон.

Удивлялась сама себе: честно признала, что оборотни существуют, но сильно не расстроилась. Всё происходящее со мной стало приобретать яркие краски. Зрение обострилось, обоняние и слух усилились. Я никогда не воспринимала окружающий мир так ярко, как в это утро. Внутренние резервы организма заработали на полную мощность, и это касалось не только физического состояния, но и душевного. Не сошла бы с ума это точно, билась бы до конца за свою жизнь. Для меня было главное, не стать завтраком для чудовища и попытаться сбежать.

Потолок из досок, на которых золотятся капли смолы, был совсем близко к моему лицу. Я проснулась на какой-то полке, что нависала над большим помещением. Внизу бревенчатый, рубленый дом, обстановка засранного свинарника. Всё валяется: от старых ржавых вёдер до обглоданных костей крупных животных. Дверь входная нараспашку: слетела с петли. В окна (удивительно, что застеклённые) попадал яркий солнечный свет.

С другой стороны комнаты, которую я не могла лицезреть, потому что полка находилась над входом, вышло существо. Я старалась не двигаться и не привлекать к себе внимание, подглядывая за ним сверху.

Я же думала, что оборотни такие твари, которые животными бегают, потом раз — и человек. Даже желание появилось увидеть настоящий оборот. А моё чудовище какое-то бракованное оказалось. В любое время суток ходило на задних лапах и всегда обросшее шерстью. Мало того, что морда волчья, ещё и с лохмами на голове, и бородатый. Откуда-то с рёвом вылез и медленно тащился к двери. Вдруг оборотень замер и принюхался, потом посмотрел на меня, застукав за подглядыванием. Глаза его ярко-жёлтые, как янтарь на просвет, сияли и резко выделялись на серой волчьей морде. Пасть широко растянулась, судя по всему в улыбочке. Ко мне потянулась когтистая лапа.

Я лягалась, пыталась забиться подальше в угол, а оборотень подпрыгнул на месте и, ухватив меня за ногу, скинул вниз.

Здравствуй, пол. Не успела сгруппироваться и рухнула чуть ли не носом в доски и в грязь, ушибла руки и колени. Лапища меня подняла и приковала к стене. Как только морда приблизилась, я с размаха стукнула в волчий глаз. Так надеялась, что он хватку ослабит и даст возможность сбежать, но нет. Зарычал грозно, показав мне свои клыки в полной красе, сощурил подбитый глаз. Я в ответ тоже закричала, прямо в его морду.

Воцарилась тишина. Он смотрел на меня, я на него.

Облизнулся и опять улыбнулся. Уже не грубо, а, едва касаясь, провёл свободной лапой от моего подбородка ниже, прижав немного грудь. Смотрел, что трогает, и опять облизывался.

— Лихо, не надо. — Он резко посмотрел мне в глаза, повернул уши в мою сторону. — Лихо, — повторила я. — Не трогай меня.

Оборотень рыкнул и лапой забрался ко мне под футболку. Моя реакция оказалась неконтролируемой: поскольку я была придавлена к стене его лапой, то просто оторвала от пола ноги и пнула его по интимному месту, которое, видимо, уже возбудилось. Оборотень обозлился люто, морда вся складками собралась. Вот тут я испугалась по-настоящему. Втянула голову в плечи и уставилась на него, ожидая самого худшего. Разъярённый зверь стал бить со всего маху кулаком в стену возле моего лица. Удар за ударом. Я чуть не умерла от ужаса, понимая, какой силы были удары: один такой мне в голову, и смерть наступит мгновенно. А он продолжал колотить по бревну, дробя его в щепки, и орать мне в лицо, разевая отвратную пасть. Затем отбросил меня в сторону и, недовольно вытянув хвост, ушёл на улицу.

От пережитого кошмара я осела на пол и перевела дух. Никогда и никто так на меня не орал. Родители в детстве даже не ругали, в школе у меня не было больших конфликтов, я вообще дипломат по жизни, поэтому агрессия для меня в диковинку. Не подвергалась насилию, унижению или моральному давлению. Я в этом плане жила в розовых очках. Даже сложившаяся ситуация для меня не казалась безвыходной, и раз оборотень на своё имя или кличку отреагировал, значит, не всё потеряно. Отдышавшись, я осмотрелась. Ладно, гад, я сейчас прощупаю обстановку и сбегу от тебя.

В домике было две печки. Одна находилась почти посередине помещения, напоминала шведку с варочной панелью, напротив — переломанная мебель. Вроде кухня, в ней стол целый, но заваленный костями и сухой травой. На второй печи — доски и шкуры. Я с оглядкой на дверь, медленно подошла к ней, приподняла шкуры, под ними обнаружился настоящий камин, выложенный камнями. Напротив него — кровать, низкая, захламлённая старой одеждой.

На полу у кровати валялся мой выпотрошенный рюкзак. Ароматный блеск для губ был наполовину откушен, погрызены карандаши и помада, вылизана пудра. Я быстро сложила уцелевшее нижнее бельё, прокладки обратно в рюкзак. Нашла свои документы. Паспорт и банковские карточки перекочевали во внутренний карман джинсовой куртки.

На полу валялись коробки из-под продуктов питания, из которых уцелели только железные и пара пластиковых, а также почти сгнившие бумажные обёртки и покорёженная алюминиевая посуда. Я обошла кругом печку-шведку, обнаружив за ней кочергу и настоящие вилы на хорошем древке. Свой рюкзак я закинула на полку под крышей и с опаской вышла в открытую дверь.

Заросшая поляна. Аромат трав и хвои, жаркое солнце и жужжащие насекомые. Рядом с домом — покосившейся навес, над кольцом колодца, выложенного тоже камнями: кирпичи до этого места вряд ли довезти возможно, если только самостоятельно делать.

Около колодца развалился оборотень, заложив руки за голову, грелся на солнце нога на ногу, закусив травинку в пасти. Лежал, балдел. Приоткрыл один глаз, когда я вышла. Странно я его воспринимала, как полоумного человека, а не как мифического зверя.

Я медленно обходила дом вокруг, задевая ладонями высокую, колосящуюся траву. Крыша на доме была железная, трубы добротные. Здесь когда-то жили люди, держали птицу, сохранился хлев. Две покосившиеся пристройки, отдельно стоящий маленький домик, напоминающий баню. Скорей всего это она и была. Торчали кусты смородины, почти не видные в зарослях. Три яблони с алыми яблочками на кривых ветвях. Завораживала и пугала эта запущенная усадьба.

А кругом непролазной стеной стояла дремучая тайга, возвышаясь надо мной сплошным частоколом мохнатых елей. Даже тропинки никакой сквозь заросли не было. Куда бежать, для меня оставалось тайной. Нужно было рассмотреть деревья и определиться с направлением: где север, где юг. Если бы удалось вырваться, собиралась спешить на юг, там ориентировочно должна быть железнодорожная станция, до которой мы так и не доплыли с девками.

Обойдя дом вокруг, я вернулась к колодцу. Нога моя наступила на что-то мягкое. Я нагнулась. В траве лежало порванное портмоне неопределённого цвета, слегка присыпанное землёй. Откопав его, взяла в руки, оно почти всё рассыпалось. Под грязной плёнкой оставшегося куска на краешке удостоверения были видны затёртые буквы: «Лихо Нил Ильич». Уржаться можно. По какой причине Ильич так одичал? Крутанул колесо эволюции и деградировал от человека с удостоверением до животного, неизвестного науке вида.

Почувствовала пристальный взгляд сзади. Надо было быть осторожной и не нагибаться прямо перед жёлтыми паскудными глазищами. Сама и спровоцировала. Медленно выпрямилась, покосилась на зверя. Тот с возбуждённым органом продолжал пялиться на мой зад. Лапой провёл по красному стволу вверх и вниз и начал приподниматься.

Как спринтер на короткой дистанции, я метнулась в дом и, как самый лучший паркурщик этого мира, цепляясь по стене, вихрем взлетела вверх на полку. Только успела вилы схватить, оборотень уже тут как тут, лез ко мне. Глаза свои желтые прищурил, уши к башке бестолковой прижал, а на морде вопрос нарисован: «Как бы тебя выловить?». Я угрожающе махнула своим оружием.

— Два удара восемь дырок! Отвали, Нил Ильич! — предупредила я его. Оборотень попятился назад. — Давай! Давай! Иди, на охоту там сходи, корми свою гостью.

Он вскинул бровь, самую натуральную, развернулся и ушёл. Я облегчённо выдохнула: и долго я так продержусь? Понятно же, для чего он меня приволок к себе.

Первым делом я убрала волосы в тугую причёску, чтобы не разваливались. Развернула бурную деятельность в этом гиблом месте. Разделила мусор. Кости, жестянки, не пригодные в хозяйстве, выбросила на улицу. Всё, что могло гореть, кинула в печку и за печку. Нашлись спички: их было с запасом на печной полке. Я развела огонь, радуясь тому, что труба не засорена, а то ведь чистить-то её я не умела. Хотя и готова была научиться.

Когда выходила во двор, решила поправить дверь. Она оказалась очень тяжёлой, пришлось вспоминать физику и соображать рычаг, чтобы приподнять полотно и насадить на петлю. Вообще этот дом был добротный: не сразу заметила, но у каждого окна были железные ставни, закрывающиеся внутри. Похоже на крепость.

Доски одна за другой ложились в стопку, туда же уходили ветки, я очистила стол. А за ним на стене вырисовался контур двери. Двинув тяжёлую мебель в сторону, я открыла скрипучую дверь и очутилась в подсобном помещении. Это оказалась пристройка к дому с малюсенькими окошками у крыши. Тут царил порядок. На стеллажах были разложены вещи первой необходимости. Десяток кусков хозяйственного мыла, гора свечей, упакованные в полиэтилен спички, керосиновая лампа. Много мелочей и самый настоящий примус с горючим в зелёной канистре. Цивилизация! В пластиковых бочках на земляном полу я обнаружила сахар, соль, мёд, затвердевший до каменного состояния, и муку.

А не испечь ли мне пирожков и не послать ли их с чудищем к дедушке?

И всё бы было прекрасно, но вид склада портила дальняя стена с верёвками, цепями, крюками и капканами. Я опечалилась, не потому что испугалась этих предметов, а потому что с таким инвентарём у меня был реальный шанс сбежать. А я уже и уборку сделала, даже жалко стало. Взяв верёвку, фонариков, свечей и тупой нож, вернулась в дом. Привязав веревку к ведру, отправилась по воду.

Ильич вернулся поздним вечером, когда я уже на чугунной сковороде напекла лепёшек. Могла бы и блинов, да ни масла, ни жира не было. Вот и решила, что лепёшки самый лучший вариант. В доме чистота, горели фонарики, в камине тлели угольки. На чистом столе стопкой лежала моя выпечка, в помятом алюминиевом чайнике, который я намыла с песком, заварены травы и ягоды. Я старалась, и у меня получилось. Тепло и уютно, так красиво, что зверь замер под моей полкой, раскрыв пасть и рассматривая своё жилище. В одной лапе он держал тушу кабанчика, другой пригладил свою длиннющую косматую бороду.

— Ну, как? — с самодовольной улыбкой поинтересовалась я. — Видал, как женщины человеческие умеют?

Постояв ещё немного, это животное опрокинуло тушу прямо на стол. Я едва успела убрать свои драгоценнейшие лепёшки с мёдом. Из перегрызенного кабаньего горла прямо на столешницу текла кровь.

— Я не умею туши разделывать, — недовольно поморщилась.

Уши-домики вняли моим жалобам. Оборотень набросился на кабанчика и разорвал его на куски. Мне прямо в лицо прилетели почки, я заверещала, как ошпаренная, в панике скидывая с себя кишки и размазывая кровь по джинсовке.

— Вот нафига так делать?! — возмутилась я, поднимая взгляд на счастливую волчью морду.

Оборотень взял окорок и принялся рвать его клыками, при этом покрякивая от удовольствия. Я для него чаёк и лепёшки, а он мясо сырое рвёт и глотает… Эх, Ильич, я же подружиться думала, а ты…

— Пошёл ты, — мне чуть ли не до слёз стало обидно. Вспылила и ушла к себе на полку.

Бежать, однозначно, бежать. Мне здесь делать нечего.

Погасли фонарики и огонь в печи, в полной темноте светились сиротливо два жёлтых глаза под моей полкой.

— Не так? — вдруг услышала я его голос. Хриплый глубокий бас, но еле слышный, словно оборотню тяжело было это произносить.

Ничего не ответила. Конечно, всё не так. Утро вечера мудренее, завтра у меня был по плану побег в южную сторону леса.

Оборотень ушёл с утра в лес, я быстро сбегала на склад, вытащила цепи, верёвки и огромный капкан на медведя. Действовала очень быстро, не давая мрачным мыслям засесть в голове. Мне здесь не место, я должна была вернуться к людям.

Если бы на складе я не увидела ручную лебёдку, такое маленькое приспособление, которое тащит груз при минимальном усилии, то вряд ли я рискнула бы сделать силок. Перевернула стол, выкатила бочки со склада, затащив их в столешницу. Обвязала всё это дело верёвками, и груз готов. Войди в этот момент оборотень в дом, ничего бы не понял, что я наворотила. Подняла тяжесть к потолку. Силок. Капкан. Над ними балка, я её проверила, если в оборотне килограммов сто двадцать веса, выдержит. Перекинула через балку верёвку и цепь, закрепила на самый мощный замок, который смогла найти. Всё это дело ненадёжное, через пару-тройку часов Ильич выберется, но за это время я должна была успеть добежать до станции.

