Часть 2 Алёна и ведьмино проклятье

Часть 2 Алёна и ведьмино проклятье.

3 года спустя.

20

Эти невинные голубые глазки, что смотрели на меня и наполнялись слезами полного раскаяния, казались мне не такими уж и невинными. Особенно после того, как я рассчитала приблизительный масштаб ущерба.

Настенька меня так подвела, что я ни капли не пожалела, что купила сигареты. Три года после поганой поездки в таёжную деревню не курила, а сегодня сорвалась после звонка из налоговой.

А казалось, жизнь налаживается, только отец на поправку пошёл, только автокредит закрыла, на тебе…Настеньку.

Моему рекламному агентству крупно повезло: огромная корпорация «Джейкоб» сделала заказ на разработку рекламной продукции для партнёра. Один другому решил подарить рекламку, не иначе схема для отмывания денег. Мне всё равно, я подписала договор, и тут появилась Настенька. Она с восторгом описывала свои возможности, умоляла отдать ей этот проект. Я согласилась, она перспективная: два таких дела завершила, клиенты были в восторге, принесла мне кучу денег. Доверилась, теперь буду расхлёбывать. Настя не справилась, а проблемы у меня. А всё потому, что официально в фирме работаю только я и подруга Ирка. При самом худшем раскладе это мне придётся платить неустойку, с Настеньки даже пени не взыщешь.

Должна была сама работать с серьёзными людьми. Моя фирма маленькая, и, если бы все получилось удачно, можно было бы воплотить в жизнь мечты о расширении. Была загружена двумя другими проектами, поэтому повелась на уговоры. Дура, сама виновата. Такие вещи девочкам с улицы доверять нельзя. А она действительно с улицы. Пришла я однажды на работу, начала снимать офис с охраны, сидит бедная студентка на корточках и на руки дует. Настенька, мля…

Мы ждали Иру. Мой маленький кабинет был хорошо освещён. За окном двор жилого дома засыпал белый снег, падающий с серо-розового неба крупными хлопьями. Мне исполнилось двадцать семь лет. Не собиралась праздновать, особенно с такими подарками. Я скинула песцовый полушубок прямо на круглый стол и, завалившись в своё кресло, закинула ноги на столешницу, скрестив их. Веду себя, как развязная баба.

Предчувствие нехорошее, моё родненькое ООО, неужели мы с тобой расстанемся? Это же моя кормушка — рекламное агентство, которое после смерти мамы кормило меня, крошечного Маську и больного отца. И хотя мне пришлось продать свою квартиру, чтобы оплатить отцу дорогостоящее лечение за границей, ООО мне не дало с голоду умереть, даже машину сменила.

Рассмотрев свои шикарные сапожки, закурила прямо на рабочем месте. Настьке, змее подколодной, сесть не предложила, она и не настаивала, продолжала виновато скулить.

Ира, мой заместитель, шикарная брюнетка в норковой шубе и на шпильках, ввалилась в дверь и кинула к моим ногам папку документов.

— Алёна, прости за мой французский, но это пи*дец, — ахнула она с порога. — Как пропустили?

— Они меня изводили придирками, — ныла Настя, — до последнего дня. Им все не нравилось. А потом они сказали, что продлили с вами договор ещё на месяц. Я расслабилась и продолжила работа-а-ать, — она заревела.

— А спросить, обратиться ко мне нельзя было? — поинтересовалась я. — Вчера у тебя спросила, где проект, ты мне что ответила?

— Всё будет готово в срок, — повторила она.

— И что мне показала?

— Одобрение заказчика и неготовую работу, — виновато ответила Настя.

— Ты меня в заблуждение ввела. Ира! — Подруга вздрогнула, испуганно уставилась на меня. — Ира, на тебе же была проверка.

Ирка зло глянула на девчонку и выпихнула её за дверь

— Пошла вон отсюда, — чуть не пнула Настьку.

— У нас договор, — втянула я ментоловую сигарету. — Заплатим неустойку, отвяжемся. Мля…только вот это же “Джейкоб”, неустойку могут через суд такую попросить, не расплачусь.

— Папку открой, — Ира грузно упала в кресло у стола и взяла сигарету из моей пачки.

Делала мысленно расклад. Я связалась с очень большой, а главное, опасной корпорацией. Хозяин корпорации “Джейкоб”, понятное дело, Яков, по фамилии Боровой, известный в лихие девяностые бандит, сколотивший своё состояние невесть на каких костях и крови. Корпорация заключила с моей фирмой договор на предоставление рекламного проекта для левой строительной компании, я с заданием не справилась. До обеда не предоставила проект, после обеда они подали на меня иск. В папке лежало уведомление ответчику от истца. Сумма пять миллионов и это только взыскание упущенной выгоды, я пока что не видела среди бумаг иска за моральный ущерб. Это непомерные для меня деньги.

— Поздно выяснять, как так получилось. Не знаю, Алёна, кому ты дорогу перебежала. Но сегодня звонили из налоговой. Под тебя роют.

Оттуда и мне звонили. Схему по уходу от налогов я сама придумала очень давно, и всё работало. Единственным человеком, знающим что к чему, была старая мамина подруга Елена Владимировна, мой бухгалтер. Но она пропала, её муж мне ответил, что не знает, где она шляется третий день, и знать не хочет. У Елены Владимировны, кроме меня, было ещё пяток шарашкиных контор, и я надеялась, что она теперь не в федеральном розыске.

— Может, это Васечкин? — гадала Ира.

Васечкин был моим первым работодателем. У него в фирме я набиралась опыта, а потом со скандалом ушла, увела с собой клиентскую базу и Иру, любовницу Васечкина, и на тот момент перспективного менеджера.

Голова пошла кругом, я попала и по-крупному. Нужно было принимать меры и как можно скорей.

— Алёнка, — жалостливо посмотрела на меня Ира, — мы двадцать лет знакомы, пять лет вместе работаем. Мой тебе совет, закрой ООО, ты пока отвечаешь уставным капиталом.

— Ира, — я тяжело сглотнула. — Я закрою фирму, уволю тебя, перестану платить аренду. Яков Боровой меня из-под земли достанет. Не сам лично, его приживалки.

— Я дам твой телефон отличному молодому юристу. Он только начал практику, а уже известен в хорошем смысле, дела выигрывает. Фирму закрывай немедленно.

— С такими проблемами будет сложно закрыть.

— Кто знает, может, успеешь. Проекты все сданы, пока за новые не взялись…Алёна, — она подсела ближе. Видимо, у меня совсем был убитый вид, — откроешься, когда всё утихнет.

— Ира, у меня отец смертельно болен, ему на очередную операцию деньги нужны. И Маська у меня на руках…, — голос сорвался. Подруга была права, выбора нет, надо закрываться, а потом расхлёбывать.

21

До Нового года полтора месяца, а улицы были украшены гирляндами, бесчисленными фонариками. Кругом красота. Елки городские установили. Падал снег, умиротворённый холод и городская суета.

В кафе мерцал приглушенный свет, играл приятный саксофон. Из гардероба я заглянула в основной зал. Там столики со свечами и немноголюдно. Была самая подходящая для меня обстановка. Но я не хотела есть, а так как за рулем, выпить не получалось. Постояла, подумала и хотела выйти из кафе, как наткнулась на молодого мужчину в пальто.

— Девушка, можно с вами познакомиться, — улыбнулся незнакомец.

— Нет, извините, — скромно ответила я, бросив взгляд на большое зеркало.

Я отлично выглядела, только счастья это не приносило. Точёная фигура, чистое личико, как в двадцать лет. Одета а-ля «ваша неприхотливая содержанка», на каблуках, в узкой юбке по колено и роскошном полушубке. Мои локоны естественного каштанового цвета спадали до пояса. А большие глаза по-особенному были печальны, и при тусклом свете, казались, что наполнены слезами.

— Ну, что вы! Позвольте вас угостить.

Я уже всё сказала, мотнула головой и вышла на улицу. Мой день рождения и похороны моей фирмы. Завтра суббота, очень удачно выбран день, чтобы напиться в драбадан и отключиться в собственной постели без любовника. С любовниками после страшных событий в моей жизни у меня не клеилось совсем. Я была так загружена работой, осталась с годовалым младенцем на руках, что о личной жизни забыла напрочь. И только начала проясняться моя картина, и приоткрылись горизонты свободы, как опять навалились неприятности.

Ну, ничего, я сильная, выдержу. Ни хрена я не выдержу!

Стоя на улице, всплеснула в отчаянии руками. И за помощью обратиться не к кому. Нет надёжного плеча. Отец уже давно мне не помощник. Уже жалела, что отказала одному знакомому стать партнёром по бизнесу, сейчас бы не одна разгребала. У меня не было знакомых брутальных мужиков, которые бы посоветовали что-то и подсобили.

Может, действительно любовника найти да побогаче? Вот до чего я опустилась: всегда самостоятельная и независимая, готова просить о помощи.

В унынье плелась домой. Жила теперь в квартире родителей, с недавнего времени, переписанную на меня. Отличная недвижимость: четыре комнаты, престижный район, рядом с центром. Как раз хватит оплатить все долги, и ещё что там налоговая мне всыплет.

Тёмный тихий подъезд, мрачные тени у лифта. Я открыла дверь в квартиру. Отец должен был забрать Максимку из садика, но за дверью подозрительная тишина. Максим — мой младший брат, поздний ребёнок моих родителей, достался мне после смерти матери, у которой сердце не выдержало после новости, что я пропала в тайге.

Крадучись, я вошла в квартиру, напрягая слух. В прихожей включила свет. За витражными створками в гостиную комнату, мелькнули фигуры. Настороженно я приоткрыла дверцу, резко включился яркий свет, резанув мне по глазам. Хлопнули хлопушки, в меня прилетел серпантин, и десяток голосов выдал:

— С днём рождения!!!

На руках моего престарелого осунувшегося отца сидел трёхлетний братик в праздничном конусе на кудрявой головке и дул в свистульку. Ирка уже была здесь, с поцелуями и объятиями полезла ко мне.

— Забудь сегодня обо всём, — шепнула она.

Лерка, моя лучшая подруга, располневшая после родов, обвисшая после ужасного бракоразводного процесса. Я её в очередной раз предупреждала насчёт мерзкого мужика, с которым она связалась, и как всегда, она меня не слушала.

Пять девчонок, с которыми когда-то учились, и старый сосед — папин друг. У них был накрыт стол, стреляло шампанское, как в Новый год, и мой младший братик, пытаясь всех перекричать, требовал дать ему немедленно кусок торта.

— Мы тут с девчонками решили вытащить тебя в клуб, — сообщили подруги, подливая мне шампанского.

— Да, да, — согласился папа, — отдохни сегодня, доченька.

Лера припала к моему уху и нашёптывала:

— Я с таким мужиком тебя познакомлю, закачаешься. Клубом владеет, а самому только тридцать исполнилось.

— Может не надо, — скривилась я. Мужик-закачаешься, по мнению Валерии, это какой-нибудь очередной подонок.

— Надо, Алёнка, надо, — она чокнулась с моим фужером.

Играла музыка, осоловелые, подвыпившие девчонки стали собираться в клуб. Я только подкрасила губы, решив, что офисный вариант меня даже в клубе не подведёт.

В дверь позвонили, и открывший её отец радостно позвал меня.

Молодой курьер с красным носом попросил меня расписаться. Восторженный вопль моих подруг оглушал. В квартиру занесли огромный букет розовых роз, оформленный в виде шара, лежащего в корзиночке. Масштабную коробку конфет в форме сердца в половину моего роста и ещё одну подарочную коробочку, перевязанную белой лентой.

— Колись, кто!!!

— Алёнка, вкуснятина, — Лера уже потрошила конфеты, и Максимка ей помогал.

— Так, так, — Ира нашла маленькую открытку и стала читать: «Люблю тебя, моё прелестное создание». И кто он?

Я была приятно удивлена и даже поражена. Не ожидала получить такой подарок. А главное, перебрала всех знакомых мужиков и не нашла ни одного, кто бы мог меня так поздравить.

— Открывай, открывай подарок!

— Лёнка, подарок, — мне сунули в руки коробочку.

С дебильной улыбкой на лице, я распустила бант и открыла коробочку, а там ткань. Точнее платье: белоснежный хлопок, рукав три четверти и лиф вышит белоснежными нитками, как окно морозными узорами. Платье индийское, нежное и очень красивое.

— Алён, ты что такая бледная?

— Вау, красота-то какая!

— АлЁ!!!

— Алёна, а вроде у тебя такое было, — задумалась Лера.

Да было. Именно таким платьем я затыкала рваную рану на теле оборотня три года назад.

22

Витёк Верницкий. Знала я его, пытался знакомиться лет семь назад. Ещё тогда меня корёжило от его крысиных бегающих глазок, узких губ в презрительной ухмылочке и постоянного треска костяшек пальцев. Слава у него прожжённого бабника и любителя спаивать девочек с последующим возлежанием с ними. Но, по мнению Леры, мужик шикарный.

Верницкий горделив, хлеще, чем я. Запав на меня, подсылал друзей с предложением познакомиться поближе. Сам не подходил, чтобы слухи дурные о нём не пошли, если откажу.

Время пробежало мгновенно, и теперь этот дерьмовый гадёныш владел несколькими клубами и точно знал, в каком я положении: пьяная Ира всем рассказала. Моё положение не настолько тяжёлое, чтобы связываться с Верницким, а силой заставить он не мог. Поэтому я спокойно пила свой аперитив и не соглашаюсь пойти с ним в ВИП зону.

— Да, ладно, Алён, взрослые люди, — нервничал, заламывал пальцы на руках, хорошо, что я хруст не слышала, до дрожи пугало такое действие.

С Витей в голодный год за мешок картошки не соглашусь. Вспомнив о мешке картошки в голодной тайге, я невольно улыбнулась, и между ног навалился жар, чего со мной давно не случалось. Алкоголь дал о себе знать.

— В качестве кого ты меня видишь? Замуж за тебя не пойду. Разок перепихнуться?

— Разок мало, — он навалился на меня, проехался ладонью по талии, в нос ударил отвратный запах его парфюма. — Слышал, у тебя тёрки с “Джейкобом”. Они у меня часто ложу снимают, могу попытаться договориться. И деньгами на операцию отцу помогу.

Чёрт лукавый. Я даже протрезвела. Колотила злоба на Ирку и Лерку — болтушек, и задалась вопросом по поводу Вити и его бюджета.

— Алёна, я настоящий мужик, — отличная самореклама, я оценила. — У тебя такого, как я никогда ещё не было. Бомжа какого-то с мольбертом на улице подобрала, второго на детском утреннике подцепила, потом наркомана с гитарой. А в последнее время одна бегаешь.

Я бы ещё добавила к этому, что сожительствовала с чудищем лесным, но промолчала. Оно может оказаться вполне городским, раз такие подарки дарил. Не хотела об этом думать.

— Витя, ты за мной следил! — рассмеялась я. Так глупо выдал, что семь лет страдал по девушке, при этом делал лицо, что я ему навязываюсь.

И тут звонок телефона. Незнакомый номер. Я приложила трубку к уху, а там торопливый женский голос.

Выпучив глаза, я сунула бокал в руки Вити и помчалась из зала, где гремела музыка, в сторону туалетов.

— Елена Владимировна!

— Алёна, номер этот на пару звонков. В городе меня нет. Только ради твоей мамы, я документы твои уничтожила. Трепать тебя будут только за последний квартал, это недорого, заплатишь штраф. Я даю совет: ООО не закрывай, “Джейкоб” решил тебя стереть с лица земли. Всё целую, не ищи меня никогда.

И гудки. Точно, мой бухгалтер в федеральном розыске. Беда не приходит одна. Ошеломлённо я подняла глаза, у двери в женский туалет стоял Витя, руки в карманы.

— Вообще-то я за девушками не бегаю, — натянул улыбку.

— И не фиг начинать, — фыркнула я и пошла прочь из его владений.

На следующее утро болела и немного кружилась голова. Проснулась, как в будний день, рано, дурацкая привычка. Тут же пришло сообщение: «Здравствуйте. Ирина дала ваш номер телефона. Я юрист. Предлагаю встретиться сегодня в 15.00 в кафе “Лига” на Ленинском проспекте».

«Согласна», — отправила сообщение.

«Я буду в белом свитере и чашкой кофе», — и много улыбок.

«Ок».

Уже через полчаса я, напомаженная, с уложенными в высокую причёску волосами, стояла на кухне, пекла блинчики для своих мужчин. Первым проснулся Максимка, подёргал меня за подол халатика. Пришлось сделать перерыв и сходить почистить ему зубы. Там я обнаружила, что ребёнок обделался. Хотя запах был несоответствующий и испачканы штанишки только снаружи.

Обычно он любил блинчики с вареньем или сгущённым молоком, но в этот день отказался. Я пошла в его спальню и обнаружила в постели целый склад конфет. Я ограничивала его в сладком, поэтому он решил запастись на чёрный день. Ночью конфеты от тепла его тела подтаяли, и шоколад измазал белые простыни. Выглядело совсем не аппетитно. Именно в такие моменты, когда хотелось и разозлиться, и посмеяться от души, я чувствовала себя счастливой и ощущала прилив сил.

— Лугаца? — насупился братик.

— Не буду ругаться, — собрала простыни и постелила новые.

У всех моих подруг уже мужья и дети, у некоторых и двое детей, и разводов не меньше. А я не была замужем ни разу, хотя и пыталась запихаться. Но чувствую себя семейной: Максимку сама растила.

Отец вышел к завтраку. Седые волосы, под глазами чёрные круги — первый признак нездоровых почек.

— Папа, ты когда у врача был? — строго спросила я.

— Всё в порядке, доченька, — он улыбнулся, но вымученно. Опять боли.

— Я позвоню Ушаковой, — налила им чая, сама решила позавтракать в кафе.

— Нет, нет. Всё в порядке, — он положил себе блинов, я подозревала, что не попробует их. — Всё хорошо, доченька. Не надо обо мне так беспокоиться.

Он очень переживал, что сидит на моей шее, шептал своему другу, что чувствует себя паразитом. Хотя я так не думала. Ну да, была вынуждена продать квартиру. Но это и к лучшему: мы теперь вместе жили.

— Погуляешь с Маськой?

— Конечно, — кивнул отец. — Беги, малюська.

Я малюська. Поцеловала его. Обязательно сегодня позвоню врачу, чтобы определила место в больнице, ляжет на обследование, как миленький.

— Папа, не оставь нас сиротами, — попросила я.

— Мама Лёна, а ты кода пидёшь? — забеспокоился мой мальчик.

— Совсем скоро.

Я быстро накинула свитер, застегнула узкую юбку, взяла папку с документами и побежала к себе в офис. Полушубок застёгивала на лестнице.

Позавтракала на бегу. Решила вопрос с работниками. Пообещала, что если будут вакансии, сразу им позвоню. У меня в основном студенты работали, им не привыкать с работы вылетать. Выставила на продажу офисную мебель, и тут же отзвонился покупатель. Предупредила арендатора, что съезжаю. В помещении проветрила, сняла жалюзи, продала сейф, столы. Одним словом, я умела быстро рубить концы, сжигать мосты и не оборачиваться. Не сожалеть о прошлом, вперёд, грудь колесом, нос по ветру.

Мчалась в кафе на встречу с юристом. Суббота, выходной день. На улице трещал мороз, в таком маленьком уютном кафе было не протолкнуться. Я увидела его сразу. Высокий светловолосый парень. Губы с уголками, поднятыми вверх, поэтому казалось, что он всё время улыбался. Возмужал, поправился. С тех пор, как он со станции привёз меня в деревню, я Юрку видела впервые.

23

Он прижимал меня к стене своим весом, неистово наглаживал ягодицы под узкой юбкой-карандаш и тёрся об меня своей эрекцией. Рот мягкий, язык какой-то тощий, исхудал, видно, за адвокатскую практику: много болтать им приходилось. Я улыбалась, ощущая лёгкое отвращение к происходящему. В любой момент могли появиться посетители кафе или администрация, а мы у запасного входа зависли в полутьме и невесть чем занимались.

— Алёнка, Алёнушка, — обжигало его горячее дыхание моё ухо. — Давай не буду браться за это дело. Я тебя так люблю. Как в десять лет увидел, так умом и тронулся. Не меняешься с годами, красавица моя.

Хотел засос на шее поставить, как подросток ей-богу. Отстранила его.

— Что значит, не будешь браться за моё дело? Испугался?

— Нет, что ты, — показалось вполне откровенно, не боится. — Просто это “Джейкоп”, надо выяснить, чего они хотят. Ты ж микробизнес, какой интерес к тебе?

— Они сделали заказ на рекламу, не для себя, а для фирмы строительной. Я так поняла, у них там была схема отмытия денег, а я подвела.

— Разберусь, — навис надо мной. — Поехали ко мне.

Вот, блин, влипла. Посмотрела в его мутные от возбуждения глаза.

Что же я, белого платья в коробке испугалась? Мне мужик нужен, а тут целый молодой адвокат с бойким началом карьеры. Влюбленный в меня с детства. И секса давно у меня не было, а секс сильно расслабляет. Нужно переступить через себя и начать личной жизнью заниматься, тем более работы у меня уже нет. Надо, но не могу, раздражает Юра.

Спас звонок телефона. Я не успела посмотреть номер, ответила.

— Алёнка, это дядя Коля, сосед ваш. Папу на скорой увезли, Максим у меня.

Я похолодела. Юрка, заметив ужас на моём лице, отступил от меня и обеспокоенно стал следить за разговором.

— В какую?

— В городскую.

— Можно Максимка у вас пока побудет?

— Конечно, не беспокойся, мы с Валей только рады.

— Спасибо большое, — уже на бегу обернулась к Юрику, — мне надо бежать.

— Подвезти? — на лице отобразилось разочарование. С такой миной не хотелось его сильно напрягать.

— Нет, я на машине.

— Нам надо будет ещё встретиться.

— Конечно, звони, — нехорошо так думать, но папа со своей болезнью меня спас. Меньше всего я хотела оставаться с возбуждённым мужиком наедине.

Через сорок минут я смотрела в сочувствующее лицо доктора Ушаковой и понимала, что это конец. Нет, папе ещё не конец, но если я не добуду денег, то наступит. Доктор пообещала, что они сделают сейчас всё возможное, но рекомендовано лечение в Европе, как в прошлый раз. Цены в евро не изменились за три года, зато в рублях очень сильно. Прощай машина, прощай квартира. Мы с Максимкой пойдём на паперть. Скорей всего, моего братишку заберут у безработной сестры в детский дом, а я стану отсасывать у Вити за минимальную плату. И если честно, минет с Витей, казался лучшим вариантом, чем брак с Юрой. Последний меня немного бесил, а в браке начнёт бесить откровенно.

Я была на грани коматозного состояния. Впала в какую-то апатию, утрачивала связь с реальностью. Так я не расстраивалась даже после смерти матери. На автопилоте ухаживала за ребёнком, делала необходимые дела. Пыталась привести себя в порядок, не смогла. Максимка в мои волосы налепил жвачку. Я купила себе жвачку, чтобы куревом от меня не пахло, а он нашёл и зажевал. Отрезала волосы по плечи. Звонила Ирка, поддерживала, как могла. Что подруги, что налоговая, со всеми общение было одинаково. А потом ко мне на квартиру пришли они.

Молодая супружеская пара, желающая обменять квартиру. Он красивый, в костюме и сверху пальто, она обычной внешности, с животиком. Мужчина обнимал свою избранницу. Я ловила каждый их взмах, каждый взгляд. Им нужна большая квартира в этом районе, они любили друг друга и своего будущего малыша. Сильные руки обнимали округлый животик, муж прикасался к уху жены и что-то шептал ей. Она, как надутый пузырь, казалась капризным ребёнком. И позволяла за собой ухаживать, себя любить. А я так не умела. Заворожённо следила за ними, вдыхая воздух, пропитанный их взаимной любовью.

Я тоже так хочу!

Вот в чём моя беда, я не могла быть счастливой. Для меня, чем хуже, тем лучше. Всегда так было, и вот я доигралась. Не постеснявшись чужих людей, я отшлёпала себя по щекам и улыбнулась.

— У вас ребёнок, — мужчина кивнул на диван в гостиной, где сидел Маська и рисовал новыми фломастерами в альбоме.

— Я единственный собственник, в квартире никто не прописан. Документы готовы.

— А почему именно обмен? — интересовался он.

—Не владею квартирой более четырёх лет, налог большой.

Они понимающе кивнули и показали мне то, что у них на обмен. Район Зареченский, окраина города. Три комнаты, шестьдесят квадратов, ремонт так себе.

— Доплата в полном объёме сразу же, с разницей рыночной стоимости.

— Согласна. Посмотрю квартиру, если понравится, можно оформлять.

Они ушли радостные, пообещали оплатить нам переезд, потому что мужчина работал в транспортной компании.

Я пришла в себя, стала браться за дело. Приняла горячий душ, покурила в вентиляцию, обругала себя последними словами, что курю в квартире с ребёнком, а потом полезла рассматривать своё положение с юридической точки зрения. И открыла для себя страшную правду. Елена Владимировна просила ООО не закрывать, а Ирка с Юркой настаивали на закрытии. Если бы я не закрыла ООО, оно бы платило уставным капиталом и отдавало свой официальный заработок в счёт погашения долгов, да и хрен с ним, я уже год официально работала в убыток. Закрыв фирму, я стала ответственным лицом. Теперь я лично буду выплачивать деньги. Сама себя подставила, доверившись друзьям.

Что сделано, то сделано. С Юриком встречаться отказалась. Он подтвердил, что закрытие агентства было решением неправильным, но унывать не надо, “Джейкоб” обозрел и права не имеет требовать такие деньги.

Суд назначили слишком быстро, вот что значит всё у людей куплено.

До суда успели переехать с Максимкой на новую квартиру. Точнее сказать, она далеко не новая. Загаженный подъезд встретил нас неприятными запахами и надписями неприличного содержания на стенах. Третий этаж. Там нас осмотрела с ног до головы старая женщина в больших очках.

— Добрый день, — поздоровались мы с Максимом.

— Здравствуйте. Меня зовут Галина Петровна. Если что нужно, с ребёнком посидеть или соли, всегда рада помочь.

Нормальный порядок просьб, присмотр за чужим отпрыском или немного соли. Почти одно и то же. Женщина мне не понравилась. Веяло от неё чем-то нехорошим. Не стала спорить, представилась и скрылась в своём новом жилище.

Ребёнку, похоже, всё равно где жить. Он так радостно носился по полупустым комнатам, играя в гонщика, так что и мне захотелось стать немного ребёнком. Побегала с Максимкой среди неразобранных коробок и несобранной мебели.

В гостиной розово-бежевые обои со странным орнаментом напоминали мне раскрытые рты, вопиющие о помощи, узкий коридор без освещения — переход из одного мира в другой, и моя комнатка, похожая на гробик. Из богатства в нищету приблизительно так и выглядит.

Вечером прискакали подруженьки, привели с собой Юрку. Он адвокат, но пришёл с инструментом, мебель собирать. Как маленький праздник, лимонад и пицца, ребёнку игрушки.

— Прости меня Алёнка, — очень искренне говорила Ирка, а в глазах слёзы стояли. — Ну, прости же ты меня. Я тебя очень прошу.

И ведь трезвая. Я не винила её ни в чём, зачем же так разошлась на извинения.

— Прощу, только уходить будешь, Юрку с собой захвати, — прошептала я ей.

— Прости, — очень жалобно.

Ничего не поняла. И на тот момент совсем не подозревала, что это моя последняя встреча с друзьями, и больше их у меня никогда не будет.

24

— …суд постановил: взыскать с Белкиной Алёны Ярославны семь миллионов триста восемьдесят шесть тысяч пятьдесят восемь рублей, не считая государственной пошлины…

В зале суда стало резко душно. Я расстегнула верхние пуговки чёрной блузки и хотела скинуть пиджак, но остановилась. Из зала я вышла первой, в широком коридоре попыталась продышаться. Потом повернулась к Юрке и заглянула в его подлые глазёнки.

— Юра, это что было? Где речь, которую ты заготавливал? Я сама хотела её прочитать, куда ты дел листок? — цедила я сквозь зубы, стараясь не привлекать к себе внимания людей, что толпились у дверей в другие залы.

— Алёна, это не наш судья. Видела же, что куплено всё…

— Ты даже не попытался.

— Это бестолку. Алёнушка, — он хотел ко мне прикоснуться, но я отпрянула. — Я оспорю это решение…

— Я сама оспорю, без тебя, — мне казалось, ещё немного, и я слечу с катушек.

— Коней на переправе не меняют, — у него был блудливый взгляд, как будто ничего только что не произошло.

— Ты не конь, а хромой ослик, — я осеклась, увидев за его плечом парочку.

Господин Васечкин, бывший мой работодатель. Тучный противный мужичонка с заплывшим лицом и очень большим самомнением. Ехидно улыбался и беззвучно хлопал в ладоши. Рядом с ним, опустив ненакрашенные глаза, стояла Ира и пыталась прикрыть своё подлое лицо крашеными чёрными волосами. Ей было неловко, скорей всего, не хотела идти, но нынешний начальник настоял, теперь горела от стыда, и стало понятно, почему она так сильно извинялась передо мной пару дней назад.

— Здравствуй, Алёна, — окрысился Васечкин. — Поздравляю тебя с голой жопой. Как только узнал, что у тебя проблемы с “Джейкобом”, сразу решил действовать. Теперь твоя клиентская база у меня и твой менеджер будет отвечать на звонки уже в моей фирме, чёрнушка и телефон ваш ко мне утянула. Да, пупсик, — он приобнял бледную, заплаканную Иру.

— Ира, а Юрку-то где нашла? — офигевая, прошептала я.

Она распахнула глаза и уставилась на меня, покачав головой. Продалась, сука, за деньги. Я хорошо платила, никогда не скупилась, но, по её мнению, была не совсем надёжной. Надёжные в этом мире только мужчины, вот пусть теперь имитирует оргазм под Васечкиным, а могла бы со мной пить шампанское… Ну, когда-нибудь я его точно буду пить.

— Он сам меня нашёл, это не я…

— Прекрати перед ней оправдываться, — зло ткнул её Васечкин. — Давай, Белкина, бывай. Постараюсь, чтобы ты работу в этом городе не нашла, — эти слова вызвали у меня смех. Кем себя возомнил, рекламщик никчёмный? Мужчина разозлился. — На панель пойдёшь, стервоза. Может, дам тебе отсосать в каком-нибудь клубе.

— Иди на *уй со своим вонючим ртом и влажными фантазиями, — надменно фыркнула я и отвернулась.

Юры, конечно, уже не было рядом. Если не Васечкин его нанял, тогда, значит, “Джейкоб”.

Юристы “Джейкоба” в составе трёх человек выходили из зала, сразу видно по довольным лицам и дорогим костюмам, людям хорошо платят. Узкоглазый, длинноносый, кажется, господин Ким шёл впереди, я его окликнула. Интересно, что не было в чёрных глазах презрения или насмешки на мой счёт.

— Я вас слушаю, Алёна Ярославна, — приподнял одну бровь.

— По поводу моего дела, — немного струхнула. — Я бы хотела поговорить с вашим начальством. С Боровым или его заместителем.

— Конечно, — отвернулся и ушёл.

Что это было: «да» или «нет»? Я осталась одна.

25

— Здравствуйте, это вы машину продаёте?

— Да, я, — голос мой совсем потерял силу.

— Я хочу её на подъёмнике посмотреть. Подъедете?

— Да, говорите, куда.

Продажа машины происходила гораздо легче, чем квартиры. Договор в интернете нашли, распечатали, тут же рассчитались, всё подписали и расстались.

Трое молодых парней осмотрели мою машину, подёргали её со всех сторон. Симпатичные, весёлые. Куртки нараспашку, разрумянились. Удаль молодецкая привлекла меня. Я скромно им улыбалась, и они наперебой отпускали шуточки, пытаясь очаровать. И я поняла, что хочу замуж. Хочу вот такого крепкого парня, чтобы следил за моей машиной, помогал, поддерживал… Нет, это я буду помогать и поддерживать, а он пусть все делает сам. Устала. Наконец-то устала! От своей самостоятельности. Ещё не поздно всё исправить? Я, как всегда, спустя лето по малину.

Покупатель, кареглазый высокий парнишка младше меня на три года, отвесил комплимент, что я выгляжу моложе, и предложил меня подвезти. Мы ехали в машине, которая уже не моя, до детского сада. Я распрощалась, оставив номер телефона, и пошла забирать Максимку.

— У тебя ребёнок? — спросил парень, выскочив из машины.

— Да, — кивнула я.

Могла бы сказать, что брат, что вынуждена заботиться о нём, это же другое дело. А реальность такова: девушка в двадцать семь с ребёнком — тягостная разведёнка с прицепом. С лица покупателя сошла улыбка, он сел в машину и уехал. Скатертью дорожка.

Ну, надо же, а бывало время, когда я через свою фирму чужие деньги пропускала с помощью Елены Владимировны, и получала проценты. Поэтому и подумала, что “Джейкоб” деньги отмывает, заказывая проект не для себя. Прощай безбедная мошенническая жизнь. Обмен квартиры, продажа машины. Денег всё равно не хватит с проживанием. Ушакова обещала помочь, даст в долг. Все средства я переводила ей, доверяю, в прошлый раз она и оформляла нам поездку. А у меня теперь счёт должен был быть пустой, а то моментально спишут по судебному решению.

Отец совсем плох. Делал вид, что всё у него хорошо, обманывал, что проверяется у врача. Не хотел меня беспокоить, быть обузой. Я по телефону кричала на него. Вёл себя, как ребёнок, только хуже сделал. Опухоли теперь по всему телу и, судя по поведению, и в голове тоже. Его предупреждали, что следить надо за здоровьем, ну нельзя же на меня и такое повесить, взрослый человек, всегда был надёжным, а теперь: «Алёна, я устал жить». Тварь! Ни хрена не боец! Как же он подвёл меня! Это был мой тыл, сейчас и этого нет. А потом оправдывался: «Малюська, твой друг звонил, Юра, сказал, что ты влетела на семь с половиной миллионов. Отдай эти деньги в “Джейкоб”, я справлюсь».