Не знаю, что сложнее: быть охотником или жертвой. В тот момент я была и тем, и другим. Стояла у входной двери, ждала, когда зверь вернётся в своё жилище. Доела последнюю лепёшку, напряжённо скользила взглядом по глухой чаще леса, глядя в замусоленное окошко. Волосы убрала, вещи собрала. Кроссовки зашнуровала, чтобы при беге не слетели с ног.

Он появился после обеда. Приятный на вид, когда не злился. Похож на необычного волка, крупного, с видоизменёнными передними конечностями. Передвигался бесшумно, мёл своей бородой землю и был таким огромным, что спрятаться в траве у него не получилось. Серебрилась на солнце его шерсть, горели золотом два глаза.

Я накинула рюкзак и приготовилась к побегу. Один шанс, другого не будет. Если вырвется и поймает меня, убьёт сразу.

Прислонившись спиной к стене у входной двери, вздохнула и набрав полную грудь воздуха издала вопль. Я его собственность, его добыча. Если верещу, как потерпевшая, значит, меня нужно оберегать от посягательств. Оборотень рванул в дом. Дверь распахнулась, волк сделал несколько быстрых шагов в сторону кухни. Затормозив, увидел ловушку, но слишком поздно. Щёлкнул капкан. Стол с бочонками рухнул вниз, подняв вверх к балке на цепи извивающегося волка. Силки сработали. Оборотень не издал ни звука, это меня поразило и просто убило тем, что это существо способно терпеть такую боль и не выдавать её.

Страх подстегнул меня, и я рванула на свободу. Ох, нехорошо я поступила. Лучше было бы попросить пирожки дедушке отнести, но до похода к дедушке сами собой напрашивались сексуальные отношения. Я от этого бежала, бежала от того, что в народных сказках обычно упущено. Если попадаешь в дом к одинокому самцу, не факт, что он хочет, чтобы ты ему просто покушать приготовила.

С разбегу нырнула в глухую тайгу. Вначале шли густые заросли, потом вековые ели, между которыми ничего не росло, потому что их хвойные лапы настолько густые, что не пропускали солнечные лучи, и свет попадал только в редкие проёмы между деревьями.

Капкан — это вещь серьёзная, он, скорее всего, пробил кожу и повредил кость. Нет, нет, не думать об этом. А если силок неудачно затянулся, и я задушила Нила Ильича? Нет, я не могу вернуться! А что если он не выберется и будет медленно умирать там под балкой?

Я остановилась, накренилась вперёд, упёрлась руками в колени. Мне нужно было отдышаться и подумать. Бросить живое существо на погибель никакая совесть мне не позволяла. Но и возвращаться было нельзя, это означало бы, что я обречена на существование с чудищем лесным. Вот не зря у меня было дурное предчувствие насчёт этого сомнительного предприятия.

Я, тяжело дыша, побежала дальше уже не так быстро, как вначале, пытаясь выработать монотонный темп. И вот ели расступились, уступив место смешанному лесу, а там черничные поля, за ним скалы и долгожданный звук. Звук воды! Река рядом. Нет, это не то место, где меня выловил оборотень, это другой виток реки. Пару часов бега от избушки. Надо было запомнить. А надо, потому что не убежать мне. Я завыла от отчаяния, за моей спиной между деревьев мелькнула серая тень. В этот раз он рычал и рычал достаточно громко.

Так надеялась, что успею хотя бы увидеть реку. Мне казалось, что добравшись до неё, я спасусь. Хотя, куда там, разве вода сможет защитить от разъярённого зверя? Я прибавила ходу и слегка опешила, когда поняла, что река похожа на солидный ручей с водопадом. Совсем незнакомое место, глубоко в тайге. Заблудилась окончательно.

Волк просто сбил меня, набросившись со спины. Упала носом в заросли черно-синих ягод. Он рывком развернул меня к себе лицом, впившись когтями в плечо. Морда его собралась множеством складок. Он рычал, показывая мне свои клыки с верхней десной. Жутко до ледяного пота. Ещё эти глаза, которые вчера на меня смотрели с человеческой тоской, теперь были ледяными, хищными. Оборотень хромал на одну ногу, серая шерсть была покрыта алой кровью, и рана продолжала кровоточить. На передних руках-лапах две отметины от цепи. И когти на пальцах не все уцелели после тяжёлого освобождения. Раненый зверь.

Влетела ты, Алёнка.

— Прости, — простонала я.

Я умею проигрывать. Осознанно шла на риск, теперь буду пожинать плоды своего поступка. Победителей не судят, Нила Ильича я могу долго не увидеть, передо мной стояло чудовище. Оно размахнулось и ударило меня. Куда — не поняла, по голове или шее, сознание я потеряла мгновенно.

Голова болела, но не сильнее, чем запястья. Щека сплющилась на влажной холодной земле, руки были связаны за спиной, на шее, куда пришёлся удар, брякнул стальной ошейник, на нём болтался тяжёлый навесной замок. Я постаралась сесть и осмотреться. Тело затекло и болело. Зажмурилась от гула в ушах и резкого головокружения. Минуту сидела, подогнув под себя ноги, приходила в сознание. Кровь успокоилась внутри, и я, вдохнув полной грудью, открыла глаза.

Склад. Стеллажи валялись переломанные, запасы полезных вещей разбросаны. Рассыпались спички, куски мыла, свечи. Оборотень, видно, бушевал не на шутку: всё скинул к дальней стене, чтобы я, сидя на цепи, не могла ни до чего дотянуться. Взбесила мужика.

Другой конец цепи был прикован у входа на кухню к нижней балке над каменным фундаментом, элементы которого можно было рассмотреть в тусклом свете.

Хотелось в туалет, а на мне джинсы, необходимо было расстегнуть молнию и пуговицу. Стала искать, обо что можно перетереть верёвку за спиной. Ничего не нашлось: земляной пол, гладкие брёвна стены́, даже в отверстии под потолком не было стекла. Щуря глаза, рассмотрела звенья цепи, об них век верёвку перетирать можно. Попыталась стянуть джинсы так, не получилось. Нельзя же мочиться в штаны, это уже слишком.

— Ни-ил! — охрипшим голосом позвала я. — Ильи-и-ич!

Давно у меня не было такого чувства, что я на грани. Отчаяние подкатывало к горлу, даже глаза зажгло, вроде как слёзы собирались. Моё жалкое положение усугубляли мысли о маме. У неё слабое сердце, если она меня не найдёт, потеряет, то это будет сильным стрессом. Чем дольше я здесь сидела, тем страшнее было будущее моей обожаемой родительницы. А что случится с папой, если мама умрёт? Надо думать. Зверь ко мне был благосклонен, ведь я не на том свете, а это означало, что нужно ещё раз попытаться сбежать.

Вдруг дверь на кухню распахнулась. Никакого света, тепла и уюта, всё, как и прежде, раскидано и запущено. Появился оборотень. Он нагнулся в дверном проёме, проходя на склад. Поставил на землю ведро с водой. Колодец надо было чистить, вода грязная и мутная, либо кипятить такую перед употреблением, либо фильтровать.

Я поднялась на ноги. Оборотень передо мной не сгибался, как было раньше, а выпрямился во весь свой огромный рост, и моё лицо оказалось на уровне его пояса. Одной лапой он подхватил цепь у основания моего ошейника, насильно заставил посмотреть вверх. Глаза его светились, а морда была всё так же злой. Я давно обратила внимание, что он пахнет не животным, а растениями. Лесом. Смесь разных оттенков из зелёных листьев и хвои, ягод и мхов. Возможно, поэтому он не был противен при близком контакте.

— Пожалуйста, развяжи руки. Мне надо штаны снять…

Он уши прижал к голове, это было плохо. Между моих грудей затвердел мужской орган. Невольно слетел мат с моих губ, и я отворотила лицо в сторону. Хотя вид детородного органа сильно изменился, походил на человеческий, вполне даже эстетичный.

— Откушу, — предупредила я. Не целиком, конечно, но кусочек урвала бы, если насиловать стал. В нос тут же упёрся огромный волосатый кулак, размером с мою голову. Понятно, без зубов останусь. — Писать хочу! Пожалуйста, развяжи руки!

Одна лапища легла мне на голову, другая тащила цепь вниз. Член ударился об мою щёку. Я пыталась крутить головой, но не получалось. Осталось только закричать, а потом резко заткнуться, чтобы случайно в рот не влетела влажная головка.

Поелозив членом об моё сморщенное лицо, чудовище дёрнуло цепь и сорвало с моих рук верёвки. Перестал держать насильно, и я упала на землю, неуклюже отползая от его животных лап. Рядом со мной стали падать на землю капли… спермы. Какой интеллигентный оборотень, не взял девушку силой, скромно подрочил на неё. Развернулся и ушёл. Я так и не поняла, можно ли было считать это изнасилованием или мне безумно повезло с Ильичом.

Не успев вырыть ямку, я помчалась в уголок сходить по-маленькому. Простонав от облегчения, поползла к ведру, чтобы смыть с лица следы пребывания на нём члена. Вот и все мои занятия на цепи.

Быстро темнело. В окошечко попадал холодный лунный свет. Я сидела, обняв колени, и заворожённо смотрела на крохотный кусочек звёздного неба. Взяла и завыла, гулко и протяжно. С волками жить по-волчьи выть. Открылась дверь из кухни, и мне кинули грязное одеяло. И на том спасибо, а то замёрзла.

Утром я проснулась от скрипа двери. Выглянула из-под одеяла, в меня полетело несколько красных яблок. Больше он в этот день не приходил. Яблоки оказались жестоко-кислыми, хотя на вид красивыми. От них живот загудел ещё больше. Постаралась размяться, поделать зарядку, но без еды быстро устала. Целый день пела песни.

— Я плясала, я резвилась,

Песни пела лай-ла-лай.

Ты мне, чудище лесное,

Пирожок мой отдавай…, — затянула я финскую польку, путаясь в мудрёном припеве.

А ночью опять выла, но оборотень больше не пришёл.

Следующий день начался с соплей, глубокого уныния и разочарования в своей никчёмной жизни. Больше не пела и не вставала. Почти всё время спала, несмотря на голод.

Очнулась, как в бреду, Ильич мне в рот грязные тряпки пихал и делал это очень быстро, словно торопился. Я стала сопротивляться, вцепилась в его мохнатое ухо и попыталась его оторвать. Билась, извивалась. Оборотень вставил мне кляп, и завязал сверху верёвкой. Заломив руки за спину, дал мне по попе нормальных таких увесистых шлепков. Даже через джинсы припечатал так, что кожу зажгло.

Связав меня по рукам и ногам, быстро вытащил в дом, неся, как корзинку, и намертво привязал к перевёрнутому столу. Я огляделась, опять всё вверх дном, всё валялось, грязно вдобавок, бочки упали, рассыпались соль и мука. Жалко, можно было бы ещё лепёшек напечь.

Я сидела без движения и возможности что-либо сказать, и тут в дверь постучали. Оборотень, накренившись вперёд, что уменьшало его рост, пошёл к двери. Из-за печи я не видела гостя, но услышала. Это был мой дед Стасик.

Они вошли в дом. Но дальше прихожей не двинулись. Дед обстановку оценил и понял, что человека здесь нет: такой беспорядок. А мой рюкзак, наверно, убран, как и я. Оборотень привязал меня к столу за печкой. Ни дед меня, ни я деда не увидели. Слышала громкий голос Стасика. Он всегда говорил гулко, потому что слышал плохо. Мои мычания сквозь кляп остались им незамеченными. Сколько бы я ни билась, пытаясь подать деду знак, что я рядом, ничего не выходило. Кожу натирало, верёвки слишком сильно меня прижимали к ножкам мощного стола.

— Здравствуй, Нил Ильич. Младшая проговорилась, что внучку мою Алёнку не довезли до станции. Ты здесь хозяйничаешь, вот и решил к тебе на поклон прийти. Пропала девчонка. Я знаю, что ты неравнодушен к моей матери был, а Алёнка её копия. Но прошу, пойми, она дитя человеческое, ей не место в тайге.

Я не ослышалась? Ильич мою прабабку любил! Это ж в каком веке было. Кто он у нас: белый офицер или красный командир, погонщик динозавров? Оборотни — долгожители, однозначно.

— Не-ет, — прошипел Лихо.

Повисла пауза. Человеку тяжко беседовать с такой тварью.

— Тут кроме тебя ещё оборотни есть, — со вздохом продолжил дед, — вдруг увидишь, не обидь. Жива ли? — скорбно поинтересовался дедушка Стасик.

— Нет, — рыкнул оборотень, и я завыла от отчаяния. Наглый врун! Вот уж отомстил.

Дедушка покинул дом, не заподозрив ничего. Долгий он путь проделал. И ведь знал, куда идти. Знал, кто такой Лихо. Вместе с дедом уходила моя надежда на спасение. На войне как на войне: все способы хороши.

Я не из тех, кто просто так сдаётся и, к сожалению, не из тех, кто способен смиряться. Любое сопротивление жизни моему желанию я воспринимаю болезненно и начинаю искать другие пути. Раз сбежать не получилось, надо сделать так, чтоб Ильич меня сам к людям отвёл, с пирожками или без. Для осуществления этого плана мне придётся стать для оборотня гораздо больше, чем гостья или добыча. Мысль отвратная, но нужно к ней привыкать.