Юра, мерзавец, на звонки не отвечал. А я уже речь подготовила с описанием, какое он подлое ничтожество.

Будьте как дети.

Я очень старалась, не получилось. Максимка сидел у меня на коленях и во все глаза рассматривал мир вокруг.

— А давай будем всегда ездить на малслутке, — предложил братик, восторженно раскачиваясь на моих ногах.

— Давай, — согласилась я, припав лбом к окну.

— Обесяес? И утлом, и вечелом?

— Да, это же так здорово, — мрачно ответила я.

— Здолово! — не мог скрыть восторга.

Очередной звонок. Хотела отклонить, передумала в последнюю минуту. Звонили настойчиво, кому-то я ещё нужна. Заговорил молодой женский голос.

— Алёна Ярославна, меня зовут Марина, я личный помощник Якова Андреевича Боровова.

— Да, я слушаю, — выпрямилась в кресле маршрутки, приложила палец к губам, показав Маське, чтобы не шумел.

— Вы хотели встречи, так передал наш главный юрист Ким. Сегодня есть время в 23.15, у вас будет пять минут, вам хватит?

— Вполне, — сказала я, мысленно поблагодарив Кима, не оставил без внимания мою просьбу.

— Тогда жду вас в клубе “Каскад”, приходите раньше. Скажите охране к кому, назовёте свою фамилию, вас проводят. До встречи.

Я, открыв рот, осталась сидеть в маршрутке и слушать гудки. Забила номер в телефон на всякий случай.

До девяти вечера я выматывала Максима активными играми. Затем накупала, покормила, и малыш вырубился крепким сном у себя в постели. Я решила его оставить в квартире одного. Соседке, которая напоминала мне съехавшую одинокую женщину, не рискнула ребёнка доверить. Ничего страшного, я ненадолго.

— Пять минут, пять минут, можно сделать очень много, — распевала я на всю ванную комнату. Настроение поднялось, я накручивала баррикаду на голове. Теперь, с укороченными волосами, это занимало времени в два раза меньше.

Итак, что мы имеем. Имеем то, что “Джейкоб” поимел меня на семь с лишним миллионов. Невпупенный долг по моему нынешнему положению. Но! У меня есть пять минут, сказать деду Яше, что с меня и шерсти клок взять не получится, поэтому предложу выплачивать долг частями в ближайшие тысячу лет. Есть риск, что меня прямо в клубе “Каскад”, который принадлежит долбаному Вите, могут поиметь совсем другим образом и пустить на органы. Я это осознаю, поэтому тут же сообщаю папиному другу дяде Коле, что вынуждена съездить по делам ночью, и утром, если не объявлюсь, пусть звонит в полицию и забирает Максимку. Дядька Коля — надёжный тип. В отличие от меня, у моих родителей были и есть верные товарищи.

Дальше мой план действий перекочевал в русло благотворное. Боровой, по информации из интернета, женат. При этом проводил время в клубе со стриптизом. Не думала, что я буду нужна для секса, там должны были быть девушки-профессионалки. Мне Якова Андреевича соблазнять не надо, значит мини не подходило. Мой любимый офисный вариант, юбка до колен, блузка и пиджак, подчёркивающий фигуру. Всё строгого серого цвета. Сапоги надела осенние на высоком каблуке, чтобы выглядеть безукоризненно, серьёзно и недоступно.

Макияж соответствующий, томный пронзительный взгляд, бледные губы. Сумочку обязательно взяла. Я буду нервничать, в руках должно быть что-то. Три таблетки валерьянки, немного духов, и взор устремился в зеркало. Хищница, если улыбалась и глядела исподлобья. Несчастное дитятко, если брови домиком сводила и смотрела прямо. И задрав голову, прикрыв глаза — я неприступная, непокорённая девушка «вам не по карману», этот вариант для всяких Витьков.

Держись, “Каскад”, сегодня ты мне принесёшь удачу, потому что я вычитала в интернете, что ведьмино проклятье держится всего три года, а потом идёт на спад, оставляя жертву в покое. Так вот, уже четвёртый год пошёл, я скоро буду счастливой. Надежда умирает последней.

26

У “Каскада”, несмотря на морозец, стояла очередь, загнанная в рамки золотых витых верёвок на шатких переносных столбиках. Я народ обогнула и устремилась к трём громилам. Охрана с непроницаемыми, как бронированные двери, лицами опустила глаза на меня. Задрав голову вверх, сообщила, что меня ждут, и назвала фамилию. И тут произошло чудо, кирпичные физиономии стали наполняться эмоциями. Если бы парни не были два метра и выше, я бы поняла по мимике, что происходит. А так стало ясно, меня велено немедленно пропустить.

Явилась я в ночное заведение за сорок минут до предполагаемой встречи. Отдала полушубок в гардероб и походкой от бедра прошла к залу.

Огромное полутёмное помещение ближе к двенадцати ночи наполнялось отдыхающей молодёжью. Столики вокруг зала быстро занимали посетители. Ещё немного, и забегали полуголые официантки и стриптиз-танцовщицы. Ярко-голубой лазерный луч залил полностью танцевальный зал, имитируя водную поверхность. Из-под него, махая руками и тряся головами, то появлялись люди, словно тонущие, просящие о помощи, то погружались в неосвещённую часть танцпола. Гремели хиты, на сцене появился диджей, и восторженные девичьи визги заглушили музыку.

В самую гущу танцпола заходить не стала, по стеночкам и коридорчикам прошла ближе к лестнице на второй этаж, где и располагалась ВИП-зона.

— Здоров, сестрица Алёнушка, — прокуренный женский голос заставил обернуться.

Передо мной стояла танцовщица гоу-гоу в черных развратных одеждах, усыпанных белыми и красными блёстками, что плохо прикрывали пышную грудь и классные бёдра. Загорелая, черноволосая, с ярким отвратным макияжем. Выше меня ростом, потому что стояла в таких туфлях, на которых ходить невозможно: платформа и каблук. Я тщетно пыталась её вспомнить и, чтобы не произносить вопрос вслух, повела бровью, ожидая продолжения.

— Надя, — рассмеялась она. — В деревню к нам приезжала.

— Надя! — ахнула я, вспомнив засранку, которая на пару со своей сестрой кинула меня на растерзание Лихо. — Жива, здорова?

— Обиделась? — улыбка сползла с её лица, и она оглядела меня с ног до головы. — Вроде, всё нормально у тебя.

— Нормально? — рыкнула я, повышая голос. — Да у меня одна хрень в жизни.

— Не у тебя одной, — она взяла меня за руку. — Пойдём, покурим.

Мы отошли от зала в небольшой закуток, где работала сильная вытяжка. Пришлось мне Надьку сигареткой угостить. Сели на скамейку около урны. Привлекали внимание проходящих мимо посетителей, ещё бы, такой контраст.

— Что, осуждаешь? — хмыкнула девица, когда я рассматривала её колготки в большую сетку.

— Нет, — честно ответила я. — Такая задница в жизни, что могу в любой момент тебе подругой по цеху стать.

Это я утрировала. Конечно, я пойду искать работу в другом месте, но Надю не осуждала точно ни за танцы, ни за стриптиз, я даже допускала, что она проституткой работала, и тоже у меня это не вызвало отвращения. Вся меркантильность исчезла, когда появился долг в миллионы.

— Это всё проклятье моей тупой мамаши, — танцовщица прикурила и выдохнула дым через суженые губы. — Я вообще не знаю, как могла тебя кинуть. Очнулась уже дома. Молчала долго. Вичка велела не говорить, что не довезли тебя. А я потом плюнула и Стаське разболтала. Он тебя искать ходил, не нашёл. Мать моя посмеивалась, взяла твоей матери позвонила, мол, пропала ты в тайге, и костей не нашли.

— Ах, она б*ядь, — со скорбью проскулила я и тоже схватилась за сигарету.

— Она же прокляла нас, — серьёзно продолжала Надя. — Ведьма она настоящая, колдовскую силу имеет и соответствующую душу. И замуж за Стасика запихалась, потому что одинокий мужик да ещё работящий. Дед так и не понял, как женился, а она уже хозяйничать начала и нас к нему в дом приволокла. А откуда приволокла, так сказать стыдно. Загубила нашего очередного отчима и нового нашла. В общем, прокляла она нас. Хотела тебя одну, а мы попали под раздачу. Через полгода, как ты исчезла, сгорел наш дом. Вика мучилась два месяца в больнице, скончалась от ожогов. Мамаша моя тут же всех бросила и уехала в очередную деревню, очередного мужика искать. Я и Стасик решили в город податься.

— Почему не позвонили? — возмутилась я.

— Мы с ним по приезде сразу расстались. Он вряд ли бы стал вам звонить, считал себя виноватым, что ты пропала. У него тут друзья есть, думаю, всё в порядке у него.

— А ты?

Она помрачнела, на лице появились морщины. Смотрела на тлеющую сигарету и долго молчала. В курилке появились молодые парни. Вейперы-самоубийцы, курили хрень, от которой лёгкие не очистятся никогда. Обычные сигареты тоже самоубийство, но хоть есть шанс выжить. Мы на их заискивающие взгляды и улыбки не отвечали. Я так, вообще, грозно посмотрела. Они немного ещё подымили и ушли.

— На трассу я пошла, — вдруг призналась Надя и посмотрела на меня красивыми синими глазами. — Меня там так изнасиловали, девки три месяца выхаживали. Уж лучше б я сдохла. Сюда подалась, вроде как приличное заведение. Ты только не кипишуй… Ничего не делай и никуда не лезь. Паспорт у меня отобрали, и теперь я е*усь похлеще, чем на улице. Я на месячные молюсь, хоть какой-то отдых, в зале потанцевать, на кухне помочь…

— Правда в подвале публичный дом? — я спросила это тихо, шепча ей на ухо. Давненько такие поганые слухи ходили. Я же не верила! А теперь в лёгком шоке смотрела на несчастную Надьку.

— Правда, — она побледнела, как покойница, краска не спасла.

— Я могу попросить за тебя Витю.

Глаза её распахнулись и округлились в неподдельном ужасе. Отрицательно мотнула головой.

— Алёнка… Ты прости меня за ту слабость, — она с трудом сдерживала слёзы. — Проклятье держится три года, на четвёртый слетает и возвращается к ведьме. Это как отдача, мамаше моей за все наши страдания причитается. А мы с тобой, — она натянула улыбку и обняла меня за плечи, — вырвемся из говна и нормально жить станем. Я точно в деревню вернусь, наглоталась городской жизни до тошноты.

— Как собралась вырваться? — сказала я, а сама думала: «Не лезть, не обещать, не защищать». Я сама не могу себе помочь, ей тем более. Витя — лжец, похлеще Юрочки. Только дай слабину, сожрёт, как удав кролика, и буду я с Надей без паспорта вкалывать на сексуальном фронте.

Надя огляделась по сторонам и прошептала:

— Клиент обещал вытащить.

— Надя, ты что тут…

Надька вздрогнула, словно её электричеством шарахнули. Резко вскочила на ноги и, низко опустив перепуганные глаза, убежала.

Верницкий в простом сером костюме злобно проводил её пристальным взглядом, а повернувшись ко мне, широко улыбнулся.

— Алёнка, — расправил объятия. — Какими судьбами?

— К Боровому на приём, — я закончила курить и, затушив сигарету, посмотрела время на телефоне. Оставалось пятнадцать минут до моей встречи с вершителем судеб.

— Ого, — Витя подсел рядом.

Теперь он мне был не просто противен, я его люто ненавидела. Но ничего сделать не могла. Странно всё это, ведь Надя мне никто, а я её жалела и считаю подругой по несчастью.

Звонок телефона. На экране: «Марина, помощница Боровова».

Витя, увидев надпись, держал себя в руках и больше слова не сказал. Только этот звонок, встреча с “Джейкобом” меня защищали от его бандитских лап. Ещё после встречи нужно будет как-то убежать незамеченной.

Никогда в жизни не ощущала себя такой незащищённой и уязвимой. А потому что слишком большое было самомнение. Меня словно спустили на землю с радужных облачков юношеского максимализма, и я увидела грязь этой земли и страшную опасность, нависающую над всеми беззащитными, одинокими девушками. Я должна быть осторожна, внимательна и не совершать ошибок.

— Алёна Ярославна, я жду вас на втором этаже.

— Сейчас буду, — натянуто улыбнулась.

— Пожелай мне удачи, Верницкий, — хмыкнула, глядя в отвратное звериное лицо.

— Удачи, — улыбнулся вполне дружелюбно, но я теперь знала, насколько опасны игры с ним.

Марина, девушка лет двадцати пяти, одета, как я, с разницей в том, что у неё туфли, а у меня сапоги. Строгая блондинка с приятным скромным макияжем. Волосы собраны в пучок и держались на одной спице. В руках папка. На безымянном пальце правой руки обручальное кольцо с синим камнем. Она шаблонно улыбнулась, как делают менеджеры по продажам.

— Зайдёте в зал, Яков Андреевич будет сидеть прямо напротив, рядом с ним шесть учредителей, — давала чёткую инструкцию помощница Боровова. — Говорите громко и по делу. Сегодня выходной у генерального, он крайне редко отдыхает, не занимайте его время.

— Хорошо, — мы поднялись на второй этаж в пустующие коридоры с таинственным алым освещением. Меня проводили к большой чёрной двери с номером два. Я смело вошла в зал.

27

Я вошла в ВИП-зал, в нос ударил запах дорогой выпивки, ароматных сигарет и цветов. Прямо у входа стояло несколько букетов роз и пионов. На низком длинном столе, кроме выпивки, были разложены конфеты в коробках и фрукты. Здесь ждали женщин.

Я сделала шаг, как в другой мир, иное измерение с лёгкой, ненапряжённой атмосферой, при этом пронизанной чужой харизматичностью и всевластием, что шипами впились в моё тело на входе, и я ощутила физически ту силу, которой обладали присутствующие мужчины.

Разве так мы выглядели с подругами на мой день рождения? Сильные, независимые женщины никогда не расслабляются, мы охотницы до последнего, с душами маленьких девочек, которые ждут своего принца, даже выйдя на пенсию. А лучше всего не принца, а волшебника, что по взмаху палочки изменит нашу жизнь к лучшему.

Тут же мужская компания, дающая понять, что это мир мужчин. Мне двадцать семь, пора это признать, что одинокой девушке без мужчины не выжить среди воротил. Они сильнее, они внимательнее, они более устремлённые в своих целях.

Расселись, красавцы. Немного обалдела, пробежавшись взглядом по диванам. Внешность у них была разная, но все привлекательны и хороши собой. Их на работу по внешним данным что ли выбирают? И тут я вспомнила, что каждый из них собственник, вложившийся в часть целой корпорации, а это значит, они тут все хозяева, и Боровой только выбран директором.

Ещё один пинок по моей гордыне. Нужно было не отказываться от партнёрства, а ещё лучше, привлечь ещё учредителей, и весёлой толпой расширяться и вытеснять Васечкина с рынка. Побоялась делёжки денег, не захотела уступать. Теперь жалела. И вообще, эта история с “Джейкоб” меня многому научила, я посмотрела на себя как бы со стороны и сделала заметки, чего во мне больше никогда не появится.

Общество элитных самцов к моему появлению отнеслось спокойно. Каждый из них — личность индивидуальная, на них даже костюмы разные были надеты. Синий, серый, красный. В зелёном мужчина тихо говорил по телефону, откинув голову назад на спинку дивана и затягиваясь табачным дымом толстой сигареты. Мужик с аккуратной бородкой, в черном костюме, белая рубашка расстёгнута у ворота, галстук развязан, что-то читал в своём телефоне. И самый молодой из них в пиджаке горчичного цвета с закатанными рукавами, светлых джинсах, уставился на меня большими голубыми глазами через стекла современных очков.

Сам Яков Андреевич сидел просто в серой рубахе и ел руками варёных раков. Рядом с тарелкой стоял солидный бокал с пивом. Мужчине лет сорок, не больше, на темных пальцах два кольца, одна печатка золотая — просто болт нереальных размеров, другое — обручальное кольцо с синим камнем, как у Марины. Ну, собственно, и гадать нечего, они — супружеская пара. Яков на меня не смотрел, продолжал разделываться с несчастным членистоногим, и чувствовалось в нём что-то животное, резкое и неприятное, как в Витьке, это бандит и страшный человек.

— Здравствуйте, меня зовут Алёна Ярославна Белкина, — представилась я, голос не дрогнул, а вот ноги рисковали подкоситься или так затрястись, что все увидят. Я откровенно боялась.

— Я знаю, кто ты, — резко с недовольством отозвался Яков, — что надо?

— Неподъемная для меня сумма. Не думаю, что вам буду интересна со своим микробизнесом, которого больше нет, и семейной ситуацией.

Глупая! Я же не то хотела сказать. Вот сейчас он поднимет глаза. Яков тут же посмотрел на меня исподлобья пронзительным голубым взглядом, ледяным, хищническим. Сейчас усмехнётся и предложит меня своим партнёрам. По морде его бандитской видно, что жалости из него не выдавить.

— А мне всё равно микро или макро, я всех грызу одинаково. Денег нет, отрабатывай.

Ну и всё, я сдулась. Только бы Яков не был другом Вити, а то придётся нам с Надей бежать вместе. Видимо, я сильно побледнела, раз молодой человек в очках оторвал от меня свои восторженные глазки и зыркнул на Боровова.

Закончил шептать по телефону человек в зелёном костюме и налил себе пива из тёмной бутылки, отсалютовал неполным бокалом мужчине с бородкой, тот вальяжно расселся на диване и курил сигару. Странная обстановка, как будто меня здесь не было. Красный костюм рассказывал байку серому так тихо, что я не уловила смысла.

— Боишься соглашаться? — усмехнулся Яков, продолжая сверлить меня взглядом и словно ожидая моего обморока.

— Найду работу, выплачу. Не сразу, частями, — вполголоса, но строго сказала я, не поддаваясь панике.

— Работать будешь у меня, — Яков пережёвывал рака, вытирал руки об белую салфетку. — В понедельник придёшь в отдел кадров и выберешь вакансию. Это чтобы честно выплачивала, а то официально ты работала в убыток, а сама квартиру за десять миллионов купила и машину за шесть с лишним лямов. И это без денежных любовников и родителей. Нихрена себе, самодеятельная девчонка. Без крыши и поддержки. Самостоятельная какая. Лихо.

Я вздрогнула, услышав последнее слово, и в этот момент вся странная компания уставилась на меня, позабыв о выпивке и разговорах. Семь пар острых проницательных глаз, как один душераздирающий испепеляющий взгляд. Однажды снился странный сон, где я полностью голая на сцене стою, и сотня людей мне аплодирует. То же самое чувство обжигающего стыда, истошного позора и желания испариться.

— Ну что, птичка вольная, соглашаешься? — облизнулся Яков.

— Да, конечно, — ответила спокойно, а сама безмерно благодарила судьбу за предоставленный шанс, никому не отдаваясь, отработать навязанный незаконно долг в офисе компании “Джейкоб”.

Дверь в зал распахнулась, и дунули ветром ароматы женских духов. Высокая блондинка плотного телосложения в сияющем стразами розовом платье, две шатенки моего возраста, похожие друг на друга, с модным тюнингом на лице. Рыжая миниатюрная девчонка лет восемнадцати с конопушками на ребячьих щеках и Марина.

Я, естественно, о своём о женском, у всех пятерых были обручальные кольца на пальцах, как у пятерых мужчин в зале. Тут собрались мужья и жёны, и два мужика свободных. Кто именно, не рассмотрела, Марина сунула мне визитную карточку в руку и подтолкнула к выходу

— На пункте охраны скажите, куда идёте, вас пропустят, — она вытащила из причёски спицу, водопадом скатились по пояс густые шёлковые волосы цвета спелой пшеницы. Закрыла перед моим носом дверь.

Я долго и звучно выдыхала воздух, будто не дышала всё это время. Мне нужно было покурить и желательно выпить.

Протолкнулась сквозь толпу к барной стойке. Заказала себе сто грамм Кровавой Мери. Долго мне пришлось приходить в себя. Пока не забыла, поставила будильник, чтобы по приезде домой дяде Коле позвонить, что всё в порядке.

— Как дела, малыш? — шепнул Витя мне на ухо, пробегая ладонями по изгибам моей фигуры.

Я резко глянула наверх. Окна зеркальные, но у меня было уверенное ощущение, что из ложи, где засели хозяева “Джейкоб”, за мной наблюдают. Хрен их знает, может, они следят за моральным обликом сотрудников, а я тут себя лапать позволяю у генерального на глазах.

— На работу взяли, — я показала ему визитную карточку самого Боровова Якова Андреевича. — Прости, со мной вечер без продолжения. Вызовешь такси?

Он очень внимательно посмотрел на меня, а потом выполнил просьбу.

Курила я на улице в ожидании такси. Верницкий выбежал меня провожать, накинув на плечи драповое пальто. Дымили в тишине, каждый думал о своём.

— Надя тебе кто? — вопрос задал, уже допросил девку, не сомневаюсь.

Как-то мы с ней не договорились, что врать будем. Поэтому решила сказать правду.

— Она падчерица моего двоюродного деда. Можно с ней полегче?

— Можно, — с коварной хитрецой ответил Витя.

Держись, Надька! Я сейчас на ноги встану, разгребу проблемы и за тобой приду.

28

Строительная компания “Джейкоб” известна как владелец рынков и торговых центров. “Джейкоб” открыла оптовый комплекс и единственный в городе океанариум. Занималась вдобавок транспортными перевозками и заигрывала со строительными фирмами, поэтому я так и влетела с рекламой жилищных комплексов. Неизвестно, что за игры в этом ОАО, но, видимо, настроено серьёзно поглотить строительный рынок.

Это я всю ночь читала информацию про компанию, в которой мне суждено работать. Фирма занимала историческое здание почти в центре города, в семь солидных этажей, имела рядом три здания для нужд, одно из которых — личная кухня, пекарня и кондитерская, там требовалась посудомойка. Меня вполне устраивало, это свободное время и никакой ответственности.

У здания своя большая парковка со двора, и перед фасадом с выходом на проспект парковка для начальства и управляющих. Никакой давки, простор, всё по номерам у каждого своё место, десять справа от входа и десять слева, чужие машины близко не подпускались. Ещё не было девяти, а начальство уже на работе.

Напротив входа с невысокой лестницей через парковку и тротуар была разрешена остановка на проспекте, и десятки такси быстро разгружали опаздывающих менеджеров, тут же возвращаясь на проезжую часть.

Народу уйма, все несутся на работу, одна я неторопливо поднималась по лестнице и глядела во все глаза на две вращающиеся карусельные стеклянные двери, между которыми были ещё и створки. Просочилась с толпой и оказалась у восьми турникетов, за которыми арки металлоискателей. Это начало огромного зала с большими окнами. Работники “Джейкоб” прикладывали электронные пропуска и неслись на работу. Я же отошла в сторону пункта охраны. Лавочка, где тусовались здоровые мужики в черных одеждах. Заметила, что, кроме дубинок, они были вооружены огнестрельным оружием. Серьёзно тут всё.

Показала золотую визитку, назвала фамилию и сказала, что иду в отдел кадров. Зря боялась, меня здесь ждали. Высокий лысый дядька указал мне тихое место, закрытое от турникетов, чтобы не видеть офисный планктон. По этому коридору проходит начальство на работу и дорогие гости. Красная дорожка, на стенах светильники в виде древних канделябров, два отдельных лифта повышенной комфортности.

Створки, стилизованные под дерево, раскрылись, и я увидела диван, зеркала и услышала лёгкую музыку. На красную дорожку вступила Марина в длинной норковой шубе серо-голубого цвета, просто накинутой на плечи. Волосы убраны в высокую причёску, в руках, как и в прошлый раз, папка. Её сопровождали трое мужчин, наперебой что-то рассказывали. Она с улыбкой на губах их слушала, но заметив меня, остановила их жестом.

— Доброе утро, Алёна Ярославна, рада снова вас видеть.

Сопровождающие её мужчины уставились на меня.

— Доброе утро, Марина…

— Егоровна, — добавила она и отправилась на выход.

— Егоровна, — повторила я и пошла прямо, минуя лифт. Дальше выход из коридора обратно в огромный зал через пункт охраны, совсем маленький по сравнению с тем, что на входе.

Над пятью лифтами для работников висели большие часы с цифровым табло. Ровно в девять ноль-ноль зал почти полностью опустел, перестали щёлкать турникеты и пищать металлоискатели. Я остановилась у стойки информации, разглядывая план здания. Создавалось впечатление, что я на вокзале и сейчас объявят посадку на мой поезд.

Отдел кадров, юридический отдел, столовая, охрана и склады всех мастей находились на первом этаже. Дальше на каждый этаж по виду деятельности. И самое интересное, что на третьем этаже располагался рекламный отдел, пиар зона и конференц-залы. Вот и приехали, собственный рекламный отдел, а они мне заказ делали. Точно хотели деньги отмыть, но что-то пошло не так. Взяли, твари, сгубили всю мою жизнь.

Я вздохнула и поплелась на поиски нужных кабинетов. Вышла из зала в юридический отдел. За стеклянными стенами трудились десятки юристов и аналитиков, я проходила мимо отдельных кабинетов с табличками. Главный адвокат Ким, приёмная господина Демидова Данила Ивановича, начальника юридического отдела. Я рассмотрела золотые буквы и обернулась. Из зала в мою сторону двигался молодой мужчина в очках, за ним семенили две девушки: в офисных мини и на каблуках еле поспевали. Волосы распущены, ярко накрашены.

Видела его в пятницу в ВИП-ложе с остальными учредителями “Джейкоб”. Я ему понравилась, по глазам было видно. И сейчас, заметив меня, улыбнулся белоснежной улыбкой. На нём опять яркий пиджак, теперь голубого цвета, и простые джинсы. Стильно зачёсанные волосы.

— Здравствуй, Алёна Ярославна, — прямо победитель премии «добродушный олигарх». — Не желаешь зайти, чаем угощу?

Две его бабёнки уставились на меня, как бешеные суки, у которых я, мерзавка, пытаюсь кость отобрать. Я же совсем забыла, это же корпоративный коллектив, мелкий мирок в рамках одной корпорации, где живут и размножаются офисные твари. Босс и подчинённые бабёнки, желающие занять место в его постели и не жалеющие ничего ради достижения цели.

— Нет, спасибо. Данил Иванович? — улыбнулась хищницей, приподняла бровь.

— Да, это я, — самодовольно сказал молодой человек, открыв дверь в приёмную, там его уже ждала другая женщина с улыбкой до ушей, видимо секретарша.

— Всего хорошего, — я демонстративно повернулась на носках: это мой коронный номер, показывающий гордое, независимое состояние моей личности.

— И тебе, — я ушла, а он провожал меня взглядом, попой чувствовала. Надо было пальто надеть, а не полушубок.

Очень подозрительно хорошо меня приняли в этом месте. Начальники так и ластятся, охрана не свирепствует, подозрительно было, но только до отдела кадров.

Полушубок я скинула, стало жарко, стояла перед столом, заваленным бумагами, держала сумку двумя руками. У меня с собой были туфли, тапочки и рабочий халат, я на полном серьёзе собралась просить вакансию уборщицы, это позволило бы мне через интернет подзаработать.

Женщина лет тридцати с обвисшими боками под обтягивающей тонкой хлопковой кофтой всё время ругалась с такими же запущенными работницами за соседними столами и долго меня не хотела видеть в упор. Потом рухнула на свой стул и стала смотреть мои документы.

— Санкнижка где? — злобно рыкнула она.

— Меня не предупредили, что она нужна будет. Но это не проблема.

— Голуба, как это не проблема? — взорвалась она. И это утро понедельника, что же с ней будет к концу недели. — Ты посудомойкой пришла устраиваться?

— Очень бы хотелось, — согласилась я.

— Белкина? — крикнули с другого конца кабинета.

— Да, — кивнула я кричавшей женщине.

— Эта в рекламный отдел, посмотри папка на столе.

Моя мадама полезла копаться в бумагах, нашла ярко-оранжевую папку. Открыла, почитала.

— Рекламный отдел.

Я скривилась. Размечталась: уборщица, посудомойка. Сейчас так загрузят, не заработаешь на себя.

Чем дольше читала женщина папку, тем сильнее округлялись её глаза. Она глянула на меня совсем другим взглядом, будто хотела показать всю свою честь и достоинство, выпрямилась и вытянулась, так что жирок, плохо спрятанный на её грузном теле, вдруг перестал собираться в складки.

— До первого февраля испытательный срок, с учётом праздников, как раз месяц. Выплатят прожиточный минимум, дальше директор отдела определит вам зарплату, — она вдруг вскочила и побежала к выходу из кабинета, — пойдёмте, я покажу отдел расчётов.

Мы опять вышли в коридор, прошли мимо многочисленных работников, что сидели за хорошо освещёнными столами.

— Если какие-то проблемы с перечислениями, обращайтесь сюда.

Я заметила в отделе расчётов интересную пару: Юра натянуто улыбаясь одной частью губ, подписывал бумаги. К нему льнула мелкая девица по имени Настенька. Да, да, я не ошиблась, это были змея подколодная и юрист-крыса. Хороши ребятки, получали деньги за выполненную работу. Настя, похоже, втюрившись по уши, а Юрка гнилой, ему всё равно с кем.

29

Юра заметил меня. Начал отцеплять Настины руки со своего свитера. Девушка, ничего не понимая, крутила головой, пока не наткнулась на меня взглядом. Невинные глазёнки моей Настеньки прищурились, и девочка окрысилась, став похожей на неведомую адскую зверюшку. У нас взаимная с ней «любовь».

Я тут же забрала своё направление у сопровождавшей меня женщины и пошагала в центральный зал к лифтам.

Они здесь не работают, пришли за расчётом. Единственное, что меня успокаивало.

Не складывалось у меня в голове ничегошеньки. Если “Джейкоб” хотел отмыть деньги через заказ рекламы, зачем они браковали проекты? Какая им разница, что мы им подсовывали, если сам проект не имел значения, а только договор и сделка? И Настя была закинута ко мне год назад. А это значит, я не под горячую руку попала, меня уничтожали целенаправленно.

— Алёна! — кричал Юра, пытаясь меня догнать, когда я вошла в кабину лифта. — Алёна! Поговори со мной!

Я поговорю с тобой, мразь. Будешь знать, как больным раком плохие вести приносить. У нас в городе есть сайт юристов, я там свой отзыв собиралась оставить. Не постесняюсь.

Створки закрывались, я успела послать Юре воздушный поцелуй. Глаза жгло, но они не дождутся моих слёз. Ничего, упыри проклятые, я ещё станцую на ваших могилах.

В карман пиджака положила свой электронный пропуск. Глянула на своё направление и обомлела. Секретарь. Я — и секретарь?! Они сдурели что ли? Я профессиональный художник, работающий почти со всеми редакторами, у меня опыт работы с рекламой и общения с людьми, а они меня в секретарши?! Я ж ни в зуб ногой в этом деле, меня даже кофе варить учить придётся. Всё, что я знаю о работе секретаря, это как отсасывать у мужика. Идиотский “Джейкоб”.

Лифт остановился на третьем этаже, я вышла в тихий светлый холл. В большие окна лил солнечный свет холодного морозного утра, а у подоконника в бочках росли пальмы, стояли диванчики. В отличие от первого этажа приёмная начальства была рядом с лифтами, и рабочие отделы я рассмотреть не смогла, сразу прошла за стеклянные двери в приёмную.

Небольшое пространство с двумя столами. Две двери: одна дубовая двойная, другая узкая белая в подсобку или кладовку. Напротив столов секретаря диваны и кресла, для ожидающих аудиенции.

Я подошла к столику. У компьютера сидела женщина, никак не вязавшаяся в моей голове с образом секретарши. Лет шестьдесят, не меньше, седые волосы в пучке, светлое доброе лицо. Синий деловой костюм. Когда она встала, то я увидела юбку гораздо ниже колен, но не макси, на ногах тапочки-лодочки.

Ой, беру свои слова обратно, видимо не все секретарши боссов ублажают, есть честные женщины и честные мужчины. Похоже, мне с начальством повезло.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, подавая женщине свои документы. — Я Алёна Ярославна.

— Как хорошо, — хлопнула в ладоши секретарша, — Я так рада. Анна Николаевна, можно Нюра, — она вышла ко мне и, взяв за руку, повела в сторону маленькой белой двери, — пошли, пошли, покажу наши владения.

— Вы знаете… я как бы сказать… не секретарь. С работой не знакома, — оправдывалась я, заходя за Нюрой в отдельную комнату, там была кухня, шкаф-купе с зеркалом, диван и окно большое — всё светлое, чистое.

— Диван раскладывается, — заметила мой взгляд секретарша, — внутри есть одеяло и подушка. Я так устаю в последнее время, что на обеденном перерыве предпочитаю поспать. Здесь санузел, — рядом со шкафом был действительно крохотный санузел с унитазом, раковиной и душевой кабинкой. — В шкафу чистые полотенца, использованные кидай в корзину у входа. — Она забрала мой полушубок и повесила на плечики в шкаф.

Я поменяла обувь, встав на каблуки, посмотрела на себя в зеркало. Красавица, пусть Юрка локти кусает, и Верницкий тоже. Уйду в работу с головой, о предательстве и мужиках забуду.