Конечности стали затекать, заныли ноги, заболели руки. Лихо появился вскоре, опять с кабанчиком в лапах. Так он всю семью вепрей сожрёт. Присел рядом со мной и замер. Думал, решал, отпустить — не опустить. Стал медленно развязывать, вначале ноги, потом руки. Рот я сама освободила и одарила зверя самым пылающим взглядом ненависти, какой только могла выдать.

Погладил меня с головы до пят своей лапищей. Сил у меня не осталось, на последнем издыхании, подхватила с пола старую доску и огрела дерзкую, бесстыжую морду. Ильич рыкнул, ему такие удары, как дуновение ветерка, только и указывали на мою обиду, не больше. Взял за талию и кинул. В буквальном смысле, бросил на кровать через весь домик. Я даже пикнуть не успела, разок махнула руками в полёте и приземлилась на мягкий хлам. Подогнув к себе ноги, я замерла в позе эмбриона.

От его тяжёлых шагов даже надёжные половицы прогибались. Затрещали смолой поленья в печи. Оборотень протащил стол по полу: наводил порядок. От этих звуков мне неожиданно стало спокойно на душе. Я угомонилась, чему голод и усталость непременно способствовали. Стала потихоньку засыпать.

А проснулась от жажды. Мне было очень жарко. Приоткрыв глаза, я увидела, что луна заглядывает в окошко, скользит по старинным шкурам, одеялам и одежде, скомканными в одну кучу на кровати. Мягкий свет полз по большой руке оборотня. Лихо лежал за моей спиной, прижимая к своему огромному шерстяному телу. Моя голова оказалась на его плече.

На мощном предплечье, как реки на картах, выделялись вены. Я чуть коснулась их. Светло-серая кожа была бархатистой и настолько нежной, что подушечки на моих пальцах казались грубее. Если бы не повышенная волосатость, то можно было бы часами об такого обтираться. Широкое запястье с выделяющимся бугром круглой кости. Тыльная сторона ладони тоже в выпуклых венах, в лунном свете они казались чёрно-синими. Содрана кожа на костяшках у основания пальцев. Буянил, дрался и опять бил стены с психу. Провела по его пальцам. Длинные, костлявые и сильные, заканчивались острыми когтями, которые со времени моего побега успели отрасти. От среднего пальца до локтя гребнем тянулась меховая дорожка и там заканчивалась седым хвостиком.

Медленно поднялась и села на колени рядом с оборотнем. Он лежал на спине и подсматривал за мной. Волчьей головы уже не было. Высокий лоб, острый длинный нос, от его кончика до густых лохматых волос бежал очередной меховой гребень, который опоясывал все части его тела. Мохнатые брови, уходящие к вискам, в ночи казались, покрытыми инеем. Под ними — огромные полуприкрытые, красивые, миндалевидные глаза приглушённо сияли жёлтым светом. Скуловые кости выпирали под бледной кожей. Лохматая борода, как изо льда высеченная, сосульками укрывала шею и грудь.

Я заворожённо смотрела на него и не могла оторваться. Почему оборотней не рисуют такими красивыми? Ни с кем не сравнимое фантастическое существо. Не зверь уже, но и далеко не человек. Изумительный, роскошный, сеющий вокруг себя сказку, он серебрился особенно ночью под луной. Настолько был нереален, что я думала, сплю. Но нет, нос уловил обалденный запах варёного мяса, и я вышла из сладкого морока восхищения.

В алюминиевом котелке на варочной плите, в крутом бульоне болтался кусок варёной кабанины. Варился, видимо, долго, потому что таял во рту. Я давно не ела, вцепилась зубами в мясо и сладко, протяжно простонала. Ильич ещё и посолил своё варево. Как же вкусно, но мало. Я подумала, что с голода много есть нельзя… И оборотень тоже ведь думал так. В полутьме кинула взгляд на кровать. Лихо лежал молча, не шевелился, и, казалось, спал, но я-то знала, бдел.

Сытость пришла почти сразу, как только я обглодала косточку. Сладкая истома сделала моё тело мягким, податливым. На ватных ногах, я, зевая, встала под свою полку и с грустным видом уставилась на неё. Почти три метра потолки в этом доме, брёвна огромные, гладкие, просто так под крышу не запрыгнешь. Без воодушевления осмотрев полосу препятствий до моего лежбища, квёло и лениво потащила своё неповоротливое тело обратно к кровати. Очень надеясь, что Ильич не примет это, как добровольное согласие спать с ним. Он у меня интеллигентный, девушек не насилует, только соблазняет. Вот кто мне в глуши таёжной такое мясо приготовит? Только настоящий ухажёр.

Посоловело я расстелилась по барахлу на кровати и повернулась на бок, к оборотню спиной. Луна, как яркий уличный фонарь, продолжала воровато заглядывать в жилище, освещая всё своим холодным светом. Я слышала, как дышал оборотень. Ждала пропасти в сновидения, но нет. Лежала без сна, боясь шевелиться и привлечь к себе внимание. Мысленно заставляла себя отречься от разных мыслей, нужно было уснуть, потому что рано вставать. Это привычка, на самом деле мне никуда не нужно. С таким раскладом ещё смириться надо.

Тяжеловесно, со скрипом повернулся оборотень со спины на бок, охватив меня в свои объятия. Снова просунул лапу под мою голову, другой прижал к себе. Очень миленько я вписалась в его рельеф, как влитая, как будто стала частью Ильича. Удобно устроилась под его сенью, жарким могучим покровом. Горячие пальцы его лапы покоились на моей груди, испепеляя мой покой лёгкими движениями между грудок.

Сбоку из поролоновых чашечек лифчика выпала грудь, и под майкой встал твёрдый сосок, который катали аккуратные пальцы зверя. Не сильно, не больно. Чувственное прикосновение заставило потяжелеть низ живота, и как-то на автомате я сунула руку между ног и сжала бёдра. Вот уж накатило, просто жахнуло возбуждение. И пока я жалась, снимая резкий приступ желания, мягкие пальцы уже хозяйничали под футболкой, закинув лифчик выше грудей.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях. Пахло лесом, было тепло. От небывалой мягкости постели и сытости создавалось впечатление, что это сон. Неколкая борода и нежные губы прикоснулись к моей шее. Я вздрогнула и гулко выдохнула от блаженства. Сама, никто не заставлял и не направлял, расстегнула ширинку и пуговицу на джинсах. Больше мне ничего не пришлось делать. Штаны с меня вместе с трусиками скользнули вниз, уступая место лапище. Твёрдые пальцы натирали круговыми движениями складочки, задевая клитор. Я невольно изогнулась, подставив голую попу к солидному такому стояку.

Внутри уже всё сжималось, сочилось. Мне так захотелось мужчину, что сил больше не было терпеть своё возбуждение. Лицо горело, было невыносимо жарко, и каждое прикосновение его пальцев пульсом нагоняло кровь, окончательно затуманив разум. Слишком долгое воздержание, бесподобно опытные руки партнёра. Бесцеремонно его пальцы мучили мой возбуждённый бугорок. Мне бы очень хотелось, чтобы он вставил один из них внутрь, но у оборотня когти, а он меня берёг. Мысль, что он боится мне навредить, развеяла последние сомнения. Я поступала правильно. Собиралась втереться в доверие, секс — это лучший способ.

Простонала, не выдержав удовольствия, попрошайничая соития, повиляла бёдрами. Почувствовала, как скользит головка по моим половым губкам внутрь, заполняя меня, проникая в моё лоно. Много, очень много мужчины во мне и глубоко внутри. Растягивал, проникал до болезненного удовольствия, вырвал мой крик, я, всхлипывая, сама насаживалась до упора, прогибалась в спине и цеплялась за его предплечье, на котором лежала.

Его каждый вдох-выдох наполнялся рычащим стоном, что просто заводили и лишали меня разума. Пальцы его сжали моё бедро, и начались поступательные движения, разрывающие меня на миллионы частей феерического кайфа. Ощущение реальности пропало почти сразу. Меня уносило без слуха и зрения в далёкую-далёкую галактику, где я взорвалась упоительным, потрясающим оргазмом, что накатывал, накатывал и вкатил по полной, а потом и не думал отпускать. Член продолжал входить в меня, а я тряслась, ловя волну за волной моря удовольствия, трясясь всем телом, всхлипывая и крича.

Множественный оргазм был впервые в моей жизни, поэтому я не сразу вернулась в реальность. Меня било ещё долго, пока не стала задыхаться. И всё это время он не выходил из моего лона. Я не чувствовала его пульсацию внутри, он уже давно кончил. В меня… Но скоро месячные, я вряд ли забеременею, и никто не скажет, возможно ли родить от такого. Эти мысли были такие далёкие, как будто я валялась на мягкой поляне, отгороженной от всего остального разума высоким забором блаженства.

Всё, жизнь удалась. Осталось только с утра в баню сходить. Ильич захватил меня в крепкие объятия, уронив свою бороду на мою макушку, и я не помню, когда он из меня вышел, потому что сразу же уснула.

Проснулась я в такой сладкой неге, что глаза открывать не хотелось. Блаженно потянулась на кровати, ощутив спущенные джинсы на коленях. Мля! Вот видок! В куртке и футболке, лифчик съехал чуть ли не до подбородка, и штаны спущены. Я в панике стала подтягивать джинсы, оглядываясь по сторонам. Так это был не сон? Я переспала с оборотнем. Вот это да, а самое главное отлично себя чувствовала и не сожалела ни капли. Немного стыдно, совсем капельку. С другой стороны, интересные любовники всегда в моде, и моя личная жизнь никого не касается.

В доме было тепло, уже печь протоплена. В окна лился солнечный свет, хотя чувствовалось, что ночью было прохладно. Осень уже пришла, и бабье лето с его богатыми плодами грибов и ягод. Мысль появилась, что надо бы сделать запасы на зиму, и тут же пропала: я здесь не задержусь.

У хозяина уборка была наведена, прямо загляденье. Человеком становился. Я взяла помятое старое ведро из нержавейки и направилась за водой к колодцу. Вся чесалась, волосы сальные и сексом занималась, мне нужно было вымыться и вещи постирать.

На улице благодать: ветра не было, солнце пригревало. На меня липли мухи и кровососущие насекомые. Именно на меня, потому что оборотень, валяющийся на своём любимом месте у колодца, от гнуса не страдал. Я поставила у его мохнатых лап ведро.

— Принесёшь мне воды, — сказала это как утверждение. Я же не должна таскать воду, когда есть два метра стальных мышц. Но оборотень, прищурив хитро ярко-желтые тёплые глаза, смотрел на меня в упор и не двигался. — Я в баню пойду, принеси мне воды. Пожалуйста, Нил Ильич. — А он ухватился за свой член и поманил меня к себе. Сука. Как трахаться, так мы по-русски говорим, а как девушке помочь воды принести, так я животное, не приставай.

Я закинула ведро на верёвке в колодец и достала воду. За последнее время колодец вычерпали хорошо, вода пошла прозрачная и чистая. Взяла ведро и резко его приподняла, готовая, тянущегося ко мне оборотня, облить водой. Он попятился назад и отвёл взгляд.

Потащила ведро к бане. Трава вокруг небольшого сруба была утоптана.

Шаткая дверь — и я в предбаннике, где на ржавых гвоздях висели старые полотенца. Зашла дальше в моечную и парилку, замерла. Баня уже была протоплена, и в двух банных чанах солидного размера налита вода. Один совершенно горячий, другой еле тёплый. На черных от времени полках были сложены алюминиевые тазики, два ковша и глиняный кувшин. В углу лежало хозяйственное мыло и губка, самая настоящая морская губка.

Для меня было нормальным, что Ильич отказался воду таскать. Все мои три попытки семейных отношений не подразумевали, что мужчина что-то делает. Обычно мой гражданский муж — это такая диванная скотина, которую на потрахаться надо раскачать и денег за это дать. В принципе, меня это устраивало, потому что я всё сама, везде сама. Я заработаю, я приготовлю, я самая-самая самостоятельная. Теперь замерла, оторопев в лёгком шоке. Запамятовала, произнесла я вслух вчера, что хочу в баню? Вообще, мало помню, что происходило после оргазма, но оборотень меня услышал. Мне ничего делать не надо, обо мне позаботились. Это так необычно. Мне даже принять произошедшее было сложно. Как если бы малознакомый мужчина повёл меня в ресторан и сам за меня заплатил. Хотя какой Ильич малознакомый, можно сказать уже родной. А родных у меня из мужиков только папка да дед Стасик, а это настоящие мужики с большой буквы, приписала к их компании Лихо. Оставив своё ведро, я побежала обратно за чистыми вещами и остатком косметички.

— Нил Ильич! — кричала я на бегу, оборотень посмотрел на меня. — Беру свои слова обратно. Ты красавчик!

Он в знак согласия кивнул, тряхнув бородой.

— Ах, Нил Ильич, любимый мой родной, — распевала я, намыливаясь с ног до головы. Это ж такое удовольствие — вымыться. Я уже третий тазик воды на себя выливала, а впереди постирушки, а это значит, завтра чисто и красиво должна была щеголять по поляне. У меня с собой было сменное нижнее бельё чёрного цвета, очень красивое, Нил Ильич заценит, и белое платье с рукавом три четверти, думала, в нём по деревне буду бегать. Красиво оделась, волосы влажные чуть подсохли. Я настирала свою джинсовую одежду, даже кроссовки, оставшись в шлёпках. Вышла из бани с тазиком стираного белья в руках.