— Босс пьет кофе, — Нюра провела меня на кухню, показала кофемашину, принялась готовить кофе. — Черный эспрессо, одна ложка сахара. Если кто приходит к нему, делаешь всё то же самое, но сахар не добавляй, приноси в сахарнице. Всегда к кофе идёт печенье, злаковое. Продукты нам приносят почти каждый день. Здесь висят телефоны: продукты, уборщица, прачечная выдаёт полотенца, скорая, пожарная, полиция, понятно зачем. Теперь с работой. Ничего не бойся, я на пенсию с первого февраля, мне сказали, ты к обучению очень способная, всё на лету схватываешь…

— Кто сказал? — выходила за ней в приёмную.

— Босс. Он давно мне замену ищет, всё ни на кого не соглашался. Возьми стул, садись.

Я присела рядом с ней. Над стеклянными дверями висели большие круглые часы с циферблатом. В ближайшие полчаса я вникала в суть таблиц, договоров, сортировки, проверки. Ничего сложного, Нюра Николаевна к моему приходу основательно подготовилась, везде были шпаргалки, записки, список фамилий целого отдела. Раскинув мозгами, я поняла, что потяну такую работу. Если хорошо всё сложится, выпрошу у директора зарплату повыше.

Пока мы работали с секретарём, появилась в приёмной девушка-работница с пуговками на блузке расстёгнутыми чуть ли не до пояса, небрежные локоны на лице, мини-юбка и томный взгляд соблазнительницы.

— Босс у себя? — протянула она.

— Вы по какому вопросу? — Нюра была так строга, что даже я невольно ухватилась за свои пуговки на блузке, но у меня в отличие от посетительницы они были под завязку застёгнуты.

— У меня бумаги…

— В корзину, — рыкнула Нюра.

Девушка недовольно сузила губы и надменно швырнула свои бумаги в корзину на рядом стоящем столе. Пошла, виляя бёдрами.

— Вот таких, — секретарь указала на уходящую девицу пальцем, — тридцать за день приходит. Босс не женат, вот они и вьются. Если хоть одна просочится, будет скандал. Босс их терпеть не может, лишит премии, я два раза так попадала. Можно их обзывать, можно гнать метлой, — Нюра показала мне настоящий веник у стола. — Тебя всё равно не уволят.

Она посмотрела бумаги в корзине, показала мне.

— Это бухгалтерия. Принесли бумаги, проверяешь, есть ли они в электронном виде, если есть, отправляешь на подпись. Это нужно, чтобы не подсунули что ни попадя. Но у меня список бумаг, которые подписываем каждый месяц. Сейчас идёшь к боссу. Стучишься, не дожидаясь ответа, проходишь, кладёшь бумаги под нос, он подписывает, ты забираешь и уходишь. Никаких здрасьте, до свидания, никогда не отвлекай. Так же кофе. Он попросил, ты молча принесла. Здесь рекламный отдел, но босс у нас очень важный, загружен по уши.

— Понятно, — по-деловому я приняла от неё папку с документами. Поправила юбку и чинно пошагала к двери директора, на которой золотая табличка и чёрные буквы: «Директор рекламного отдела Лихо Нил Ильич».

— Алёнушка, а ты что такая бледная? Ты испугалась? Нашатырь дать? Ты в положении?

Да, бл*дь, я в положении, в затруднительном. Как-то при входе упустила табличку на двери. Ильич…Сука. Вот, кто меня растоптал. Теперь ясно, зачем я “Джейкобу”, и почему они так потратились на моё уничтожение. Ну и в каком костюме эта тварь сидела на диване в ВИП-ложе? Смотрел на меня, любовался своей работой, притащилась унижаться перед ним и его дружками. Втоптал в грязь, оскорбил, в душу наплевал. Он же… Не плакать!!! Нельзя зверю слёзы показывать, только зубы. В секретарши меня взял. О, блин! Так он же меня домогаться станет, чёртов волк. Это не работа, это война, я войду и начнётся.

— Алёна, что с тобой? — секретарь обеспокоенно заглянула мне в лицо.

— Нормально всё, — рыкнула я и смело, без стука, ввалилась в кабинет директора.

Он сидел на фоне окна в кресле с высокой спинкой. Солнце ярко светило, и глазам было больно смотреть на него. Сидел, не отвлекаясь от бумаг, иногда что-то выискивал в своём ноутбуке.

Я подошла ближе, кинув ему под нос бумаги на подпись. Мой босс, мой личный кошмар. В ВИП-ложе, он курил сигару и вальяжно валялся там, делая вид, что меня нет. Прямой нос, высокий лоб, острые скулы, аккуратная бородка. Глубоко посаженные глаза под широкими бровями делали взгляд хищным, что подходило ему по природе. Янтарный взгляд — пронзительный, невозмутимый. Я его знала, я его помнила, хотя запрещала себе вспоминать, старалась вычеркнуть из памяти.

— Привет, Алёна, — голос с хрипотцой продирал до костей, глянул на бумаги и тут же подписал.

— Привет, Ильич, — вполголоса, всё равно услышит, зверюга. Забрала документы, хотела уйти. А он, тварь ущипнул, за попу! Да больно как! Я повернулась и шибанула его по голове папкой.

30

— Алёна Ярославна, сделайте кофе, — я тыкнула со злобой на кнопку, отключая связь. А потом с мольбой посмотрела на Нюру Николаевну. — Не бросайте меня, я не справлюсь.

— Всё хорошо, милая, — подбадривала меня старушка. — Я теперь часто буду к врачу ходить, ты меня просто спасаешь. Разберись с таблицами, рассортируй бумаги, как я просила. Завтра всё сделаем.

Я поплелась готовить кофе. Стояла и думала, опуститься до мелких пакостей или не стоит. Решила не падать ниже плинтуса, соль вместо сахара в кофе не насыпала. Красивая серебристая посуда. Чашка с кофе, конфетница и печенье на блюдечке. Вышла из кухни, прошагала к кабинету. Мялась на пороге. Двери и стены звуконепроницаемые, вряд ли Ильич услышал, как я его полила матом.

Вошла, стараясь не смотреть на него. Близко не приближалась, руками достать не смог бы. Выкладывала на стол посуду.

— Ярославна, как трель, слова твои в мой адрес, — услышал всё-таки гад.

— Думаешь, я терпеть буду? — процедила сквозь зубы.

— Терпеть что? — откинулся в кресле, нагло разглядывая мою фигуру с улыбочкой на лице. — Разве я тебя хоть раз насильно взял? Сама отдавалась.

Я чуть не задохнулась от возмущения, загорелись жаром щёки. Посмотрела в наглую, бесстыжую морду.

— Такое чувство, что вы за нами в замочную скважину подглядывали.

Он повёл бровями, задумавшись. А я собралась уйти и тут же шарахнулась в сторону, Ильич решил меня поймать. Думала, припечатаю подносом. Поймал, сволочь, за юбку, и, хохоча в голос, стал тащить к себе. Поднос с грохотом упал на пол.

— Отпусти, ублюдок! Подонок! Скотина!

— Как нежны слова твои, моё любимое создание! — тянул к себе, даже поднялся с кресла и попытался обнять. Высокий.

— Гад! Тварь! Выродок!

— Ещё, мой ангел, ты сладко так поёшь!

Прижал к себе, не шелохнуться. Тёплый шерстяной пиджак, еле уловимый запах кофе и его собственный запах, давно забытый. Так пахнет лес ранней осенью. Мне стало ещё больней. Не хотела этих воспоминаний, я оставила там в тайге часть себя, изувеченная душой, вернулась в город, а тут одно горе.

— Давай, я жду, ещё сопротивляйся, — шорох его голоса над ухом.

Я с ума сходила от бешенства. Обзывать толку не было. И не вырваться.

— Ты унизил меня, всю жизнь мою разрушил, надругался. Это настоящее изнасилование, и нет такому прощения.

Он резко отстранил меня от себя, держа плечи крепкими руками. Заглянул в глаза.

— Ничего подобного. Ты окружила себя подонками, вляпалась в экономические преступления. Ты была у полиции на учёте, уже готовились взять с поличным. Не отказалась бы перед новым годом подзаработать, а из тюрьмы вытаскивать тебя было бы гораздо сложнее. Помогли бухгалтер твой и я. Вовремя обанкротил твою фирму и забрал под своё крыло, вроде как с огромным долгом по суду, не привяжешься.

Э? Это что я сейчас услышала? Стояла в ступоре, распахнув глаза, смотрела на него в недоумении. Знала я, что занимаюсь предельно опасным и рискованным делом. За три года полной безнаказанности у меня и мысли не появилось, что могут посадить. Кого угодно, только не меня. А если бы загребли? Мой Максимка! Ужас.

— Допустим. Но это… было больно. Мог бы объявиться и сказать.

— И чему бы ты научилась? Какие бы выводы сделала, не разгляди опасность воочию? Ты бы поверила, что твоя подруга тебя кинула, что друг детства — продажный юрист, что на тебя собирали компромат?

— Ах, ты меня проучить решил! Не простил, значит, что убежала! — я силой вырвалась из его мерзких лап.

Он выпрямился, и улыбочка слетела с его лица.

— Я просил тебя подождать, оставалось совсем немного до полного оборота, — шипел он с отвращением. — Я бы мог застрять в половине, это отвратительно и мучительно больно, больнее, чем тебе сейчас.

— Ну, не застрял же, — кинула ему в лицо, как оплеуху.

— Потому что ты влюбилась в меня, только на этом выехал, — рыкнул, как зверь.

— Влюбилась?! — я рассмеялась нервно на грани истерики. — Ты больной, поганец! Я тебя ненавидела!

— А спала со мной зачем? — язвительно усмехнулся.

— Чтобы усыпить бдительность и на поезде сбежать! И смеяться над тобой, когда ты пытался догнать и не мог!

У него блеснули глаза, и лицо покорёжилось в складках. Давненько я не видела оборотня, бросило в холодный пот, и ноги подкосились. Я заверещала больше от неожиданности, чем от страха и ужаса, выплеснула на него чашку кофе.

— Алёна, бл*, — он отошёл на шаг назад, глядя на свои мокрые брюки. — Горячий кофе, — вылупился на меня, приподняв край верхней губы, под которой был клык. И сказал, более знакомым мне голосом, — сейчас тебя за это натяну.

Когда пытался меня поймать, чашкой, что осталась у меня в руке, я с размаха въехала ему в лицо. Разбитым осколком поранила его лоб и скулу. Что было сил, кинулась к двери. Распахнула её, а там от меня шарахнулись четверо мужчин во главе с учредителем, что болтал по телефону в ВИП-ложе, чернявый такой мужик, его девушка мелкая рыженькая.

— Здравствуйте, — достаточно растерянно поздоровался он, трое других напугано насторожились, прижимая к себе толстые папки с бумагами.

— Проходите! Нил Ильич как раз в должном виде! — пропустила их в кабинет.

— Ярославна, — послышался голос оборотня. — Кофе нам и аптечку принеси.

Хотела огрызнуться, но решила, что не стоит выносить сор из избы. Ильич держал крепко долгом в семь с половиной миллионов, а у меня папа болел и братик маленький.

Сейчас успокоюсь и выработаю план действий.

31

У меня тряслись руки, когда варился кофе. Нервно курила, перебирая прошедший разговор в голове. О том, что он, якобы, меня спас, успею подумать, успокоившись, а вот то, что со мной разговаривали явно два разных мужика, угнетало с невероятной силой. Яркое раздвоение личности. Один человек в костюме — Нил Ильич, другой — зверь, и зовут его Лихо, потому что нет такой фамилии, зато есть нечисть в славянской мифологии. У них разные голоса и разная форма поведения. Нил усюсюкал и прощал мне злые слова, а зверь моментально пообещал, что натянет. На то он и зверь, чтобы только об этом и думать.

Ладно, переживу. Пусть бы его сейчас работой загрузили.

На большой поднос я поставила пять красивых чашечек, сахар отдельно, вкусняшки и понесла в кабинет. Вот из всего спектра моих обязанностей красиво нести чашечки на подносе мне больше всего понравилось. Я затушила сигарету и глянула на себя в зеркало, не узнав. Волосы из причёски повылезали, глаза бешено горели. Такое чувство, что я ширнулась втихаря. Быстро привела себя в порядок, нашла аптечку и побежала в кабинет. Там другие мужчины, так что не будет Ильич ко мне лезть.

В приёмной стояла полная молодая девушка в очках с распущенными рыжими кудрями. Джинсы, клетчатая рубаха. Стандартный какой-то тип.

— Нил Ильич занят, — сказала я, проходя мимо.

— Я подожду, — она потрясла бумагами и села на диван.

Отошью её после, аккуратно зашла в кабинет и, не глядя на своего мучителя, быстро разнесла господам кофе. Они тихо обсуждали будущую встречу со строительной компанией, у которой убыток превзошёл прибыль, и пихали Ильичу незаконно добытые документы фирмы. Отчитывались о корпоративном шпионаже, в этом Лихо преуспел, одна Настенька чего стоит: такую гадину запусти в любую компанию, разрушит изнутри.

Я разложила аптечку на маленьком столике рядом и посмотрела на Нила. Он сидел без штанов за столом.

Нормально я его припечатала, кровь стекала на брови.

Сейчас ещё, как клоуна, разукрашу. Зелёнки, жаль, нет, ну и йод сойдёт. Взяла ватный диск и подошла к извергу ближе. Убрала кровоподтёк и с лёгким предвкушением уже собралась вылить на лицо йод, но оборотень руку перехватил, ухватив меня за ягодицу, привлёк к себе ближе.

А мужикам хоть бы хны! Разложи меня на столе Ильич, они бы так и продолжили бухтеть про аваль, депозитарий и лизинг. От лизинга меня особо вштырило, вкупе с запахом леса, что исходил от босса, я захотела внутрь мужика да так сильно, что простонала. Но надо было держать себя в руках.

Залепила Ильичу звонкую пощёчину и выкрутилась из его рук. Стала собирать аптечку.

— Ярославна, в чашку с кофе не плюнула? — усмехнулся Ильич, скинув с себя пиджак.

— Простите, забыла, — подошла обратно к столу, подтянула к себе его чашку и, плюнув в неё, пододвинула на место. — Исправлюсь.

Демонстративно приподнялась на носках, повернулась гордо на сто восемьдесят градусов и покинула совещание.

И это только обед. Как дожить до пяти вечера?

Рыжая продолжая сидеть на диване, внимательно следила, как я отнесла аптечку и села за свой стол.

— У него совещание, можете оставить в корзине.

— Я уже третий раз оставляю в корзине, — с каким-то отчаянием сказала она.

— У него совещание, можете оставить в корзине, — оттараторила я и принялась заполнять таблицы, как учила Нюра Николаевна.

В приёмную вошла ещё одна краля, в этот раз брюнетка с большим бюстом и блузкой на размер меньше. Тоже с документами и ярко накрашенным ртом. И не стоило мне врать самой себе: я ни одну шмару к своему Ильичу близко не подпущу.

— У него совещание, можете оставить в корзине, — тут же сказала я, а сама оторвалась от монитора и прожгла тётку взглядом.

— Я как раз на совещание, — вывела вперёд одно бедро и, как веером, помахала документами.

Я нажала кнопку диспетчерской связи, и недовольный голос Ильича гаркнул:

— Да!

— Нил Ильич, к вам пятый размер с рабочим ртом просится. Пускать?

— Нет! — и отключился.

— Прости, кинь в корзинку, — усмехнулась я, заметив, что рыжая давится от смеха

Горящая от злобы посетительница, изогнулась кошкой и, цокая каблуками, как копытами двинулась к моему столу.

— Да, ты хоть знаешь, кто я такая!

— Краса “Джейкоб” прошлого десятилетия? — с издёвкой кинула я. — Сказано, в корзину. Кинула и ушла!

— Ну, смотри, дура, будет плохо, — шикнула кобыла, швырнула документы мне на стол и погарцевала в сторону выхода.

— Я, наверно, тоже пойду, — рыжая скромно положила в корзину свои документы. — Это Аглая, любовница Данила Демидова. Она злая.

— Как страшно, — фыркнула, раскрыв документы, что принесла Аглая.

О!О! Рекламный отдел, а собирает компроматы. Похоже, Ильич рекламой мало интересуется. Специалист по шпионажу в пользу “Джейкоба”. В папке были перечислены правонарушения некого застройщика нового торгового центра, а также личные данные его владельцев.

Я отнесла эти документы директору и собрала пустую посуду. Работка не пыльная, покурить, посуду помыть, разгрести и распределить корреспонденцию. Глянула на то, что принесла рыжая. Вверху в рамочке было написано: Олеся Федоренко. Она точно из рекламного отдела, принесла проект баннера и видео-рекламы. Я быстро сделала пометки и оставила её проект у себя.

Ровно в пять я была в сапогах и полушубке. Заглянула на совещание. Нюра велела всегда прощаться и сообщать, что ухожу. Мужики стояли, беседовали. Нил у открытого шкафа, надевал новые чистые брюки.

— Всего доброго, — сказала я и быстро ушла, потому что Ильич уже рот раскрыл, чтобы мне что-то сказать.

Прежде, чем покинуть этаж, я прогулялась по нему. Меня интересовали рекламщики. Но их отдел поместился в одном кабинете, который был единственным с открытыми стеклянными стенами, все остальные помещения свои стёкла закрывали на жалюзи. Там варилось скрытое от всеобщего обозрения шпионское варево Ильича.

Дятел по пиару с алым хохолком на вздёрнутой вверх чёлке был очень удивлён моему приходу. В его отделе уже все расходились. Художники. На них дресс-код не распространялся: кто во что одет. Мне даже стало грустно. Вот почему меня сюда не определить на работу? Я бы с Дятлом спелась, он весёлый, на моего второго мужа похож, небось, актёр.

Олеся не успела уйти, я вернула ей проект.

— Посмотри. Я пометила, что и как надо исправить. Сделаешь, я попробую Нилу Ильичу показать. Неплохая работа, — вложила папку в руки ошарашенной девушки.

— Спасибо…

— Алёна. Меня зовут Алёна.

— Спасибо, Алёна.

Классное и лёгкое настроение. Мне нужно было обо всем подумать, а пока я вызывала такси. Максика из садика дядя Коля забрал, а я уже от них с братом поеду. Пока что рядом с домом садика не нашли. Хорошо, хоть кто-то помогает.

— Бэлый Рено, надпись «цветы от Рафика», — сообщил низкий мужской голос с кавказским акцентом, забыв сообщить номер машины, хотя с такой надписью я вряд ли его перепутаю.

Теперь я часть офисного планктона, суетливо реяла в море сотрудников, выплывая из здания. Транспорт начальства ещё на месте, сотрудники растекались по сторонам. Как утром, приезжали и тут же отъезжали такси, ловя своих клиентов. На пешеходной дорожке стоял Юра.

Я знаю, с какими он новостями. Успела я зарегистрироваться на сайте юристов, кинуть номер проигранного Юрой дела и оставить свой отзыв. В пару кликов я разрушила его карьеру. Теперь его слава побежит вперёд и раструбит на весь мир, что этот адвокат спокойно может продаться вашему оппоненту. Только университет закончил, только практику начал, а тут такой облом. И в “Джейкоб” его вряд ли возьмут.

— Алёна, — он не говорил, он изрыгал слова, а лицо такое злое, что оборотни в сторонке курят — Убери комментарий с сайта. Я тебя по-хорошему прошу.

— Не уберу. Это плата за предательство, — из чувства самосохранения я стала пятиться от него в надежде, что Рафик с цветами уже приехал. Рафик действительно подъезжал, но до него добежать ещё надо.

— Я убью тебя, сука, — рычал мне парень, который не так давно в любви признавался. — Убери комментарий, иначе пожалеешь, и ублюдок твоих родителей тоже пожалеет.

Это он про моего Максимочку? Про моего прекрасного ребёночка?

— Ты меня слышала? — он до боли сжал мой локоть и подтянул к себе. Оскалились жёлтые зубы. — Раздавлю, как муху.

Замахнулся и ударил по лицу прямо при народе, который старался этого не замечать. Но это только сотрудники “Джейкоб”, мимо проходящие простые люди стали смотреть на нашу сцену, и я заметила одного мужчину, который остановился и пристально посмотрел, как меня треплет Юрочка. Ещё минуту, и заступится. А ещё я заметила, как вылетает из здания корпорации Нил Ильич в расстёгнутом черном пальто и несётся к нам. Даже боль не ощутила, осознав, что сейчас будет.

— Зря ты меня ударил, — прошептала я. — Зверь не простит.

— Что?! Алёна, либо ты удаляешь свой комментарий, либо твой братец…

— Руки убрал от неё! — заорал Лихо, подбегая к нам.

Лицо Юры поймало твёрдый кулак. С глубоким кровожадным наслаждением я ещё некоторое время стояла и наблюдала за тем, как превращается в месиво лицо моего знакомого юриста. Он пытался сопротивляться, но Нил повалил его на землю и прилюдно начал ломать конечности. И пусть теперь Юра попробует в суд подать на одного из учредителей “Джейкоб”. Лучше ему этого не делать. А так получит инвалидность, права свои знает. Уедет в другой город, продолжит карьеру. Если выживет.

Я побежала к машине Рафика. Села быстро на переднее сидение. Когда отъезжали, смотрела, как Лихо уничтожает в буквальном смысле моего обидчика, и, пока он не убил парня, у места драки появились охранники “Джейкоба” и стали уговаривать зверя успокоиться.

32

Обычный будний день начался с подъёма, завтрака на скорую руку, побега на остановку, где в давке автобуса нам с ребёнком уступили место, и до садика мы доехали с комфортом. Я решила, что в дорогом полушубке в общественном транспорте лучше не ездить, носила осеннее пальто, потому что зимнего не было, и теперь, как студентка, с красным носом под вязаной шапочкой, вызывала жалость.

В группе детского сада отдала тысячу на очередной праздник, заметив, что кошелёк похудел, а денег не предвиделось.

Придётся в долг брать. У дяди Коли, наверно. К своим знакомым я точно не полезу, они все, как паразиты, очень опасны.

Сломя голову обратно на маршрутку и в центр города, где в колыхающемся офисном планктоне через турникет — к лифтам, а там опять давка. А на третьем этаже тишина. Здесь шпионское логово, а креативщики, занимающие всего ничего — один кабинет, привыкли опаздывать.

В приёмной столкнулась с Нилом, он стоял с гостем, одним из учредителей, который заходил к нам. Кареглазый, черноволосый, его девушка — маленькая рыженькая, не такая бледная, как Олеся, яркая весёлая веснушка. В ВИП-ложе я заметила, как она к нему на колени прыгнула.

— Это Вадим Любимов, — представил меня Нил.

— Здравствуйте, — я стянула шарфик и шапочку.

— Ты протокол составить сможешь? — спросил Ильич, облизнув взглядом. — Нюра сегодня после обеда появится.

— Смогу, — я поспешила переодеться и позвонила Нюре Николаевне.

Ей так врач назначил, а я опять с диким боссом наедине. Она сообщила, что протоколы всегда пишет от руки. Мне же рекомендовала взять ноутбук. Такое маленькое, компактное сокровище, которое пылилось в верхнем ящике стола. Она им не пользовалась, а я так с удовольствием завела себе нужную технику.

Мы отправились с Нилом на пятый этаж. Я, как его помощница, гордо вытянулась и следовала за его широкой спиной, останавливалась, когда он останавливался, молчала, когда он общался с другими людьми.

В лифте его лапища проехалась по моей фигуре.

— Руки убрал, — шикнула я.

— Моя девочка, — усмехнулся он.

На пятом этаже транспортный отдел, там такая суета, что захотелось сразу домой на третий.

В небольшом кабинете собрались четыре директора из семи. Вадим, Нил, Данил и четвёртый, седой мужик, предпочитающий бордовые оттенки в одежде, его звали Кирилл.

Мой босс сел за овальный стол, я рядом с ним. И тут же сбоку присела Аглая, с ручкой и бумажкой в руках. Улыбнулась мне заискивающе.

— Привет, Алёна, — шепнула на ухо. — Давай дружить. Наши директора любовниц, как перчатки, меняют, может, придётся скоро вместе куковать где-нибудь в сортировке.

— Не слушай её и сядь в другую сторону, — тут же прозвучал строгий голос Ильича, Аглая испуганно втянула голову в плечи.

Взяв стульчик, я быстренько отсела от любовницы Данила и открыла свой ноутбук, моментально сделав в протоколе заголовок, что на собрании присутствовало четыре собственника, а это более пятидесяти процентов учредителей корпорации “Джейкоб”, и собрание можно считать легитимным.

Сегодня же выучу всех директоров, их жён и любовниц.

Полдня пролетело мгновенно, за работой ничего не заметила. Нил на меня внимания сильно не обращал, просил только быть рядом, что совсем меня не напрягало. А потом наступил обед, и я спокойно в нашей с Нюрой комнатке для персонала сварила себе кофе со сливками и достала бутерброды. Села на подоконник и стала смотреть на проспект и городскую суету.

Ильич вошёл без стука, я тут же прикрыла пакетиком свою еду и замерла, не зная, чего ожидать от него.

У нас невыясненные отношения, рано или поздно к разговору о совместном пребывании на работе придётся вернуться. Он был красив и статен, внимательно рассмотрел обстановку и, взяв стул, подсел ко мне. Идеальная причёска, ровная бородка, охватывающая мягкие губы, тяжёлый взгляд. Красивые мужские руки, которые меня защитили. На них не осталось и следа после драки, хотя замес сделал сильный. Я не поинтересовалась, как там Юра, надеюсь, выжил.

— Почему не обедаешь в кафе?

Я не обедаю в кафе, потому что у меня нет денег. Продукты я покупаю только Максимке по минимуму, сама голодаю. Мои бутерброды представляют собой чёрный хлеб с растительным маслом и солью. Я предпочитаю купить себе дешёвую пачку сигарет, чем кусок колбасы: неизвестно, от чего больше вред здоровью. И всё благодаря тебе, Ильич! За это я ворую у тебя печенье.

Он словно прочитал мои мысли, покосился на тощий пакетик, что я принесла с собой.

— Сегодня тебе аванс переведут на карточку. Давай, Алёна, поговорим.

— Говори, — без интереса я слезла с подоконника, вступила в туфли и включила вытяжку над плитой, в которую курила. Ему не нравилось, что я курю. Мне самой не нравилось, но это отвлекало.

— Расскажу тебе, как удачно к деду Стасику в деревню съездила, а потом вернулась домой, а мама уже умерла, потому что не пережила, что меня волки в лесу съели. А всё потому, что один сексуально-озабоченный оборотень посчитал, что может держать меня рядом с собой против воли.

— Не смей винить меня в смерти своей матери, — очень не любила, когда он так злился. Я различала, когда он хочет припугнуть, а когда я зашла за грань его терпения. Оказалось, я достаточно хорошо знаю его.

— Что ты хочешь от меня, Ильич? Слёз моих? Что я к тебе в ножки упаду? Да после того, что ты сделал, я даже за таз пельменей в голодный год с тобой не буду. Я опоздала всего на полчаса. Половина долбанного часа! А она умерла! И ты говоришь, чтобы я тебя не винила? — я жадно затянулась горьким дымом и запретила себе плакать, проткнув кожу в кулаке ногтями.

— Ты не говорила мне, что у тебя больная мать.

Я дымом подавилась и стала смеяться.

— А что, тебе можно было сказать?

— Да, — кинул он. — Я помню каждое твоё слово, Алёна. О твоей маме я слышал один раз, когда пришёл Морок. Ты сказала, что она у тебя есть. Просто мама, семья, работа. Больше ничего ты не сказала.

Он сейчас всё вывернул, повернул и завернул так, что я ещё и виновата в смерти собственной матери оказалась. Вот ведь хитрая тварь!

— И ты бы меня послушал? — я просто обалдевала от его наглости. — Ты меня бы отпустил?

— Я уже владел зверем, ты не можешь знать, что бы я сделал, а что нет. Ты даже не попыталась говорить со мной на эту тему.

— Ты себя помнишь?! — я перешла на крик. — Ты же зверьё зверьём был да и сейчас не сильно изменился!

— Не кричи, — мерзкая надменная физиономия всевластного господина. — Когда ты просила: «Сделай мне ещё что-нибудь, что никто никогда не делал», ты была уверена, что я тебя трахну по-особенному. А рассказать мне о том, что у матери сердце больное, и тебе хотя бы весточку надо подать, «жива-здорова», об этом ты не думала.

Мало ему меня в нищету загнать. Мало оскорбить, надругаться и морально опустить, он ещё и вину в смерти матери умудрился в меня вбить.

— С меня хватит, — выдохнула я, откинув сигарету и выключив вентиляцию. Это был конец, лучше умереть, чем рядом с ним находится.

— И куда ты пойдёшь? — без усмешки и на том спасибо.

— Домой, — я накинула пальто, застегнула сапоги.

— Я тебя не отпущу, Алёна. Не надейся сбежать.

— Марфу Васильевну отпустил и меня отпустишь, — ехидничала я.

— Марфа мне не отдалась. А ты моим семенем помечена, и уже пользуешься во всю благами моего зверя.

— И какими же?!

Он поднялся на ноги и сунул руки в карманы узких брюк, откинув полы тёплого пиджака. Немного замялся, рассматривая носы своих идеально-начищенных чёрных туфель и ответил:

— Перед тем, как уехать в тайгу три года назад, ты прошла обследование. Забыла и не взяла результаты, но у тебя были найдены раковые опухоли. Рак в твоём возрасте очень опасен, потому что молодой организм плодит клетки быстрее. Врач тебя просила ещё раз сдать анализы, уже когда заболел твой отец, но результат был отрицательный, и первые анализы признали ошибочными. На самом деле я даю тебе здоровье, молодость и регенерацию.

— Зажрись своими долбанными подарками! Если суждено Максиму сиротой остаться, значит, судьба такая!

— Это необратимый процесс: ты моя, а я твой.

— Я сейчас расплачусь, — ядовито бросила ему и вышла в приёмную, прихватив верхнюю одежду.

— Стой!

Я брыкалась, кусалась, сопротивлялась и упиралась. Куда против такого амбала! Столько силищи, лес топором валить. Подхватил и усадил на стол секретаря. Вот только ноги мои раздвинуть не получилось, спасибо, узкая юбка. Схватил крепко голову за затылок и властно направил к своему лицу. Рассматривал, остановив взгляд на губах.

— Нил Ильич! — заверещала вошедшая в приёмную Олеся. — Как вы смеете приставать к девушке на рабочем месте!

Будто в другом месте приставать к девушкам законно.

Лихо, приподняв бровь, с отвращением посмотрел на рыжую. Я в этот момент лягнулась и выскользнула из его объятий. Спряталась за спину девчонки.

— Не бойся Алёна, сейчас их садят за такие дела, — она ткнула пальцем в сторону Ильича. — Я свидетелем буду, насильник!

— Слыхал! — подначила я и побежала из приёмной в сторону лифта, рыжая за мной.

Нил не стал нас провожать, ушёл в свой кабинет, и мы дружно выдохнули.

— Слушай, Олеся, — я заглянула в её карие глаза за стёклами очков. — Не говори о том, что видела. Он опасен и может тебе навредить.

— Он запугивал тебя? — она по-деловому поправила очки, скрестила руки на пышной груди. Вот и я такой же месяц назад была, лялькой в розовых очках. Верила, что справлюсь с любой ситуацией.

— Не запугивал. Ты не должна ничего предпринимать. Пообещай мне.

— Ну, уж нет. Не сойдёт насильнику такое с рук. Ты можешь обратиться в полицию

Створки лифта открылись, и на этаж вошла Нюра Николаевна. Я её обогнула и, нажав кнопку, уехала на первый этаж.

Отработала полдня, теперь пешком дошла до садика и забрала Максимочку чуть раньше. Он был рад меня видеть. На телефон пришло сообщение, что поступили деньги на счёт. Половина прожиточного минимума, хватит только коммуналку оплатить. Ильич решил измором взять.

Я с юности училась любую ситуацию анализировать и делать выводы. Пока стояла у горки, где Максимка с другими детьми весело катался на ледянках, думала о произошедшем разговоре с Ильичом. И теперь в моей голове засела одна мысль: нужно всё время следить за здоровьем брата. Мать со слабым сердцем, отец и старшая сестра с раком. У меня не было причин Нилу не верить, ведь доктор Ушакова сильно настаивала, чтобы я тоже сдала анализы. И спросить я у неё могу, она скажет правду. И получается, не заблудись я в лесу, была бы уже мертва, а Максим в детском доме.

Мы зашли за продуктами, купила малышу мороженое. Денег в обрез, но ребёнок этого ощущать на себе не должен, не обнищаем, если рожок купим.

— Белкина Алёна Ярославна? — спрашивал звонкий девичий голосок в трубке моего телефона, когда мы с Максимкой поднимались к себе на этаж.

— Да, это я.

— Ваш родственник находится в плохом состоянии и желает вас видеть. Отделение хирургии железнодорожной больницы, палата номер двадцать четыре.

— Да, вы что? Он же в онкологии должен быть! — возмутилась я.

— Простите, мне велено передать.

Соседка наша, Галина Петровна, мне не нравилась. Было в ней что-то психически нездоровое. Но выбора у меня не было, о том, что оставляю ребёнка совершенно чужому человеку, я подумала после. Женщина в больших очках и зализанными за уши седыми волосами с пониманием отнеслась к моей ситуации и взяла Максимку к себе в квартиру. Я предложила побыть в нашей, но она наотрез отказалась, уверив, что всё будет в порядке.

Как угорелая кошка, я неслась через весь город к железнодорожной больнице. В голове не укладывалось, что случилось с моей жизнью.

В больнице меня заставили надеть халатик и бахилы, указали путь к лестнице. Старое здание, узкие коридоры. В железнодорожной больнице лечились исключительно работники железной дороги, те, кто работал или работает там сейчас. Но мой отец никаким боком к таким профессиям не относился.

В палате были очень высокие потолки. На кровати у окна спал старик под капельницей, дед Стасик.