Он стоял рядом с дверью. Я немного на возвышении, обронила край тазика себе на бедро, обхватила его с другой стороны вытянутой рукой, уставилась на своего любовника. Ох, и сказочный тип, упёрся взглядом куда-то вдаль, дав мне рассмотреть свой хищный профиль. Совсем был похож на человека, странного, но человека. Наполовину мужчина, внизу волк. А то, что сверху, мне напоминало вчерашнюю ночь. Я смотрела на него, на его шикарные мускулистые руки, широкие плечи, грудь волосатую и такую заманчивую тёмную дорожку, убегающую по прессу вниз к паху. Я открывала в себе извращенку, он мне нравился и я хочу его обнять.

— Нил Ильич, спасибо. Это было незабываемо… в смысле ваша баня, — я улыбнулась, ожидая, что он хитро покосится на меня, и я попрошу его вымыться, потому что собиралась кровать привести в порядок. Спать на полке я больше не желала.

Но Ильич стоял, как вкопанный, продолжая что-то выглядывать. Я проследила за его взглядом и похолодела. Тазик чуть не выронила, когда увидела на другом конце поляны двух оборотней с волчьими мордами. Это те самые, которые напали на меня. Раны затянулись, и явились тут же. А у Лихо уже не было волчьей морды, он как с ними сражаться собирался?

— Иди в дом, — глухо пробасил Ильич. А когда я, не двигаясь, продолжила хлопать глазами, с ужасом представляя, что со мной сделают эти двое, Лихо уложил свою пятерню мне на голову и силой развернул в сторону дома, чуть подтолкнув.

Под стук своего сердца я добежала до дома, уяснив для себя две важные вещи. Если я остаюсь здесь, то без Нила мне не выжить. А вторая, что оставаться здесь нельзя и надо срочно уходить при первой же возможности. Кинула тазик у входа и, трясясь от страха, полезла закрывать окна. Четыре окна… Я раскрывала рамы со стёклами, ловила железные ставни и запирала их на проржавевшие засовы. Руки дрожали, я отрывисто дышала, запираясь на все замки.

В доме, когда я закрыла ставни, стало абсолютно темно. Оставила открытой дверь на склад, там, в маленькие окошечки струился приглушенный свет. Двинулась к двери. В щёлку уставилась на поляну, где к Нилу медленно, прижимаясь к земле, подходили два озверелых оборотня.

Два безумных зверя накинулись на Ильича, как свора диких собак на путника, постарались окружить, исподтишка цапнуть. Рычали и грызли, а Нил ни звука не проронил. Я знала, что он может молчаливо переносить боль, и в этом его сила и вся его непредсказуемость.

Мне нужно было ему помочь, но справиться с оборотнем не в моих силах, если только отвлечь. Я вышла во двор и свистнула. В этот момент двое озверелых монстров уже завалили Лихо в траву и пытались ему перегрызть горло. Один из нападавших обратил на меня внимание. Светло-серая морда была в крови, глаза бешено распахнуты в ледяной лютости. Шерсть стояла дыбом. Облизываясь противным языком, зверем на четырёх лапах он двинулся ко мне, а потом перешёл на бег, ускоряясь с каждым шагом.

Моё сердце металось в испуге, не желая быть сожранным этим чудовищем, старалось подтолкнуть меня к побегу, но я выжидала у двери, когда между мной и несущемся оборотнем будет минимальное расстояние. Время пронеслось мгновенно, я резко закрыла дверь, щёлкнув засовом. Огромная туша, взявшая неслабый разбег, не успела вовремя остановиться и с треском врезалась в дверь, видимо мордой, потому что жалобно заскулила. Были бы мозги, было бы сотрясение. С нашей дверью оборотню не справиться. Я её хорошенько рассмотрела: она состояла из двух деревянных полотен, между которыми листы железа и решётка.

Закрывшись на все имеющиеся замки, я сломя голову ломанулась на склад, где в крохотные окошки стала высматривать ситуацию.

На Ильиче живого места не было. Он прижал нижними конечностями морду одного оборотня, верхними потянул пасть и порвал волка просто на части. Чужак был мёртв. Второй, что влетел с разбега в дверь, покачиваясь, обошёл Лихо стороной и дал дёру в сторону леса. Нил заорал ему в след с чувством сильнейшей вражды, и не было бы ранения, догнал бы и придушил.

Он зажимал на теле раны, изогнулся телом к земле, скособочился и еле-еле стал двигаться в сторону дома. Остальное я воспринимала слишком смутно, потому что все события происходили быстро, а желания в них участвовать никакого не было.

Я открыла Нилу дверь и, подсобив ему, довела до кровати. Боясь открыть окно, зажгла свечи и керосиновую лампу. Меня всю колотило от ужаса, у него была в боку огромная рваная рана, которую он пытался зажать рукой, но кровь хлестала наружу, а оборотень в теплившемся пламени бледнел с каждым вдохом. Точно знала, в этом доме нет нитки с иголкой, а рану нужно зашить. На ум пришёл фильм-боевик, на который меня вытащил мой парень-актёр. Я тогда была сильно недовольна, сидела с кислым лицом, изображая полное отвращение, когда один крутой парень другому рану в полевых условиях не зашивал, а зажимал. Техника скрепления ран была показана в полной красе, поэтому мне было несложно настроить себя на работу. Нужно повторить и всё.

Стащила своё классное платье. Чистый белый хлопок, с чудесной вышивкой на топе — индийская вещь, а они любители украшаться. Это стало не важно, важно зажать рану и желательно не занести в неё инфекцию. Из рук выпадали вещи, я зажгла примус прямо на складе, в алюминиевой кружке вскипятила воду, в неё кинула железную проволоку, быстро нарезав на кусочки плоскогубцами. В моём случае, главное было, ни о чём постороннем не думать и сосредоточиться на поставленной задаче. Нашла перманганат калия, она же марганцовка, развела погуще.

Нет, руки не дрожали, все мышцы на теле были напряжены.

— Не спи! — я похлопала оборотня по бледному лицу, и он посмотрел на меня. — Не смей спать, а то умрёшь. А значит, и я. Не убивай нас.

Я промыла рану кипячёной водой, руками стянула её края, вкалывая в плоть железную проволоку. Каждую самодельную скобу я стянула плоскогубцами, напрягая зрение, потому что кровь текла, никак не останавливалась. Ничего страшного, я просто работала с кожей, нужно было скрепить её. Спасибо, что Лихо молчал, иначе мои мысленные уговоры настроиться, не помогли бы.

Кое-как рану я зашила, обильно омыв её раствором марганцовки, и прижала своим драгоценным платьем. Обтянуть тело оборотня ткани бы не хватило, поэтому пришлось верёвкой крепить наложенный наряд. Поспешила омыть все порезы и укусы на теле несчастного Ильича, который бессмысленно смотрел в потолок и трясся всем телом. Он покрылся холодным потом и начал что-то шептать несвязное, нечленораздельное.

— Нил, Нил, — позвала я его, окровавленной ладонью проводя по лицу. — Пожалуйста, борись. Ты выживешь, я верю.

На этом мой кошмар не закончился. За окнами раздался рык и нечеловеческие вопли. Дрогнули ставни, что-то большое навалилось на входную дверь.

Я, стоя в одном нижнем белье, прищурилась и чутко вслушалась в копошения снаружи. Резкий громкий удар в окно. Не пробить. Этот дом не случайно так странно построен, его даже несколько оборотней по брёвнышку не разберут, потому что брёвнышки сантиметров семьдесят в диаметре. Но слабое место было. И как только я об этом подумала, на крышу кто-то залез.

Единственное моё оружие — тупой нож и вилы. С вилами я уже всё поняла, у меня сил и реакции не хватит тыкать ими в оборотня, просто перехватит, и я останусь совсем без оружия. Нож я не взяла, зато схватила свой аэрозоль-дезодорант и зажигалку. У меня была зажигалка, а сигареты закончились, и я вдруг поняла, что курить ни разу не захотела за всё время, как выбралась из города.

Я была в отличной спортивной форме, поэтому на свою полку под потолком влетела по брёвнам с первого раза, не соскользнув и не рухнув вниз. Оборотень, забравшийся на крышу, стал выдирать листы железа, потом бить мощным кулаком по доскам, которыми был обит весь потолок. Это происходило в метре от меня. Видно было, как образовалась дыра, в которую уже просматривалось вечернее небо, чувствовался влажный воздух и начинающийся дождь. Злая морда оборотня принюхалась и радостно облизнулась. Рядом появилась вторая морда. Они на пару начали освобождать крышу от железных листов, пробивать доски. Однозначно строители дома знали, кто их соседи. Между крышей и потолком была проложена ещё решётка, обвитая колючей проволокой. Один из оборотней хотел вытащить её, схватился за прутья и завизжал, как побитая собачонка, нарвавшись на шипы.

Я чиркнула зажигалкой и нажала на дозатор аэрозоля. Дезодорант, влетев в огонёк, раздулся в огромный поток пламени и устремился сквозь решётку к мохнатым мордам чудовищ. Шерсть их вспыхнула мгновенно. Вереща на разные голоса, два монстра, один из которых был женского пола, потому что перед глазами мелькнули отвисшие груди, стали метаться и валяться по крыше, потом упали с неё.

Всё стихло.

Ещё долго я стояла под дырой в крыше, но больше звуков никаких не было слышно, только дождь сильнее пошёл и стал барабанить по железу, проникая в дом и заливая пол. Подставила вёдра и старое корыто под дыру в потолке. А потом издала обречённый вопль и, трясясь всем телом, упала на пол, забившись в уголок дома и обхватив голые коленки дрожащими руками. Нет, я не плакала, моя истерика проходила бесслёзно.

В топке трещали последние поленья. Нужно будет идти за дровами. Я натянула над печкой верёвку и развесила свои стираные джинсовые тряпки. Не думала, что подпалившееся зверьё вернётся мстить, поэтому открыла ставни около кровати, и комнату наполнил яркий солнечный свет. Оттирать пол и столы от крови не хотелось. После прошедшей ночи я была совершенно разбита. Нет, даже пребывала в самом настоящем трансе. Апатия захватила моё сознание, оставив мелкие инстинкты, что должны были бы пригодиться в быту.

Я опять завалилась на кровать. Удивительно, что кожа не чесалась от грязи, никаких насекомых в этой куче барахла не водилось, а спать пришлось ночью в нижнем белье, так как больше одежды у меня не было, а то, что валялось подо мной, я не рассматривала, как гардероб. Хотя дело времени: скоро я во всё это начну наряжаться, потому что холодает.

Мрачная обстановка, болеющий оборотень рядом. У него поднялась температура, и он бредил. Я укладывала мокрую тряпку ему на лоб, иногда поила водой. Оставалось только ждать. Но он должен был выкарабкаться, у него выбора не было.

Гнетущая тишина, безлюдная пустота. Никаких воспоминаний, унылое настоящее и бесперспективное будущее. Мне не было обидно, что меня ждёт больная мама, уже не страшилась потерять свой бизнес, я покрывалась мхом тоски и безысходности. Это на меня не похоже, я не такая. Пожизненная оптимистка, всегда в огне, всегда на коне. А тут скосили обстоятельства.

И вот среди такой мути происходящего я услышала стук в дверь и звонкий мужской голос:

— Есть кто живой?!

Можно представить, как сердце в пятки упало, по спине пробежал холодок. Я метнулась с кровати к выходу, минуя руку Лихо, которая пыталась меня поймать.

— Опасно, — успел прошептать оборотень прежде, чем я оказалась у двери, с возбуждением глядя на неё и боясь проронить хоть звук.

— Эй, хозяева! Печку топите, — он ещё раз постучал.

— Вам кого? — что же я делаю, это же живой человек у дома стоит.

Мысли поскакали по ухабам больного разума. Это мужчина: по голосу слышно, и что сыт, здоров и доволен тоже. Наткнулся на дом в тайге, решил заглянуть. Он знает, в какой стороне река, в какой стороне станция. Сейчас я выйду к нему, попрошу помощи, и он отведёт меня к людям.

Но почему в голове всплыли слова Лихо. Всем своим существом неожиданно почувствовала, как это опасно: одинокий человек в тайге. Скорей всего, он был вооружён. Я даже отошла в сторону от двери: вдруг ему придёт в голову стрельнуть.

— Женщина! Я тут мимо проходил, у меня шкурки есть, можно махнуться чем-нибудь.

— Я не могу открыть. Муж ушёл, я одна.

— А надолго ушёл?

— Представления не имею. Может, сейчас вернётся, может через сутки.

— Понятно. Но может, откроешь? Я нормальный, адекватный, не причиню вреда.

Зря он стал это говорить, только подтвердил мои опасения и слова Ильича.

Но не убьёт же он меня! Я ради того, чтобы выжить, с чудищем лесным сексом занималась, что ж мужику жалко отдаться?

А если маньяк?

А если нет, и я буду на свободе. Самое время. Лихо выживет, он во мне не нуждался. И преследовать не стал бы. Почему не открывала? Страшно.

— Лады. Жалко, конечно. Но я понимаю, — он стал уходить.

Что я творю? Это же шанс.

Я рванула к печке и стала стягивать влажную одежду.

— Нет, — сказал Ильич и с трудом приподнялся на локтях. Морда изнеможённая, глаза такие печальные, что плакать охота.

— Я человек, мне не место здесь. Мне не место рядом с тобой! Мне плохо, я домой хочу.

— Четыре месяца, — корчась от боли, прошипел он сквозь зубы и отвалился обратно на кровать, тяжело дыша.