33

Он выглядел очень плохо, настолько плохо, что даже было страшно подойти к нему. Дедушка Стасик ещё три года назад здоровый, крепкий дед, сейчас лежал, как покойник в гробу, на больничной койке и не двигался. Я села рядом и взяла его коричнево-жёлтую сушёную руку.

— Алёнушка? — прохрипел он.

— Да, деда, — ответила я.

— Всё, что я перескажу, рассказала мне моя бабка, мать Марфы Васильевны, — он стал говорить торопливо, словно боялся не успеть. — Деревня наша называлась Уречная, раскинулась прямо у реки на берегу, а не там, где сейчас на холме. В то время много людей там жило, и дома строили новые. Колхоз свой маленький и лесопилка. Мужики на лесопилке работали, лес по реке сплавляли, а бабы с коровами на ферме.

Марфа была красоты сказочной. Посмотри на себя в зеркало, вот такая она была, только росточком меньше. И сестра у неё была не такая красавица, но тоже симпатичная, звали Александрой.

Повезла их мать совсем юных в город на выставку, в кино и платьев с платками купить, девки на выданье. Там и встретил Александру весёлый парень по имени Иван. Узнал, где живут, и приехал в гости на выходные. Местные его хотели побить, еле ноги унёс. Но не отступил от Сашки, приехал на следующей неделе с другом, звали мужика того высокого Нил Ильич. И влюбился Нил Ильич в Марф, да так, что устроился на работу в колхоз зоотехником и поселился в сараюшке жить, лишь бы красавицу-девку каждый день видеть. А вот Марфе Нил не по вкусу пришёлся. Но дело было после войны, мужиков не хватало, и мать настаивала, чтобы Марфа носом не крутила. А Сашка за Ивана замуж вышла и в город переехала, а через год вернулась брюхатая, бледная и неразговорчивая.

Узнала Александра, что муж её оборотень, и сбежала обратно к матери в деревню. Марфа к Нилу с вопросами, тот и признался, что так и есть. Александра раньше срока родила от переживаний, и родила девочку. Через три дня Нил Ильич ребёнка убил. Пробрался в дом и задушил. Видела это Марфа. Проснулась случайно посреди ночи и заглянула к сестре. Стоял над люлькой оборотень с мёртвым ребёнком в руках, а Александра, вымотавшись, и не проснулась вовсе.

Наутро приехал Иван, жену в город насильно забирать, а жена вздёрнулась в сарае на верёвке. Иван волком в лес убежал, и человеком его больше никто не видел.

Как бы Нил ни объяснял Марфе, что девочек оборотни не оставляют, и что это его ответственность — следить за порядком, а не смогла она его простить и сбежала в другую часть страны на стройку, где вышла замуж и там же родила нас, двух парней, там же и овдовела.

Вернулась в деревню с нами — двумя сопляками. Нил её нашёл и предложил взять вместе с детьми. Не позволила она, наотрез отказалась.

Нил жил рядом, люди поговаривали, что дом в тайге построил, да так, что и найти невозможно. От этого мужика мы с братом то конфеты получали, то одежду, а однажды ходили по грибы, он нас в лесу увидел и вытесал по винтовке из двух палок. Нравился он нам, искали пацанами дом его и однажды нашли. Зашли внутрь, а там семь мужиков сидят, и глаза у всех огнём горят. Ох, дёру мы дали! Не люди они.

Деревня Уречная никогда не затапливалась. А однажды все-таки разошлась река, и в паводок залило дома наши меньше, чем за час. Мы проснулись с братом от того, что вода к подушкам подступила. Собаки выли, скот весь потоп. Люди себя не сумели спасти, за лодками в ледяную воду ныряли в непроглядной тьме. Спаслось от силы десять человек. Нас Нил Ильич вытащил, прямо с крыши дома снял к себе в лодку и укутал в меховые шубы. И даже после этого мать с ним не пошла.

Деревню восстанавливать не стали. Охотничьи дома построили уже на холме. Так и прожили мы: я с матерью, а Славка, дед твой, в городе.

Нил Ильич в девяностые годы бандитом был, об этом вся деревня знала. Однажды явился к матери и сказал, что больше ждать не будет. Потащил её силком в свою чёрную машину. Старуху дряхлую! А я уже мужик взрослый был, пару раз неудачно женат, детей Бог не дал, поэтому и жил с матерью. Схватил ружьё и хотел оборотня застрелить… А попал в родную мать.

Нил забрал её тело. Официально заявлено было, что без вести пропала. После смерти Марфы Нил одичал, видели его. Телевиденье приезжало, оборотня ловили по лесу, никого не нашли, а я путь к его дому в тайне держал. Такой грех на мне, сил нет жить больше. Мать свою любил сильно, как на тебя гляну, так сердце в клочья рвётся. Представляю, что с Нилом творится.

Дед Стасик закрыл глаза и показался мне покойником. Я даже за руку его взяла, чтобы прощупать пульс.

— Слушай, — прошептал он. — Слушай, девочка. До конца дней тебя своей считать будет. Он необычный, от Ивана того отличался. В иерархии их самое высшее место занимает, поэтому и говорили о нём — Высший. И живёт в нём двое: один — Лихо, другой — человек Нил. Матери моей молодость и здоровье вечное обещал. А ещё…, — он закашлял и опять замолчал. Я взяла стакан гранёный со стола, добавила воды из бутылки и поднесла к его губам. Старик сделал глоток. — Бойся Морока, они с Нилом разругались сильно, и Морок Марфу хотел себе забрать. Морок… за тобой придёт, — дед выпучил на меня глаза да так и замер.

Я испугалась, вскочила на ноги и стала звать медсестру. Но было слишком поздно, дед Стасик ушёл вслед за моей мамой.

34

Нил сидел в своём кресле и сверлил взглядом двух подчинённых. Не привыкший к разборкам такого плана, Дегтярёв был серьёзно напуган. Меньше часа назад Лихо Алёну на стол посадил и поцеловать хотел, а уже вся корпорация в курсе, что он над своей секретаршей надругался. И чем ниже этажом, тем слухи жарче. Если на седьмом сомневались, что такое возможно, то на кухне прилюдное изнасилование обретало всё новые и новые подробности.

Мелкая рыжая дрянь решила происшествие придать огласке, чтобы событие получило резонанс. И уже надумала подписи собирать в поддержку Алёны. Охренеть!

— Ты зачем на работу феминистку взял? — спокойно, но твёрдо спросил Нил у парня с ярко-красной чёлкой. Дегтярёв замялся, зажался. Начал мямлить что-то нечленораздельное.

— Мне на этом этаже защитницы прав секретарш не нужны.

«Чё с ним церемониться! — взревел в голове зверь, — Посмотри на этого дятла, армянская королева, бл*дь! Радикально реши вопрос».

Нил зверя решил послушать, такие вещи нужно было пресекать немедленно. Оторвав взгляд от бледнеющего человека, посмотрел на начальника своей охраны. Лёша — первый бета, был волком матёрым, входил в собственники и держал в управе всю охрану клана.

— Девку из корпорации выкинуть. Из университета пусть тоже попрут. Сделай так, чтобы в этом городе её никто на работу не взял, — приказал Нил. — Пусти слух, что Федоренко за счёт скандала с директора хотела денег сорвать, но Алёна её не поддержала.

— Алёна её не поддержала? — пробасил Лёша. Не просто так спросил, он был страшным противником насилия над женщинами. У него жена и пять её сестёр жило. Нет, жил он с одной старшей, а остальных маленьких содержал. Обставился бабами и охранял их, как пёс.

— Нет, не поддержала, — спокойно ответил Нил. — Моя пара.

Тут Лёша всё понял. У Нила любовниц не наблюдалось, появление невесты всем на руку, спокойней станет и бросит своих подчиненных прессовать.

— Что касается тебя, — вздохнул Нил.

«На х*й на панель, педрилу» — предложил Лихо.

«Он просто художник, поэтому так выглядит, — постарался мысленно оправдать Дегтярёва. — Не могу же я всех, кто тебе не нравится, уволить.

— Нил Ильич, они же не пишут в анкетах, что феминистки, — оправдывался парень. — Я проведу беседу, скажу, что уволю всем отделом, если ещё один скандал будет.

— Ещё один скандал, и ты сам со своим отделом вылетишь и костей не соберёшь.

— По поводу костей, — вспомнил Лёша. — Придурок тот, которому ты руки и ноги сломал, хочет на тебя в суд подать.

— Заплати ему, он продажный, — невозмутимо ответил Нил. — Скажи, что надо взять, иначе я докажу, что он на меня напал, и уже кости на тот момент были сломаны. И видео сделай, где он деньги берёт, чтобы чуть что, в шантаже обвинить.

Алексей заржал, а Дегтярёв побледнел ещё сильнее и вроде меньше ростом стал.

В кабинет вошла Нюра:

— К вам Яков Андреевич, собственной персоной.

— Сделай кофе, — Нил подал знак, что посетители могут уходить.

— Это правда, Нил Ильич? — очень строго смотрела старушка.

— Нюра Николаевна, вы-то не ведитесь на провокацию!

— Конечно, — она гордо выпрямилась и пропустила в кабинет генерального директора.

Боровой пожал руку альфе и уселся напротив в мягкое кресло.

— Чего это вдруг, решил навестить? — усмехнулся Нил, глядя на старого друга, с которым и сколотили этот “Джейкоб” в девяностые, по очереди отсидев за бандитизм.

— Работаем рядом, а не видимся, — задумчиво ответил Яков.

— Время — деньги, Яша. Не просто так пришел, выкладывай без прогноза погоды.

Нюра Николаевна принесла кофе. Мужчины ей приветливо улыбнулись, и не проронили ни звука, пока дверь не закрылась.

— Марина беременна. Двадцать лет ждали, — начал Яков.

— Я не отменю закон, — рыкнул Нил. — Дочери от оборотней не рождаются, исключений не будет.

— Устарели законы, — Яков не поднимал глаза.

«Будь осторожен! Он настроен агрессивно!» — подсказывал Лихо в голове.

Поэтому Боровой и был всего третьим бетой, после Лёхи и Кирилла. Несдержанный, и вожака признавать не желал. А всё деньги. Делец Яков отличный, вот и думал, что кланом управлять почти то же самое, что корпорацией, а сам под каблук лёг и не заметил.

— Яша, — Нил откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы рук в замок. — Я старший, за мной Морок, но он одиночка. Если ты меня убьёшь, станешь единственным Высшим в клане. Примешь закон, ради своей пары, которая неизвестно ещё кого носит, но если девочку, то позволишь остаться ей в живых. Девочка-оборотень родит Демона, при любом муже они рожают Демонов. Ты не видел этих тварей. Их год за пять человеческих идет. В пять лет Демоны, как здоровые двадцатипятилетние мужики.

— Я знаю, — рыкнул Яков.

— Ничего ты не знаешь! — огрызнулся Нил. — Ты сидел в девяносто третьем, когда мы Демонов по тайге гоняли. Одна Дамка выжила, которую мама с папой пожалели, а я тридцать бойцов положил, чтобы её выводок остановить. Демонов пули не берут, они огня не боятся. Давай! Ради Марины угробим весь наш род.

— А если твоя Алёна девочку носить будет? — исподлобья прожёг альфу злым голубым взглядом.

— Алёна в курсе этого закона, — ответил Нил, и Яков ошарашенно уставился на него. — Да… она у меня очень много знает.

— Предупреди, чтобы Марине не говорила, — тихо попросил Яков.

— Они общаются? — приподнял одну бровь Нил и решил отпить кофе. — Предупрежу, но знай, батенька, если решишь убить меня или дочь спрятать, клан ещё подумает, принимать тебя или нет. Был уже один боец за права женщин.

— Морок.

— Вылетел из стаи моментально. Даже Лёша, дамский угодник, за ним не пошёл. Не дело это, подставлять целую стаю.

«Сбил пыл, поздравляю», — доложил внутренний голос.

— Раньше времени не расстраивайся, теперь УЗИ есть, посмотрите кто, может сын, — сделал глоток кофе. Всё-таки Нюра умела варить так, как ему нравилось, Алёнке учиться и учиться.

Затосковал сразу же. Алёна — его единственная и нужная. Природа словно отблагодарила оборотня за терпение, подарила ещё один шанс, ещё одну хорошенькую хрупкую девочку. Вспомнил её бойкое сопротивление, фигурку её в своих руках. Она дрожала под его ладонями, каждая клеточка его кожи подавала сигнал, что девочка трепещет почти так же, как перед оргазмом. Зверь с ума сходил от желания, человеку общения, близости хотелось, а напротив сидел Яша с кислой миной и не уходил. Завёл шарманку про строительную компанию. Нил скупо отвечал, мысленно унёсся к своей паре, своей Дамке.

Дамки в современном мире большая редкость. Не каждая женщина способна быть парой оборотню и понести от него ребёнка. Только Высшие могут определить, кто из человеческих женщин Дамка. И не важно, сколько ей лет, рядом с оборотнем женщине всегда будет двадцать. Даже восьмидесятилетняя старуха через день приукрасится и помолодеет. А самое главное, она перестанет болеть. Даже смертельные болезни, как у Алёнки, сразу отступают после близости с оборотнем.

Страшно подумать, если бы его девчонка не заблудилась в тайге, то уже была бы мертва. А так возмущается, строптивая, сопротивляется, но жива-здорова. Нил ловил кайф от того, что она просто существует в этом мире. Вот она есть, энергичная, прекрасная и юная, от этого Высшему хорошо на душе.

Что касается звериных утех, то это удел Лихо, а оно, как в поговорке, пока не разбудили, тихо. Человек волка настроил на долгую изнурительную осаду неприступной крепости Ярославны (Нил восхищался тем, что у девушки имя-отчество звучит, как двойное имя) и не допускал ни одной мысли о сексе, тем более насильственном. А когда стараешься не думать о чём-либо, воздержаться достаточно просто. И всё это работало, когда девочки рядом не было. И вот последние дни он пребывал в возбуждённом состоянии, и эрекция иногда давала о себе знать: натягивала штаны просто от воспоминаний.

Нил был полностью уверен, что любовь взаимна, и пара его сдастся рано или поздно, стоит потерпеть. Ведь она его тоже ждала. Неосознанно, сублимировала отсутствие возлюбленного в доходную работу да ещё с привкусом адреналина. Щекотала себе нервишки незаконными делами, погрязла в мошенничестве. Ох, заводная девчонка!

Такие умницы и красавицы чаще всего рождаются у любящих друг друга пар и душу вкладывающих в своё дитя. Только вот девочкам потом жить сложно, они видят идеальные отношения отца и матери и во взрослой жизни пытаются найти их уже с партнёром. И если бы Нил встретил Алёну, когда ей было лет восемнадцать, то такой борьбы можно было бы избежать. Но напробовавшись неудачной семейной жизни, Ярославна полностью отгородилась от желания быть с заботливым и любящим мужчиной. Расслабляться и получать удовольствие ещё научиться надо.

Нил действовал продуманно, медленно вытаскивая бабочку из кокона, в котором ей больше не место. Отколупывал её поганых друзей и знакомых, откинул работу, что заменила личную жизнь, вытащил из-под следствия, из смертельной болезни. Теперь осталось самое сложное, доказать, что они идеальная, истинная пара.

Нил улыбнулся.

— Так ты согласен? — тут же спросил Яков, заметив оттенок благодушия на лице альфы.

— Давай совет соберём, проголосуем. Не хочу брать ответственность на себя.

— Отлично, — согласился Боровой и наконец-то собрался уходить.

День прошёл в заботах. Ближе к восьми вечера Нил спустился в помещение охраны и оторвался на тренажёрах. В течение дня мало движения, и усталость не физическая, а хотелось бежать, бить, тягать. Ходил в зал, когда рабочий день не начался и когда давно закончился. Почти все работники “Джейкоб” — люди, они видеть физическое превосходство оборотня не должны.

После занятий — душ, и в раздевалке заметил, что звонила Алёна. Это было удивительно, он насторожился. Хотел перезвонить, но тут звонок от Лёши.

— Нил Ильич, парни за вашей парой следили, как вы и просили…

— Лёш, я перезвоню, — отключил и тут же набрал Алёну.

— Алёна, — а в трубке девичий рёв и всхлипывания. Не поверил, оторвал трубку от уха, посмотрел, её ли номер. Не слышал и не видел никогда, чтобы она плакала.

— Подонок!!! — орала взбешённая девчонка. — Духовный импотент! Я же говорила, детей трогать нельзя! Решил последнюю радость у меня отобрать?! Если не вернёшь Максимку, никогда больше меня не увидишь!!!

35

Алёна оборвала связь, Нил ей ничего не успел сказать. Что-то с ребёнком случилось, нужно ыбло помочь. От последней её фразы холодок по телу пробежал. Не хватало ещё, чтобы лезли в её светлую головку такие мрачные мысли о побеге. У него всё было под контролем, водил гордячку по краю, но в пропасть не отпускал, а тут такое…

Одевался на ходу, прижимал трубку к уху плечом, а там Лёша выложил всё, что произошло.