— Четыре месяца! — взорвалась я. — Осень на дворе! Я как здесь выживу? Ни одежды, ни дров, мука заканчивается. Жрать нечего будет. А снег выпадет? Через четыре месяца здесь будут сугробы по уши. У меня семья, у меня мама, работа там. Я вернуться должна в город!

Мокрые джинсы запутались в верёвке, и я их кинула. В негодовании всплеснула руками. Уходил мой последний шанс. Я подбежала к двери, открыла её и выскочила в холодный воздух ранней осени, сразу же продрогнув до костей. Замерла в усыхающей траве, глядя, как уходит мужчина.

В походном костюме защитного цвета. С большим рюкзаком за плечами, ружьё, маленький котелок болтался сбоку. Он остановился на безопасном расстоянии от меня и обернулся. Офигел, увидев девушку в нижнем белье. Кто он? Охотник, биолог или золотоискатель? Последнее очень опасно. Я видела, как он, разинув рот и вытаращив глаза, кивнул мне, мол, что надо. Я отрицательно покачала головой, попятилась обратно к дому. Зашла в тёплое помещение и закрыла дверь, а вместе с ней и глаза.

Нормально всё, сейчас вещи подсохнут, возьму на складе гвозди и молоток, надо крышу заколотить до наступления темноты, которой я стала бояться. В ночи всякая тварь ползает. А пока можно было поваляться и постараться забыть о залётном мужике.

Упала, убитая горем, на шкуры и поняла, что не буду ничего делать, и завтра, скорей всего, тоже. Вот так проваляюсь денёк другой, истлею ближе к зиме.

По спине проехались горячие пальцы. Ему, наверно, было больно двигаться, но утешать принялся. И единственный доступный ему способ утешения — хороший трах. Только ошибся, мне была глубоко неприятна сложившаяся ситуация. Откинула его пальцы, а он руку мою ухватил у локтя и рывком повернул меня к себе, подкинув на свои ноги. Лихо так усадил верхом, я только ахнула.

— Не хочу, — окрысилась, глядя в его полузакрытые глаза, а в ягодицы упёрся твёрдый член.

Дёрнулась, а он с силой руку скрутил и когтями в бедро впился. Ни одной эмоции на странном лице. Смотрел пристально, и всё.

— Я сейчас, как заряжу тебе прямо в рану, охренеешь! Отпусти, сказала!

Лихо оскалился и отшвырнул меня, скинув с кровати.

— Ублюдок, — обошла его и выхватила себе одну шкуру. — Животное.

Но что поделаешь. Пошла через час, когда джинсы высохли, чинить крышу, мне спать на полке, а в дыру дуло и капало иногда.

На улице заглянула в хлев. Столько дней здесь, а пока времени не было все помещения обследовать. В старом заброшенном козлятнике на стенах висело несколько заржавевших топоров и тесаков. Кое-как взобравшись на крышу и забив оторванное железо на место, я вернулась в дом, полностью вооружившись.

Выронила свои находки из рук. В доме были открыты все окна, на стуле у печи сидел Ильич и вытягивал из своей израненной плоти мной затянутые кривые проволочки. От раны остался уродливый бугор, на волосатом торсе, руках и на шее — алые царапины. В общем, зверь был здоров, что оптимизма мне не прибавило. Больше всего убило, что на бёдрах его висела чёрная брезентовая тряпка— подобие юбки. Зря я топоры в дом принесла. Вот хрен его знает, что за существо: может, он ко мне сейчас сексуальный интерес имеет, а с приходом зимы сменит его на гастрономический. Зря я с чистокровным человеком не ушла.

От этих мыслей стало мне одиноко и тоскливо, я пошарпала к своей полке. С трудом забравшись на неё, закуталась в шкуру и стала горевать.

Проснулась в этот день от жары, скинула с себя шкуру, скинула куртку и валялась в джинсах и футболке, отсыпаясь за всю свою жизнь. В доме опять топилась печь, и в этот раз пахло жареным мясом, очень вкусно. Можно было ещё полентяйничать и потом спуститься. Нормальная я девчонка, если и впадаю в уныние, то только ненадолго.

Ильич, который умудрился так быстро встать на ноги, способствовал моему душевному блаженству. Это же круто, валяться под потолком на широкой полке и знать, что делать ничего не надо и валяйся, сколько влезет.

Хозяин дома мало того, что поесть приготовил, уже куда-то сгонял и вернулся с прогулки, хлопнув дверью. Влетела в дом прохладная волна осеннего воздуха, и я нехотя повернулась к нему, очередной раз обалдев от его сногсшибательного вида. В чёрной юбке, с голым торсом, он выглядел, как индеец-волк, украшенный черно-серым гребнем волос на голове и белёсой нечёсаной бородой. За поясом — опасные, уже наточенные тесаки, в руке топор. Эдакое древнее языческое божество.

Вот интересно, оно любить может? Не так, чтобы переспать и разбежаться, а горячо, самозабвенно, как порой люди любят и привязываются к своим парам.

А я? Могла бы я его полюбить, чтобы забыть о городе и всю себя ему отдать? Иногда мне казалось, заговори он со мной по-нормальному, убеди в искренности своих намерений, я бы рискнула.

Ильич поднял на меня горящие золотом глаза и подошёл ближе, замерев под моей полкой.

Так уж и быть, я просыпаюсь.

Свесила ноги около его лица, скрючилась вопросительным знаком под самым потолком и потянулась за рюкзаком, где у меня лежала расчёска. Круглая массажка проехалась по густым жёстким волосам оборотня. Ильич аж замер, внимательно меня изучая, стараясь понять или силясь догадаться, что я там задумала. А я со всей утренней томной заботой неспешно вычёсывала гриву, распределяя его густые пряди по голове.

Неправильно он меня понял… Я хотела всего-навсего его расчесать, а он поймал мою голую ступню и, прощупав её, взял в рот. Я ударилась головой об потолок, ойкнув. Хотела ногу отобрать, а он языком проехал между пальцами. Моё лицо кинуло в жар, я засмущалась. Как разряд электричества от ноги прошёл по всему телу, и волосы встали дыбом. Это было странное чувство, но, однозначно, приятное. Похоже, Ильич решил меня ублажить. Обычно, это я ублажаю, а тут мужчина настаивает. Лихо, вообще, перевернул мой мир, оказавшись мужчиной, радикально отличающимся от всех, кого я когда-либо выбирала. Не могла сказать, что Нил Ильич мне приглянулся, ведь это он меня выбрал. Люди жили не так далеко от этого места, значит, мог бы выкрасть себе другую.

Хочет мужчина мне приятное сделать, пусть лижет. Я только за. Он же ещё и животное наполовину: чего лишать зверя удовольствия… Лишь бы пальцы не откусил. Ножки мои относительно чистые, чего не сказать о мыслях. У меня мышцы внутри лона сжимались, трусики опять придётся стирать: намокли.

Оборотень медленно, словно боялся напугать, протянул ко мне руки, подцепил широкими ладонями мою попу с двух сторон и утащил к себе, усадив на бёдра. Я ногами его обхватила, руками шею обвила. Если в прошлый раз я думала, что всё сон, то в этот раз наяву дико захотела секса. Я смотрела на его лицо, а он с хитрой ухмылкой, что пряталась в бороде, смотрел на футболку, под которой качалась грудь в кружевном лифчике.

Мышцы продолжали напрягаться, теперь к лону присоединились бёдра, и я чуть не застонала, когда его член в напряжении поднял тяжеленную юбку и начал тыкать мне между ног. Я так кончить могла. Вожделение затуманило разум и расплавило мозги, иначе как объяснить, что я шепнула:

— Сделай мне ещё что-нибудь такое, что никто никогда не делал.

Никто так никогда со мной и не делал. Развернул меня к себе спиной, сжал запястья моих обеих рук одной рукой и пришпилил к стене, другой стащил джинсы, вырвав пуговицу и сломав молнию. А я не останавливала: мне показалось это нормальным. Сама не своя, подалась задком ближе к нему и получила. Оказалось, в прошлый раз он не целиком в меня входил, а тут на полную длину проник куда-то туда, где никто никогда не бывал, причинив резкую боль. Я взвыла, когда он начал делать толчки. Хотела кричать, что хватит, но язык заплетался. Он уже руки мои отпустил, и я беспомощно ими цеплялась за брёвна, потому что ноги мои он от пола оторвал и держал меня на весу, как бабу резиновую, натягивал на себя от всей своей звериной души.

Боль свилась с неописуемым удовольствием, переплелась со сжигающим изнутри желанием и скрутилась в настоящее исступление. А потом вдруг член внутри стал расти и, углубляясь ещё, разлился там жаркими волнами. Я чувствовала несколько мгновений, как пульсирует мужчина внутри меня, а потом не помню ничего. Зрение, слух отключились, ноги потеряли твёрдость и отнялись, и я перестала дышать, осознав, что лапа на моём горле мешает мне это делать. В иной ситуации я бы запаниковала, но не с Лихо, а почему, так и не поняла. Полностью ему доверилась. От лёгкого удушения кайф перешёл все границы, и когда мне дали вздохнуть, случился полный улёт в неведанные дали.

К моему потному телу прилипал хлам на кровати. Волосы облепили лицо с опухшими от покусываний губами. Затуманенным взглядом я смотрела, как Нил раздвигает мне ноги, и его голова исчезает с моего горизонта. Я откинулась на локтях, запрокинув голову вверх. Насколько это гигиенично: лизать мою киску после моих ног, не знаю, но то, что меня в этот день удовлетворили полностью, до полной отключки, запомнилось надолго.

Я получила ещё один полноценный оргазм, после чего самец залез на меня и, придавив своим весом. Стал входить не так глубоко, как раньше, но не менее впечатляюще, потому что шёл по другим стенкам влагалища и при каждой фрикции тёрся своим волосатым лобком об клитор, а его тугие яйца, как гири, бились об мой трепещущий анус, и в итоге Ильич меня довёл.

Я больше не могла, а он смог. Насколько я помню, меня ещё разок трахнули, уже так же мило, как в первый раз, позой тюленя на боку.

В туалет я захотела посреди ночи, и нагишом пошла на улицу в кустики. Мой любовник сидел у стола и натачивал камнем топоры. Внимательно посмотрел на меня и, оторвавшись от работы, сопроводил в ледяную ночь. Не знаю, как я буду зимой в кусты бегать, но надо этот вопрос как-то решать.

Выбежала из кустиков, Нил сразу меня поймал и прижал к себе, подхватив на руки. Вот тогда поняла, что именно я эти любовные игры начала. И продолжи я сопротивляться, ничего бы не было. Мелькнула у меня мысль о том, что могу пожалеть об этом. Ему нужно гораздо больше, чем я могла выдержать. Еще пару дней, и буду прятаться от него по углам. Лихо торжественно нёс меня в свою постель с довольной улыбкой в бороде.

Я забилась в угол, выставив вперёд себя тесак. Ухватила за рукоять двумя руками и угрожающе махнула. Зверь накренился ко мне, прожигая янтарными глазами и облизнулся. Он охотник, я жертва. Один его бросок, я останусь безоружной. Но, кроме ножа в руке, у меня есть ещё ультразвук.

— Отвали, Ильич!!! — заверещала я, выводя свой голос на самые высокие ноты. — Я сказала, не буду!

Вот чёрт меня дёрнул по своей воле с ним спать, остановиться Ильич не мог. Затрахал насмерть. У меня всё болеть внутри начало, а потом пришли месячные. Я же этому скоту целую лекцию прочитала, что меня нельзя сейчас трогать, что у животных течка самое оно, а у людей наоборот. И что я в ответ услышала? «В рот». И завёлся, не отвадить.

Как я и думала, глазом моргнуть не успела, он тесак из моих рук выбил. Навис надо мной, уронив руки по обе стороны от головы, и уставился пристально, сощурив глаза. И вот в таком положении он мог простоять часа два не меньше, как сегодня утром, не давая мне двигаться, добиваясь своего. И если утром я своей болтовнёй его утомила, то сейчас в горле пересохло, и начались боли.

На моё спасение что-то ухнуло за окном. Оборотень отпрянул от меня, навострив вытянутые уши, и настороженно вышел во двор. Я за ним. Пока он обходил двор, сбежала в баню. Там я закрылась на замки и улеглась на полку между тазиками.

Я ждала, что придут месячные, поэтому была готова. У меня с собой прокладки, так что чистенькая, и джинсы не мокрые. Только вот проблема у меня, всегда в это время нестерпимые боли. Мама говорила, что это схватки. Даже рожать не хотелось, если такое, да ещё сильней. Первые три дня каждый месяц я просто загибалась. Начались в полночь, всю ночь, пока Ильич обходил лес, я не спала, скрутившись винтом. У меня с собой была походная аптечка, но при первой нашей встрече Лихо сожрал не только мой блеск для губ, но и все обезболивающие таблетки, пилюли от температуры и выпил сироп от кашля. Теперь бегал живой, здоровый, палкой не убить, а я умирала.

Встала в коленно-локтевую позу, стала дышать, как дышат роженицы. Вдыхала носом, выдыхала ртом, когда становилось совсем невыносимо, дыхание быстрое, неглубокое. Не помогало. Колесом свернулась и затряслась, ещё немного, и от недосыпа и адских спазмов начну орать.

А чудовище стало ломиться в баню и выломало дверь. Ввалился и замер надо мной. Мне уже всё равно, я недееспособная. Он силой стал меня раскручивать. За волосы оттянул голову назад, руки заломил за спину и подтянул к себе.

— Больно, — сорвалось с моих трясущихся губ.

Вот же ублюдок, полез рукой мне под футболку. Я дёрнулась, закрыла глаза, а он с силой прижал к себе и стал горячими пальцами пробираться к лобку, от него вверх круговыми движениями с нажимом проводил до пупка. В спирали возвращал свои пальцы обратно к трусикам. И так раза три, пока боль моя не исчезла. Мышцы, что были в напряжении больше двенадцати часов, расслабились, меня перестало трясти, и я обмякла, соскользнув с его руки.

Он подхватил меня и вынес из бани. Покачиваясь, как кот в переноске, я медленно стала засыпать, успела шепнуть ему на ухо: «Спасибо», и отрубилась прямо на его плече.

Проснулась поздним вечером. Боли не было. Вот такой у меня целебный Ильич. В камине у кровати тлели угли, за окном густели сумерки, в доме никого. Было время подумать о своём положении, а самое главное — об отношении к Лихо. У меня нехорошая привычка, я умела лукавить даже с самой собой. Врала безбожно, что сплю с оборотнем, чтобы однажды обмануть его и сбежать, а сама, похоже, влюбилась.

В нём нравилось почти всё: от внешности и офигенного телосложения, до этой мистической ауры и колдовского обаяния. Его забота, какой окружали меня только родители в детстве, когда не возлагают сложных обязанностей и не ждут великолепного результата. До его бешеной сексуальности и неуступчивой настойчивости. Звериные замашки, переплетённые с человеческой чуткостью. Проблема только в том, что я скорей всего ошибаюсь.

Во влюблённости, в отличие от настоящей любви, нет трезвого взгляда. И хотелось бы в первую очередь увидеть недостатки, смириться с ними, а потом уже возводить в достоинства те качества, от которых ещё месяц назад я бы в обморок упала. А вот недостатков я не видела! Даже его бескомпромиссный приказ «в рот», возбуждал. Жёсткий и властный. Живя в городе, я таких избегала и даже презирала, но здесь… Он мне выбора не оставил.

У меня было трое гражданских мужей. Первый — художник, однажды за выпивкой признавшийся, что меня не любит, а живёт только потому, что я зарабатываю, имею отдельную квартиру, а ему так удобно. Он ушёл почти сразу после этих слов, я даже не успела ему скандал закатить. Второй был безумно влюблён в меня, но изменял. Застуканный, он стоял на коленях и признавался, что полигамен, а я вне конкуренции, его единственная Муза на все времена. Как истинная Муза, я его покинула и ушла к другому: к музыканту. Тот писал в мою честь стихи и сочинял к ним музыку, проводил со мной время, был внимателен. И яростно скрывал тот факт, что употребляет наркотики. Втягиваться в бесконечную муть борьбы с болезнью я не собиралась. Он хотел остаться наркоманом, я хотела остаться одна. Из этого опыта я сделала один вывод: лучше сразу узнать недостатки и только потом знакомиться с достоинствами. Внезапные сюрпризы обычно губят отношения. Неприятность в том, что все мы свои недостатки прячем.

Лихо вернулся. Бросил у печи топор и пару ножей, поставил на стол маленькое ведёрко. Там либо ягоды, либо орешки для меня. Он подошёл к кровати и лёг рядом со мной. Я тут же подобралась ближе, опустив голову ему на грудь. Слушала, как бьётся его сердце и вибрирует грудь от гулкого дыхания.

Полезла по его чёсаной мной лично бороде вверх и прикоснулась к губам. Лёгкие прикосновения губы в губы. Пахло ветром и травой, прохладной осенью и хвойным лесом. Одно за другим причмокивания, потом я провела языком и подалась вглубь его рта. Влажное, горячее, нежное лобзание. Вынужденно изогнулась, потому что налилось желание и стало упруго-тяжёлым между ног. Простонала от возбуждения. Его длинный упругий язык вился у меня во рту, входя в горло. Ладони, широкие и жаркие, уже ласкали моё тело мягко, но с напором.

Никто не узнает. Никому нет дела до того, что я сейчас сделаю. Опустилась ниже, прошла поцелуями по груди, проехавшись зубами по небольшим соскам. Пальцами поглаживая, опускалась ниже. Лихо сам распахнул свою юбку, и стальной член упёрся мне в грудь. Я скинула одежду, куртка, футболка, лифчик. Прокатила по грудям членом, обтёрлась об него животом. Прильнула губами к головке и, проводя вверх-вниз по стволу, всосала. Приятный, мягкий, а главное, возбуждённый до предела от моих прикосновений. Он меня хочет и очень сильно.

Я не смотрела ему в глаза, мне было стыдно. До конца не была уверена, что правильно поступаю, соглашаясь на такую близость. Постаралась доставить ему максимум удовольствия, и как овация — его стон. А потом он захотел большего. Медленно, словно боялся спугнуть, уложил меня на край кровати, скинув голову к полу. Я тут же сунула руки в джинсы, стала себя удовлетворять, потому что то, что мне предстояло, было впервые. Глубокий, горловой минет в мои практические знания о сексе не входил.

Нил вставил член мне в рот и стал углубляться, пролезая в самое горло. Закручивал соски на моей груди и двигался, редко давая вздохнуть. Новые ощущения оказались спорными. С одной стороны противно, с другой охрененно, вкупе с клиторным оргазмом и замученной грудью.

Сплёвывая на пол семя, ощутила боль в горле. Возбуждение вместе с помешательством испарились, я почувствовала себя конченой шлюхой, что, собственно, и стало моей новой правдой.

Ильич почувствовал моё настроение, сгрёб меня к себе в объятия и укрыл своими ручищами, зарыв рядом с собой в кучу вещей. Спрятал от тревоги и смятения, от стыда и позора.

О чём может идти речь, если я вроде как собралась с ним оставаться.

Я кое-как натянула футболку и уткнулась в его бороду. Усмехнулась. А ведь он добился, чего хотел. День потратил, но получил от меня желаемое.

— Навсегда, — слышала я шёпот во сне, — навсегда моя.

Проснулась, потянулась. За окном утро пасмурное, а в доме прохладно. Ильич ушёл на охоту, я же собиралась навести порядок на складе. Потянулась, чтобы надеть куртку. Стало резко темно, это Ильич в окно заглянул. Улыбаясь, я повернулась, чтобы послать ему воздушный поцелуй и замерла в ужасе. В окно смотрела мерзкая волчья морда, изувеченная уродливым жутким ожогом.

Я медленно вылезла из-под одеяла и рванула в сторону входной двери. Мгновение, это произошло за какие-то секунды. За спиной звякнули разбитые стёкла. Рык. Я подбежала к входной двери, распахнула её и ударилась об член с яйцами стоящего во весь рост огромного оборотня. Подгорелый меня догнал. Я обернулась, это была самка. Она ударила меня. Я погрузилась в темноту.

Пасмурное небо после дождя отгородило землю от солнечных лучей. И сложно было определить, какое время суток. Ещё не ночь, но уже сумрак, особенно в лесу, когда ветки деревьев с хвоей и желтеющей листвой закрывали мхи и кусты от того самого неба, что хмурилось очередной порцией тёмных туч. Мгла. Беспросветная темень леса с еле различимыми тенями, что сновали между мокрых чернеющих стволов. Осенняя стылость жгла кожу влажным промозглым воздухом. И холод особо чувствовался, когда я в одной футболке и рваных джинсах. Вот где зуботряска: до костей пробирало.

В мозги ударила кровь, потому что меня несли вниз головой, перекинув через плечо. Огромный оборотень, таких размеров, которых даже мой Ильич не достигал в моменты своего полного озверения, нёс меня на плече. Совсем рядом шла его самка, иногда ступая на все четыре лапы. Уносили меня в лес, ещё дальше, ещё глубже, в чащи непролазные.

Когда я очнулась, к паре начали подтягиваться трое самцов. Один из них имел большой ожог, это тот, кто срывал железо с крыши дома, где жил Лихо. Двое других, мелкие, с рыжим оттенком на шкурах. Это ещё можно было рассмотреть в царящем кругом мраке. Самцы подходили, принюхивались, виляли хвостами, самка огрызалась, не подпускала ко мне. Её добыча, я ей была нужна.

Деревья расступились, показалась голая опушка с насыпью, чернеющей норой у сосен, рядом с небольшой скалой. Глубокая чёрная дыра, в которой загорелся жёлтый огонёк. Самка подошла к логову и произнесла звуки, похожие на «кис-кис» при оклике котёнка. Огромный оборотень, явно вожак, скинул меня достаточно аккуратно на мокрую ледяную траву и ушёл, громко рыкнув на самцов, которые не смели близко ко мне подходить.

Я тряслась от холода и страха, с ужасом уставившись на то, что вылезало из норы. Это был ребёнок. Вполне симпатичный, с лохматыми русыми волосиками и голубым глазом, одним, потому что был он человеком наполовину. Оголённые кости у носа и почти голые мышцы на верхней челюсти перерастали в волчью морду. У человеческой части тела была волчья лапа вместо руки, а у волчьей — обычная ручка малыша лет пяти-шести. То же самое с ногами, перепутанные, хотя о чём тут говорить, всё это несчастное существо было уродливо запутанным, и видно, что страдало, потому что ребёнок плакал при ходьбе, волчонок скулил, и это происходило одновременно.

У меня ком в горле встал, сердце ухнуло и упало в пятки. Я не знала, бояться или рыдать от горя, потому что оно живое, запавшее между двух личностей.

— Коти-коти, — пищала самка. Схватила меня за волосы и поболтала моей головой, как погремушкой.

Желтый глаз волчонка прищурился в недоверии, голубой распахнулся и наполнился слезой. Зверёк оскалился, заставив человеческий рот открываться и кричать от боли.

— Боже, — ахнула я, — протянув к несчастному руку. — Как же тебя вытащить?

Ребёнок заревел, волчьи лапки попятились обратно к вырытой яме. Задом, виляя хвостом, мутант забрался обратно в логово и исчез во тьме.

Самка тут же взяла меня за руку и потащила к норе. Как я ни сопротивлялась, она стала головой вперёд меня запихивать под землю, где холодная мокрая земля и корни царапали мою кожу. Она сама рыла это подземелье, потому что влезала с трудом, протиснула свои плечи, чтобы толкнуть меня глубже.

Я пыталась сопротивляться, а потом упала на что-то твёрдое в небольшое вырытое пространство. Нащупав в заднем кармане джинсов зажигалку, попыталась сесть, скользя по черепкам. Чиркнула кремнем, приподняв огонь над головой. Отчаянно завизжал волчонок, бросившись к противоположной стенке норы. Под моими ногами лежали белые человеческие кости и штук пять черепов.

Паника навалилась на меня. Я уже не воспринимала существо, как невинное дитя. Закричала и полезла обратно из норы. Обронила зажигалку. А ведь она, наверно, могла бы спасти мне жизнь. Как только свет погас, волчонок набросился на меня, очень сильно кусаясь. Я ухватилась за ближайшую кость и стала его дубасить, а он кусал меня сильно, до крови. Вначале ноги, потом руки, он цапнул меня за грудь и попытался откусить нос, но не дотянулся и надкусил скулу. Юркий, бешеный и озлобленный. Будь он животным, я бы попыталась с ним справиться, но существо нападало, при этом плакало детским голоском и причитало: «Ма-ма».

Я продолжила кричать, дёрнулась вперёд по лазу, чтобы выбраться на воздух. Изодранными до мяса ногами отбивалась от резкого снующего мутанта. Подумала, что не спастись, сейчас самка меня воткнёт обратно к своему выродку, но её не оказалось у логова.

Я с воплями выбралась наружу, заехав ногой в челюсть, прицепившемуся зверёнышу. И уже не понимала, что меня больше пугает: окровавленная морда маленького оборотня или то, что он сделал с моим телом. Я истекала кровью, забыв напрочь о холоде.

В полутьме я различила картинку окружающего мира в долю секунды. Отрубленная голова одного оборотня, насаженный на кол другой, харкающий кровью третий. Самка извивалась в руках Лихо, в её пасть была вставлена ветка, поэтому она не могла укусить. Глаза Ильича засияли ярким жёлтым светом, его лицо потянулось вперёд и показались острые клыки. Он смотрел пристально, но не на меня, а на детёныша. Мутант хотел убраться обратно в нору, но детские ручка и ножка ухватили меня за ногу. Оно молило меня о помощи, но я не понимала, как могу помочь, и от этого становилось ещё хуже на сердце.

Лихо не глядя на самку, полоснул ножом по её шее и откинул в сторону так быстро, что она не успела крикнуть. А ведь есть ещё один, их вожак. Я в ужасе стала осматривать чернеющий лес. А ребёнок продолжал умоляюще плакать. Больше волчонок не кусал меня, они на пару с малышом уставились в испуге на нависшего Ильича.

— Нет! — крикнула я, осознав что Лихо сейчас убьёт существо, застрявшее в обороте. — Он ребёнок! Нельзя! Ему надо помочь!

Беззвучная поступь, тяжелое дыхание вожака, который опоздал. Самку его уже не вернуть, решил спасти своё потомство. Лихо опять принял животные черты, клыками не обошлось, шерсть встала дыбом, он изогнулся дугой, прильнув к земле. Прежде, чем сделать бросок в сторону огромного противника, отрубил мутанту голову своим страшным тесаком.

Два оборотня сцепились в бойне, а я с ужасом смотрела, как катится двуликая голова маленького ребёнка-волчонка по мокрой траве, пропадая в вырытой норе. Тельце, обхватившее лапками и ручками мою ногу, так и осталось ждать от меня защиты, заливая джинсы кровью.

Меня вырвало. Я поползла от опушки, а потом, встав на ноги, рванула в лес, уже неважно в какую сторону, лишь бы подальше от этого проклятого места.

Я помню, что бежала по чёрному лесу без оглядки. Спотыкалась, падала, но целеустремлённо уносила ноги от оборотней. Выскочила между ёлок и упала с обрыва. Тысячи игл воткнулись в моё тело: это ледяная вода. Течение было быстрое, меня швыряло по порогам. А потом я ушла на дно и хлебнула воды.

Я действительно не знала насилия и экстремальных условий. Все мои трудности упирались в общение с клиентами и зарабатывание денег, правда, не совсем легальным путём. К иным приключениям меня жизнь не готовила.

Кашляла уже в твёрдых сильных лапах. Ильич, весь мокрый и всклоченный, серебрился при свете луны на чёрном небе. Глаза жёлтые горели, морда почти волчья. Весь его оборот повернулся вспять. Почему? Потому что пришлось бороться и воевать. Одними ножами он бы не справился с этой стаей. Я всё понимала: он меня любил, считал своей до конца дней, но ребёнок-то тут при чём?

— Ты убил ребёнка, — я пыталась вырваться из его крепких, как тиски объятий. — Пусть он болел, но он ребёнок! Нельзя убивать детей!

— Не бывает…женщин…детей в обороте, — задыхаясь, рычал Лихо, ставя меня перед собой.

— Как же не бывает! Я видела и женщину, и ребёнка.

Морда покрутилась из стороны в сторону, так делают собаки, стряхивая с себя воду. Фыркнул и огляделся по сторонам. А кругом лес чёрный, и ручей блестел под бледным светилом.

— Оборотни-мужчины, — ему было тяжело и сложно объяснять, он хрипел и путал вдох с выдохом, и когда говорил на вдохе, слова терялись в шуме воды. — Мы возьмём человека-женщину, она родит только сына.

— А если дочь? — мне было страшно это услышать, но я должна была знать.

— Никогда дочь, если родить дочь, будет вот так, — он указал в направлении, откуда мы пришли. — Зверь от зверя, страшный вымесок, ублюдина, гибнут люди…это опасно.

— Нил, — я старалась смотреть в его горящие глаза. Надо же, месяца не прошло, а я спокойно относилась к тому, что оборотни существуют. — Нил, если я от тебя рожу, — при этих словах он присел, провёл по моим плечам лапами, и морда отобразила полное умиление, — рожу дочь, ты убьёшь её?

— Убью, — честно, без колебаний и увиливаний.

— Тогда я даже не рискну быть с тобой, — я тоже умею правду-матку рубить. — Есть риск моему будущему потомству, ты мне в мужья не подходишь. Ты мне отвратителен…

Я пробудила зверя. Он обернулся таким, каким я его встретила впервые, за одну секунду. Волчья пасть свирепо огрызнулась, и я получила по лицу. А так как лапа его увесистая, то даже несильный удар выбил меня из сознания.

А ведь раньше я сознания не теряла ни разу, тем более от ударов. Повадились, твари, бить несчастную девушку. Ничего, я выберусь, не останусь здесь.

После пережитого кошмара я изменилась. Болела и молчала, на ласковые прикосновения не отвечала, между ног лазить запрещала. Опухло горло, заложило нос, болела голова, и температура вынуждала меня закапываться вглубь хлама на кровати, чтобы согреться и спрятаться от ненавистного сожителя.

Однажды он меня откопал и стал вылизывать с ног до головы. Помнится, укусы страшно болели после встречи с ребёнком-волчонком, мутантом я его даже мысленно перестала называть. В память о смерти ненужного, презираемого, не отвергнутого только маленькой стаей существа, перестала разговаривать.

Уже много вариантов я перебрала, вспоминая убитого малыша-оборотня. Я пыталась понять, с какой целью меня принесли ему. Нет, не на съедение, это точно. Скорей всего, любовь способна из зверя сделать человека. Как Лихо менялся в моём присутствии, так и ребёнок должен был приобрести человеческий вид, потому что звериный облик не смог овладеть им полностью рядом с дикой матерью. Убитые же люди не справились с поставленной задачей. А я бы смогла, смогла бы полюбить его таким, каким он предстал передо мной! У меня тогда уже появилась мысль, что его надо защитить и полюбить. Даже после того, как он накинулся на меня, я не переставала его воспринимать, как напуганного ребёнка, не пригодившегося в этом мире. И мамаша его злобная тоже думала так. Раз Лихо менялся со мной, значит, и странный малыш должен был измениться ближе к человеку.

Лечебный Ильич сделал так, что укусы заросли, прокушенное лицо перестало опухать. А вот с простудой ничего он сделать не мог. И решился прибегнуть к своему методу лечения.

В тот вечер я проснулась, закопанная под шкурами, выглянула на кухню. Пить я выходила, когда оборотня не было дома. Не хотела сталкиваться с ним, и так еле передвигалась, опасалась, что начнёт приставать. Лихо варил камень в тазике. По-настоящему. Я даже не поверила своим глазам, пошатываясь, выползла наружу, утащив из вещей старинную толстую рубаху в красно-белую мелкую клетку, на десять размеров больше. Мягкая, при этом широкая и с длинными рукавами, она прикрывала мою попу и походила на халатик.

Большой валун в алюминиевом тазу варился на печи. Оборотень, как приправу, рассыпал в кипящую воду травы и хвою. Дальше были странные действия. Оборотень взял два стула, на один поставил горячий тазик, рядом положил кружку. Сдёрнул с постели тёмное огромное покрывало и поймал меня. Усадил себе на колени, укрылся с головой покрывалом. Мы оказались, как в шатре. Нил полил камень из кружки, и облако огненно-горячего пара обдало моё лицо. Я запаниковала, стала вырваться, но меня не отпустили, насильно накренили над камнем. Я попыталась закричать, но голос пропал, прохрипела:

— Отпусти!

Потом набрала полную грудь воздуха и подавилась собственным криком, изошла на мокрый утробный кашель. Я задыхалась, горло сцепили спазмы, и тут же прочистился нос. Очередной клуб пара обжёг при вдохе мою слизистую, и я почувствовала горький запах травы и хвои. И чем больше я билась, тем сильнее меня сжимал оборотень. А потом случилась полная свобода, полотно было скинуто с головы, и я облегчённо вздохнула.

После этой процедуры я спала очень долго. Проснулась полностью здоровой. На моих волосатых ножках не было ни одного шрама. Простуда отступила, и я ощутила резкое чувство голода.

Прежний вид Лихо вернулся, вдобавок изогнулись ноги и теперь сгибались, как у человека, оставались ещё сильно мохнатыми, как раз по погоде. Он носил старинную безрукавку на меху и даже стал примеривать вещи из кучи хлама.

За окном выпал первый снег. В полюбившейся рубашке и широких шерстяных мужских штанах, которые пришлось завернуть снизу и подпоясать верёвкой, в кроссовках и сохранившейся чудом джинсовой куртке, я забабахала в этот день манты. Ильич нарезал мясо своими ножами, можно сказать в пыль перемолотил. Я бутылкой раскатала тесто, налепила и сварила.

Получился маленький праздник. Захотелось выпить чая и закусить пряником, но такая роскошь мне недоступна. Внимательный оборотень заметил во мне изменения. К себе я его не подпускала, а он, как ни был склонен к сексуальному насилию, так и остался верен своему принципу. В этот раз, отобедав по местным меркам царской едой, принялся меня бесстыже щупать и домогаться. Я, как снежная королева, ухом не повела, сидела, пила заваренные травы и молча мечтала закурить.

— Алёна, — произнёс он моё имя, и я вздрогнула. Предательское тело хотело ласки и секса. Внутри всё ныло, а когда его руки касались меня, с трудом сдерживалась, чтобы самостоятельно не прыгнуть ему на шею.

— За мешок картошки, — на полном серьёзе сказала я, продолжая смотреть в окно.

По моим подсчётам, до полного оборота меньше трёх месяцев. Ильич на человека полностью не походил, но если одеться прилично, то сойдёт. Я хотела к людям, пусть ведёт, иначе не дам.

— Нет.

— Нет, так нет, — фыркнула я и отвернулась.

На улице студёно, но чувствовалось, что снег растает. Вышла помыть посуду и сходить за водой. Обернулась к дому, а навстречу экипированный Ильич. В штанах, как у меня, на ногах обмотки, за поясом топоры и ножи. Чёрный свитер крупной вязки, я его вместо подушки использовала, ещё меховая безрукавка. А за спиной у Ильича старинный парусиновый рюкзак.

Нил подошёл ко мне и взял из рук котелок. Подмигнул янтарным глазом и улыбнулся белоснежной клыкастой улыбкой. Поманил с собой, направляясь в лес. Ему всё так же было трудно говорить, и он задыхался при разговоре.

— Мне без тебя умереть, — предупредил он, когда мы покидали опушку, а я проверяла в кармане паспорт и банковские карточки. — Ты обещаешь, я доверяю. Я тебя пометил, ты — пара Высшего.

Я чуть не завизжала от восторга. Вот, как мужик секса хотел, что готов был рискнуть. Ничего ему не обещала. Я ведь сбегу от него, а он попытается этого не допустить. Не верилось, что наконец-то покидала это ужасное место. Пометил он меня, так бы и сказал, трахнул — понравилось.

***

А я-то наивно полагала, что мы, как в магазин, быстро сгоняем за картошкой, мукой и чаем с пряниками. Третий день по тайге. В доме хоть тепло было, а мне тепло только по утрам. Лихо быстро сколачивал шалаш, застилал под навесом землю сосновыми ветками, сам ложился на спину, меня укладывал себе на живот. Сверху я укрывалась захваченным покрывалом — и красота. Первый раз я отказывалась спать на нём, неудобно как-то, думала ему тяжело, а оборотню сугубо фиолетово, даже кайф ловил. Улыбался, меня к себе лапищей прижимал и трётся эрекцией. А я делала вид, что сплю, а сама мечтала взять и отдаться.

Снег действительно растаял, а в непролазных гущах земля его и не видала. Хмурая прохладная осень целеустремлённо направлялась к зиме, ударяя заморозками по ночам, и часто приходилось просыпаться, когда кругом иней. В такие моменты, Ильич накидывал на меня свой свитер и принимался раздувать костёр.

Вначале было невдомёк, почему мы так долго куда-то идём. Потом вспомнила деда Стасика. Скорей всего, он знал карту рек и ручьёв, поэтому передвигался быстрее, а мы пешими сквозь лес шли и шли. А у меня свербело, я хотела разговоров и секса, но отказывала Лихо и в том и в другом и себе за компанию, и неизвестно, кто из нас страдал больше.

И вот однажды оборотень остановился и радостно объявил:

— Пришли, — рассмеялся, увидев моё кислое лицо.

Я оглядывалась по сторонам, и, кроме леса, ничего не видела. Понятно всё: ни в какую деревню меня вести не собирались, никакие магазины мне не светили.

Он смотрел на меня, немного накренившись вперёд, чтобы наши лица были на одном уровне. Уму непостижимо, я вот так просто проводила время с существом, каких свет не производил. Он же весь чудо-чудное. И чем ближе к человеку, тем приятнее и краше. Сказочный мой любовник с глазами затвердевшей смолы ископаемых хвойных деревьев, таинственный тёплый янтарь очей древнего существа.

— Сколько тебе лет? — сорвалось с моих губ, когда я утонула в этих нереальных, ошеломляющих очах мифического оборотня.

Он хитро улыбнулся в гладкую бороду. Как впервые увидела, захотелось потрогать. Но моя внутренняя гордыня твердила, что мы отдаёмся на оглашённых условиях: только за мешок картошки.

Лихо стал раскурочивать какую-то кочку. Откинул в сторону поросшее ярко-зелёным мхом бревно, сухие ветки. Покопался в сухой траве и дёрнул вверх, как оказалось, крышку люка. Я, раскрыв рот от удивления, подошла ближе, заглядывая в самый настоящий бункер или великолепно устроенный погреб. Мой мозг, заточенный на побег, оценил бетонные стены и сделал вывод: либо тут рядом ручей, либо железная дорога. Иначе цемент просто так не дотащить вглубь тайги.

Ильич исчез под землёй, я же осталась стоять в лесу. Он видел в темноте, я нет, и зажигалки больше не имела. Любопытство распирало, и я пританцовывала в мокрых кроссовках, которые Лихо приходилось сушить у костра каждый вечер, нанизывая их на колышки. Танцевала от нетерпения и холода, и вот моя первая награда: оборотень принёс пластиковый бочонок, открыл. А там сухофрукты! У меня потекли слюни, я тут же ухватила сухую грушу и причмокнула. Не доживут сухофрукты до домика. Хотя я представила, как пью компот из сухофруктов с мёдом, и застонала от одной только фантазии.

Дальше была греча и пшеница. Лихо пересыпал крупы в приготовленные заранее льняные мешочки и укладывал в рюкзак. Я же отошла в сторону, по одному вылавливая лакомство из бидончика и наслаждалась. Мой оборотень опять исчез под землёй: удалился на поиски новых подарков.

Я подавилась и окаменела. В десятке шагов от меня стоял мужчина в защитном костюме с рюкзаком за плечами и ружьём в руках. Он зарос бородой с последней нашей встречи, где-то заработал царапину на пол-лица. Высокий и широкоплечий. На мой взгляд, а взгляд у меня внимательный, это был очень красивый мужчина.

— А! Это ты, — он улыбнулся, опуская ружьё. Глаза тёмно-карие нехорошо так блеснули, мужик облизнулся. — А ты чего тут делаешь? Знаешь… я всё время тебя вспоминаю в нижнем белье у дома. Ты такая…хрупкая…красивая, — он стал медленно ко мне подходить, боясь спугнуть. — Ты ничего не подумай. Я ведь со всей душой… ты знаешь, я теперь баснословно богат. Ты, глупенькая… думала, я поверю, что мужа ждёшь и всякое такое, — он тихо рассмеялся. — Заблудилась, да? Вышла на Лихой дом и думала, что я обижу… не бойся, — прошипел он так опасно, что у меня сердце в пятки упало, — я…

За моей спиной из-под земли в буквальном смысле вырос Лихо. Я наконец-то сглотнула сухой фрукт. Мужик выхватил ружьё, тут же махнул руками, чтобы брошенный тесак Лихо не отрезал ему запястье, ружьё упало на землю. Незнакомец за огнестрельным оружием не спешил бросаться.

— А, — а-а, — золотоискатель зашипел. — Лихо. Жив. А это? — Он посмотрел на меня, словно вспоминая. — Марфа! Охренеть, ты её всё-таки добился.

Марфа Васильевна — это моя прабабушка. Я на неё действительно похожа, раз до такого дошло.

— Тут моя территория, — ответил Ильич, не делая резких движений и заслоняя меня собой.

— Я помню, — кивнул мужик. — Думал… если честно, ты зверьём бегаешь. Слух прошёл, что истинная тебя кинула, и ты вроде не вернёшься… не ожидал, Марфутка, что ты после всего, что он сделал, с ним останешься.

— Нельзя на чужой территории, — Лихо харкнул кровью на траву. Оборот не полный, он не может говорить. Но конфликт нужно было улаживать.

— Нил имеет в виду, что тебе здесь не рады, — влезла я. — Будь любезен, не мешай нам.

— Прости, Марфуль, — мужик поднял руки вверх. — Ты мировая девка, раз с Высшим, точнее уже с Вечным решила остаться. — Лихо огрызнулся, а на лице незнакомца появилось очень странное выражение. Хищные нотки с опасной ухмылкой. — Только я смотрю, Полного оборота не произошло… и сдаётся мне, что ты ни хрена не Марфа… это значит, — глаза его блеснули золотым светом, — я тебя могу отбить…

Лихо первый на него напал. Золотоискатель успел скинуть рюкзак и единым духом, я даже глазом моргнуть не успела, обернулся волком с огромной серой мордой в злобном оскале, лапищами передними и задними, хвостом и мощным человекоподобным торсом. Разорвалась на нём одежда, только штаны фрагментарно уцелели. Даже ботинки добротные военные такой мощи не выдержали. И куда было деваться моему Ильичу, пришлось ему опять до звериного уровня падать.

И не помню я, кто из них шепнул: «Беги», но я побежала со всех ног подальше от драки. Если Ильич выйдет победителем, то найдёт меня в любом случае, не впервой. А вот если другой загрызёт моего любовничка… Я остановилась. Нужно вернуться и помочь Нилу.

Но в этот момент всё, что со мной произошло, моментально преобразилось в дурной сон. Я будто проснулась. И, как всю свою жизнь, после пробуждения у меня возник чёткий алгоритм действий: решаю, что буду делать этим днём, и не отступаю от планов.

Пробудил меня звук поезда, а план был — побег. И больше никаких мыслей, никаких чувств и переживаний, я была полностью уверена, что это конец моим безумным приключениям. Подалась на звук в сторону железной дороги.

Товарные вагоны зелёного цвета. У каждого сбоку лесенка и платформочка, как раз для таких обречённых, как я, которым прокатиться до ближайшей станции жизненно необходимо. И две ужасные проблемы, грозящие провалом моему замыслу. Первая — крутая насыпь вдоль железной дороги, а там, где обрыв закончился, начались кусты, нагло подступившие в непосредственную близость к рельсам. Вторая очень большая неприятность — это скорость поезда, которую он набирал и проносился мимо меня. Ухватиться за такой состав было почти невозможно: либо руки оторвёт, либо я окажусь под колёсами.

Смерть под колёсами в этот момент казалась мне более выгодной перспективой, чем жизнь с оборотнем, поэтому я рискнула. Я всегда была рисковой и пила шампанское, а тут все обстоятельства к моим ногам: как по маслу шёл побег.

Кусты хлестали меня по лицу, ставили подножки корявые ветки, но я неслась параллельно поезду, готовясь сделать бросок, а потом оглянулась в ужасе, осознав, что вот он, последний вагон, и времени на раздумья нет. Я просто прыгнула вперёд, наугад не рассчитав траекторию полёта, ухватилась за лестницу, повиснув над проносящимися подо мной шпалами. Так висела на руках некоторое время. Потом подтянула ноги к платформе и взобралась на неё.

Мышцы задеревенели, я насмерть впилась в холодное железо. Дыхание от пробежки было частым. С трудом отдышавшись, я повернулась спиной к вагону, лицом к убегающей от меня железной дороге, мирно проходящей сквозь глухие заросли тайги.

В том месте, где я зацепилась за последний вагон, выскочил на дорогу оборотень. Лихо побежал следом. Метров двести на своих двоих, а потом упал на четыре лапы и рвал когти в мою сторону. Он обернулся зверем, и слетали с его мощного тела остатки одежды. Скорость бега увеличилась, и в какой-то момент показалось, зверь нагоняет поезд.

Он так легко обернулся волком, сможет ли без меня вернуть свой человеческий облик? Я надеялась, что нет. Пусть бы оставался жить в тайге, а моё место было в городе, среди людей. Если успею добраться, если хищник меня не догонит. Я отдалась на волю судьбе. Поймает, сидеть мне на цепи три месяца, а потом даже страшно представить мою жизнь.

Серое чудовище продолжало преследовать поезд. Десять минут или двадцать. Бежал, но уже не ускорялся, а состав набирал скорость. Я облегчённо вздохнула. Это свобода! Лихо должен понимать, что уже не получится меня вернуть, зачем же он бежит? У него сердце таких нагрузок могло не выдержать. Хотя, какая мне разница, пусть бы сдох прямо на рельсах. Он меня силой удерживал, он так сделал, что я сама отдавалась. Противное, мерзкое лесное чудище. Ненавидела! Так почему же слёзы в два ручья лились из глаз?

Последний раз я плакала в свои пять лет, когда папа учил меня ездить на велосипеде. Тогда я упала, разодрав коленки в кровь, и зарядила рёву. Старая соседская бабка с отвратным лицом Бабы-Яги с беззубым ртом сообщила мне пренеприятнейшую новость, что я слабачка и тряпка, сильные девочки не плачут. Уже в те годы, я хотела быть сильной, самостоятельной и выглядеть в глазах других гордой и независимой особой. И дальше по жизни я шла с высоко поднятой головой. Ни боль, ни шок, ни страшные обиды не могли выбить из меня слёзы. Только сейчас я плакала, ощущая себя пятилетней девочкой, переживающей страшную трагедию. Я слабая, и моя слабость не догнала поезд.

Сердце билось раненой птицей в клетке. Я разрыдалась и даже закричала от отчаяния. Опять врала себе, пыталась обмануть свой разум, и только душа болела и трепетала. Проклятый Нил Ильич, когда успел ты меня так приручить, что в шаге от свободы, я позволяла мысли о твоём плене посетить мою бедовую головушку. Бежал за поездом, сильно отставая, а я думала спрыгнуть с платформы. Исчезал из моего вида в наваливающихся вечерних сумерках, а я чувствовала его нежные пальцы на своей коже, трепетные поцелуи, и пробегали перед глазами картинки чуткой заботы и ласкового внимания. Никогда в жизни я не встречу подобного мужчину.

Руки вцепились в лестницу намертво. Холодный рассудок велел стоять на месте и не дёргаться. Сквозь пелену слёз, я провожала взглядом два светящихся жёлтых глаза древнего янтаря.

****

— Сука, подлая мразь! — и это не самые мерзкие слова, что употреблял Лихо.

— Не смей оскорблять нашу пару, — спокойно ответил Нил и посмотрел в темнеющее небо, подставляя лицо моросящему ледяному дождю.

— Зараза, — более мягко сказал Лихо, побаиваясь хозяина, но негодуя и носясь по сознанию, как загнанный зверь. Хотя он и был хищником, попавшим в ловушку, в тот самый капкан, уготовленный для большинства оборотней, унюхавших свою пару.

Женщина отказала, как это обыденно. Пока что не встречалась такая Дамка, которая по собственному желанию согласилась бы остаться с двуликим мужиком. А потом девушки и вовсе стараются сбежать, когда открываются ужасные подробности, вроде того, что женщина в паре с оборотнем живёт, пока жив муж, потому что сожительство с оборотным существом — это симбиоз, где двое, начиная жить вместе, по отдельности быть уже не могут. И если у овдовевшего оборотня шансов на выживание в разы больше, у него есть зверь, который вытащит в любой ситуации, то несчастные женщины, оставшись без супругов, погибают почти сразу.

Так и Алёнка, став парой оборотню, припеваючи будет жить в своём городе, пока жив Нил Лихо, и это не имя и фамилия, а скорее одно имя двух лиц. Женщина в такой паре не нуждается в постоянном присутствии партнёра рядом, способна на измену и никогда в отсутствие своего мужа не примет звериный облик, чего не скажешь об оборотнях. Но умри муж, умрёт и жена даже на расстоянии, в один день, и это не сказка, а страшная история.

Женщин понять можно, они бегут, бегут как можно дальше от мужчин с явным раздвоением личности, с их жестокими животными законами и бескомпромиссными правилами. Чтобы хоть как-то удержать женщину и скрасить её жизнь, оборотни красиво ухаживают, крепко любят, немало зарабатывают, а главное, дарят своё долгожительство с неувядающей молодостью. Поговорка «стерпится-слюбится» относится исключительно к женщинам и работает безукоризненно.

Нил опустил взгляд на свои руки, которые норовили стать когтистыми лапами. Лихо хотел взять власть. Без ласки и любви, без мягкого податливого тела молоденькой девчонки зверь становился сильнее, но не настолько, чтобы свергнуть человека с трона власти над телом.

— Отпусти меня, — требовал зверь. — Я смогу догнать.

— Догнать и набедокурить, — констатировал Нил. По молодости Лихо часто брал верх и творил такие дела, о которых Нил жалел потом всю свою жизнь. Одно то, что, не дождавшись своей пары, позволял себе брать женщин и часто без их согласия, доводило человеческую сущность до уныния. Теперь же Нил держал волка в ежовых рукавицах.

— Нет уж, я обернусь полностью и сам найду.

— Ты не обернёшься без неё, — Лихо искал вариант вырваться на свободу. И, несмотря на все порывы, соглашался, что Нил прав, девчонка стоила того, чтобы не брать её силой. Сама благоволила, это заводило ещё сильней.

— Обернусь, — усмехнулся Нил, — наша любовь взаимна, хоть она и сбежала.

— Трусливая мелкая пигалица! Нил, ты отомстишь ей? Я требую мести.

— Я не буду мстить нашей женщине, — отрезал человек.

— Ну, хотя бы проучишь? — протянул зверь, тщательно подбирая слова. — Ты накажешь её? До слёз. Ты же видел, что она не плачет. Что бы ни произошло, рёва нет. Я хочу видеть её слёзы! Нил, если не сделать её слабой, не получим ни хрена!

— Сделаю, — он произнёс это вслух, и как ножом, полоснула боль по голосовым связкам. Ещё было рано говорить.

За трёпом даже не заметил, как вернулся к своему тайнику. Сложил продукты в рюкзак. Он будет готовить себе человеческую еду, носить человеческую одежду. Потом вернётся к людям, и будет три года, не меньше, адаптироваться под новый мир, потому что двадцать с лишним лет пробыв в облике зверя, утратил связь с техническим прогрессом.

— Не хило мы Морока-паскуду тряхнули, — заржал Лихо, — килограмм тридцать золота, не меньше. И даю лапу на отсечение, не сам он песок просеивал, небось, замочил пару-тройку джентльменов удачи. А джентльмены, как известно, в отличие от девочек, парами не ходят, так что без труда золото добыл.

В речи Лихо всё меньше становилось матов, а феня, которую он подцепил, сидя три года в тюрьме за бандитизм, и вовсе исчезла. Нил помнил те времена, когда его второе я умело только скулить и рычать, как у всех обычных оборотней. Но, только отпраздновав своё столетие, Нил перешёл в категорию Высших, зверь заговорил человеческим голосом, и теперь всё время у них мысленный диалог. Первое время было противостояние, но зверь признал, что человек умней, хитрей и дальновидней.

Нилу Лихо в его возрасте стоило оставаться в лесу и не выходить к людям, но Алёнка манила, девочка звала его.

— Слишком бойкая, — нагнетал Лихо, — давай её скрутим так, чтобы дышать без нас не смогла. Мы доберёмся до неё, она ещё пожалеет, что не могла пару месяцев потерпеть. Зря ты меня не слушал, трахать её надо было, чтобы сил бегать не осталось.

— Скрутим, обещаю, — ответил Нил, а у самого улыбка на губах. Их с Алёной любовные игры — самые сладкие воспоминания в жизни.