— Дело было так, Алёна Ярославна брата оставила у соседки. Бабка минут двадцать с ребёнком поиграла, потом вызвала опеку. Сказала, что мать — проститутка, всё время ей своего ребёнка бросает. Парня забрали в участок, потом к вечеру, когда узнали, что отец в больнице лежит, отправили в детский дом. Алёна Ярославна сейчас у детского дома ворота сносит, ей там арест грозит за хулиганство, воспитатели полицию вызвали.

— Сейчас подключи Рину к нашему вопросу. Куда Алёна ездила? — Нил глянул в зеркало. Послушал Дегтярёва, сходил к стилисту. Нужен был образ успешного бизнесмена, теперь у зеркала приходится время тратить, чтобы свой чубчик в порядок привести.

— В железнодорожную больницу. У неё там родственник лежал. Белкин Станислав Игоревич, умер сегодня в девятнадцать тридцать.

Нил очень надеялся, что Стаська врать по поводу смерти Марфы не стал. И про Морока промолчал.

«Он про племянницу Марфы точно рассказал, — проснулся в голове Лихо. — Тебе с Алёной нужно говорить и говорить. Видишь, как к детям относится, как волчица настоящая».

Из тёмного здания охраны, что располагалось рядом с основным зданием корпорации, он бежал к стоянке, где сел в свой чёрный автомобиль представительского класса и забил в навигатор путь до детского дома номер три.

«Старую бля*ь надо загрызть, — рычал Лихо в голове человека, — Нельзя её оставлять рядом с моей девочкой».

Он говорил «моей», хотя сам Нил старался в разговоре со зверем употреблять «нашей». Проблема была в том, что Алёна уникальна. Никогда не встречал и даже не слышал о подобном, чтобы девушка полюбила вначале зверя, а человека отвергала. А Ярославна именно так и поступила, влюбилась в Лихо, а к Нилу с холодом отнеслась. Обычно женщины с большой радостью воспринимают мужчину с его ухаживаниями и напрочь отвергают его звериную сторону, напрашиваясь на насилие. В случае с Алёнкой мужчина не знал, что и делать, ухаживания отвергала, любить не умела.

Безлюдная улица, освещённая фонарями. Падал снег, и по проезжей части одиноко ехала снегоуборочная машина. Нил припарковался, следуя за ней.

Выскочил в небольшой парк. Голые ветки деревьев укрытые снегом, под холодным светом неоновых гирлянд казались сине-голубыми, надёжно закрывали от взора старое здание детского дома за высоким кованым забором. Рядом с закрытой калиткой стояла скамейка, на ней, ухватившись руками за плечи и подтянув к себе ножки, зябла несчастная Алёнка.

Нил подскочил к ней и поднял на ноги, прижал к себе, ощутив как девушка замёрзла. Она подняла на него красные заплаканные глаза, и дорожки её слёз на провалившихся щеках, казалось, покрылись инеем. Вроде как не узнавала, смотрела напугано, совсем беспомощно.

«Суки!» — взревел внутренний голос.

«Ты же хотел её слёз. Смотри! Нравится?!» — разозлился на Лихо Нил.

«Нет, — стушевался зверь. — Я не таких слёз хотел».

«А каких? Слёзы счастья?! Если орать о мести своей женщине и желании её изнасиловать, счастья ты не увидишь на её лице. А будет вот такое!»

Волк не ответил человеку. Это он злоупотреблял насилием.

Нил скинул пальто и укутал в него Алёнку крепко прижав к себе.

— Сейчас Рина приедет, разберёмся, — пообещал он, натирая её плечи. — Я к этому не причастен. Алёна, ты мне веришь?

Отстранил её от себя, опять заглянул в глаза, а там тихая ледяная паника и ничего больше. Молчала, не плакала, и на том спасибо. Сейчас он исправит ситуацию.

Рина. Это жена Кирилла. На самом деле её имя Тракторина, но при получении нового паспорта она решила советское прошлое вычеркнуть из своего имени навсегда. Высокая блондинка, плотная, здоровая женщина куталась в свою шубу и цокала высокими каблуками по оледенелой, чищенной до плитки дорожке. За ней спешил мужчина, и бежали навстречу две пожилые женщины из детского дома к воротам.

— Здравствуй, Нил Ильич, — поздоровалась Рина и посмотрела на измученное лицо избранницы альфы. — Можно забрать мальчика, но я рекомендую Алёне Ярославне как можно скорее оформить опекунство.

— Папа жив, — слабым голосом отозвалась Алёна, в голосе лёгкий хрип, может простыть, не серьёзно, но лечить придётся.

— Если папа болеет и вынужден большую часть времени проводить на обследованиях, то лучше меня послушать.

Послушать. Нил удивился, Алёна послушно кивнула. Старухи открыли ворота и поздоровались с мужчиной. Это был директор детского дома. Алёна вместе со всеми шла к зданию, на ходу вытирая лицо и приводя себя в порядок. Чертовски сильна, боялась показаться ребёнку в слезах и напугать его.

Они ждали в холле учреждения. Место мрачное, у вахтёра горел тусклый светильник, в высокий потолок улетали серые колонны. Даже рисунки на стенах в полутьме и неправильном освещении походили на жуткие изображения мрачных существ.

Нянечка вынесла заспанного мальчишку. Нил видел его только на фотографии, очень похож на своего деда Славку в детстве: растрёпанные волосы, круглые удивлённые глазки.

— Мама Лёна! — на весь пустующий холл его звонкий голосок.

— Масечка, иди ко мне, — голос девушки не дрогнул, она улыбалась, будто ничего не произошло.

Мальчишка сорвался с рук пожилой женщины и с разбега влетел в объятия сестры. Алёна, как кукла, с бледным в мел лицом, яркими помороженными щеками, игрушечной улыбкой и бесподобно красивыми озёрами серо-голубых глаз, полных строгого льда и недоступного высокомерия, одевала ребёнка, стараясь держать брата всё время за руку.

— Я отвезу вас, — Нил накинул своё пальто и ненастырно подтолкнул Алёну к выходу. Та несла мальчика, вцепившегося в неё мёртвой хваткой.

Они вышли в ночной мороз и поспешили к его машине. Он не предлагал понести Максима, знал, откажет. Сейчас их лучше не разлучать ни на сколечко.

— Рина — жена Кирилла, руководить благотворительного детского фонда. Много денег там крутится, но она действительно помогает детям, урывает большой куш и вкладывается в сирот и смертельно больных. Ты ей можешь доверять. Опекунство оформим?

Алёна кивнула. Он усадил их на заднее сидение, ребёнок так и не слез с её рук. Нил включил печку и неспешно вырулил на проезжую часть. Раздумывал, как поступить с соседкой. Зверь предлагал грохнуть, Нил предпочтёт просто увезти Алёну из этого дома.

Вышли у подъезда, поднялись. Алёна открыла дверь и не закрыла за собой, безмолвно разрешив Нилу войти. Раздевалась, глядя только на своего брата. Лицо горело от мороза, ручки тонкие красные от переохлаждения.

— Алёна, я люблю тебя, — тихо признался Нил.

Мальчик тут же выпучил на него свои глазки в большом детском удивлении, потом посмотрел на сестру — жестокую холодную куклу. Нилу стало не по себе. Алёна раздела ребёнка и, не сказав ни слова, ушла в спальню.

«Так тебе и надо, — сказал в голове тот, кого любила Алёна. — Послушал бы меня, пару дней на цепи и неделя безудержного траха сделали бы своё дело».

Нил прошёл на кухню. Идеальная чистота. Заглянул в холодильник и обмер. Холодильник был чист и пуст. Стояла маленькая бутылочка йогурта, небольшой ковшик с горстью вареной гречки и полпачки молока. Всё. Морозилка пуста.

«Сука ты еб*чая, Нил Ильич! Голодом заморил детей со своей многоходовочкой, мразь!».

Нил прошёлся по ящикам над столами. Шаром покати, даже гречи не осталось. Банки все пустые, пару ложек детского чая и пять кусков сахара.

Нил кинулся в прихожую, забрался в сумку Алёны. В кошельке пару мелких купюр. Взял ключи от квартиры, упали квитанции на оплату долга по ЖКУ.

«Вот упёртая! Вот, что за девка?! И не попросит ведь денег!» — мысленно злился Нил, вступая обратно в свои туфли.

«Я же говорил тебе, чёрный хлеб ест! А ты не верил!»

«Заткнись, утырок. Сам просил наказать!» — злился Нил, покидая квартиру.

«Не до голодной же смерти! — лютовал Лихо. — Издеваешься над невинной девочкой!».

«Что?! А кто её вчера материл, весь вечер вспоминал лапу, пробитую капканом, и силок из цепей под балкой дома?».

«Ну-у, это ей только в плюс, — смеясь, протянул Лихо. — Согласись, она лучше Марфы».

«Однозначно, та всю жизнь боялась нас, припадочная», — только приобретя Алёну, он смог осознать насколько неинтересна ему была Марфа, только что пахла, как пара.

Поехал в круглосуточный маркет. К выбору продуктов подошёл с особым вниманием, взял всё, что нужно. Фрукты и муку, мясо на целую морозилку, детские сосиски, молочные продукты, крупы в запас. Пирожные и букет красных роз. Это он вначале ассоциировал Алёну с розовой розой, а она — алая роза с длинными опасными шипами.

Вернулся уже за полночь. Поднялся по лестнице, аккуратно положил пакеты у двери. Из соседней квартиры выглянула та самая старуха, что сдала Максима полиции.

— Сука, — рыкнул Лихо. Человеческое лицо вытянулось, глаза зажглись ярким жёлтым светом, и оскалилась опасная волчья пасть.

Старуха издала истошный вопль и скрылась в своей квартире.

Нил раскладывал продукты, нарочито громко шурша упаковкой, но Алёна к нему не вышла. Когда всё лежало по полкам, он прошёл в комнату, за дверью которой скрылась любимая девушка, и замер на пороге.

Алёнка прямо в одежде лежала в маленькой кровати, обхватив своего младшего брата руками, и крепко спала. Эти двое под ночником в виде солнца казались игрушечными. И Нил понял, что планы по перевоспитанию своей будущей супруги пора быстро менять. Он хотел окружить её заботой и вниманием после Нового года, но может оказаться слишком поздно. С раннего утра она будет под пристальным его присмотром, ухоженная, накормленная…

«И трахнутая, мать твою! Хватит уже тянуть, блевотное ведрище!».

«Как ты меня назвал? За это ты ответишь», — рыкнул Нил и загнал зверя глубоко в подсознание. Идиотский волк, просто наказание для человека иметь такое убожество в голове. Как вообще Алёна умудрилась в Лихо влюбиться!

Нил не остался в квартире Алёны, отправился на ночной совет. Оборотни спали мало, и большинство из них предпочитали ночевать прямо в офисах, где для отдыха было все оборудовано, если на такое было разрешение пары. Обычно женщины не разрешали оставаться до утра на рабочем месте, особенно молодые. Взрослые, такие как Рина, уже знали, что мужья-оборотни жёнам не изменяют никогда, поэтому спокойно относились к работе мужчин.

Работа закипела рано утром. Принято решение поглотить строительную компанию «Строймеханизация» любым путём, остановились на рейдерском захвате и вынуждении акционеров скинуть часть акций. Завтрак принесли прямо в кабинет, затем пришлось идти к Данилу, а по возвращении к себе наткнулся на Алёну, которая пришла на работу вместе с Нюрой Николаевной.

Только сейчас, увидев её, Нил понял, что томился в тяготящей его разлуке и даже захандрил, бесконечно соскучившись за ночь по своей девочке. Он подошёл к ней, как будто только что увидел, не рассмотрев в её прекрасном лице ни одной эмоции. Словно выжженная пустыня, безжизненные глаза пережившей ужас куклы. Нил не мог определить, что она чувствует, как белый лист бумаги. Ничего.

Ослабленный и побеждённый, оборотень пошёл следом за ней в комнату для персонала, наблюдал, как она снимает пальто и меняет обувь, вступая в красивые синие туфли.

— Не расстраивайся, — тихо сказал он ей. Решил не прикасаться, потому что рядом была Нюра, а девушка могла закричать, заверещать, потому что непонятно, что у неё сейчас за настроение. — Рина оформит на тебя опеку. И… вам надо переехать.

Стояла, опустив глаза, сделав из сильного властного альфы беспомощного щенка. Нил даже выпустил Лихо, чтобы собраться с мыслями, но тот побоялся что-либо советовать, чтобы хуже не сделать.

— Нюра Николаевна, сегодня пообедайте с Алёной Ярославной вместе, она стесняется одна.

— Конечно, Нил Ильич, — и старая секретарша тоже растерялась от странной сцены. Для неё босс показался с другой стороны, которую она ни разу за три года работы с ним не видела. Мало того, что утешал девушку, проявлял заботу, ещё и голос тихий и нежный.

36

Я чуть не рассмеялась, как Ильича понесло. Надо было спросить, не в его ли апартаменты мы с Максимкой переезжаем, и не хочет ли босс мне машину подарить.

После пережитого кошмара прошлой ночи, я поняла только к утру, что всё закончилось очень хорошо, и больше это не повторится. Меня последнее время жизнь стегает и учит-учит, и я зубрю, что можно, что нельзя. Нельзя детей оставлять соседкам! Нельзя недооценивать сердце мужчины, который расчувствовался, и, боясь, что я и в похищении ребёнка его обвиню, расстарался по полной. Проснулись с Максюткой утром, а на кухне рог изобилия извергнулся. И это после голодовки.

Я съела бутерброд с маслом, сыром, колбасой и с огурцом и впала от сытости в блаженную эйфорию. В сумке нашла пачку денег, на карточке у меня теперь тоже был приличный бюджет. Так что мы с братиком пировали всё утро, а потом вызвали такси, прокатившись до садика с ветерком. Приехал опять Рафик, он меня выслеживал. Как только в диспетчерской светится мой номер, он всё бросал и нёсся даже через весь город ко мне. В этот раз привёз розочку, после шикарного букета, что оставил мне Нил, как-то не очень выглядело.

Приехала на работу, под шумок слопала пирожное, которое взяла с собой к обеду, ну не выдержала, так оно сладенько пахло. От этого блаженство сытости перевалило через край, и я пустым взглядом уставилась на Ильича, который так переживал, что янтарные глаза потемнели и стали походить на зенки кота из мультика про Шрека. Он мне что-то лепетал, а я мысленно смеялась над ним, но улыбку не показывала. Ладно, теперь будет виноватым во всём, ему полезно, вон Нюра чуть не плачет от остроты нашей миленькой сцены.

Спасибо я Ильичу не скажу, пусть теперь извиняется долго и ублажает меня, желательно всю оставшуюся жизнь. Он же меня так обложил со всех сторон, что один выход — к нему в объятия. Сейчас подумаю и, может, даже соглашусь.

Закипела работа, Ильич потащил меня с собой на очередную встречу. Я, как его визитная карточка, сияю и притягиваю взгляды, сегодня по-особенному накрасилась, выделив глаза. Вникала в суть разговоров, потому что смирилась с тем, что на этой работе задержусь надолго. Когда был перерыв, сунула под нос Нилу рекламный проект Олеси. Босс написал «Одобряю» и поставил подпись.

Перед обедом я решила заглянуть к Олесе, чтобы обрадовать её и узнала пренеприятнейшее известие. Дятел нашептал, что Федоренко уволили из-за меня. Девушка меня защищала на глазах общественности. Ильич ей это не простил.

Думала, поговорю с боссом. Но он не появился после обеда и до конца рабочего дня. Я просто ушла, уехала на такси Рафика за Максимкой, а потом почти до ночи мы гостили у дяди Коли и тёти Вали.

А дальше выходной. Мы с Максимкой проснулись рано. Вначале поехали на кладбище, посмотреть, как установили столбик на могиле деда Стасика. Ребёнок, он везде малыш, побегал по очищенным дорожкам между могилами и радостно сообщил, что здесь красиво и похоже на свадьбу. Интересные ассоциации.

Рафик нас отвёз в больницу к отцу и прямо в машине сделал мне предложение. Я смотрела в его карие добрые глаза, собранные в кучу над большим орлиным носом, и понимала, что Нил откусит ему голову.

— У меня брат на руках, и папа болен, я много работаю и…

— У неё зених! — радостно сообщил ребёнок. — Он вчела сказал, сто любит маму Лёну.

— Да, — подтвердила я, расплатилась, не дождавшись сдачи, вышла и вычеркнула телефон этого такси навсегда.

Если на кладбище ребёнок веселился и даже смеялся, то в онкологическом центре замолчал. Настороженно затих и шёл за мной, не проронив ни слова. Это место страшное, пропитанное человеческой болью, от кладбища отличалось сильной ужасающей энергетикой, и Максим это чувствовал. Лучше бы я оставила его в кабинете Ушаковой, чтобы он не видел отца. А так прижался ко мне несчастный малыш, не узнав в этом лысом тощем старике со страшными чёрными мешками под глазами, нашего папу.

— Немного осталось, пару дней — и будешь в Берлине, — сказала я, строя из себя довольную и счастливую дочь. — Вот увидишь, всё будет хорошо. Только после курса, я с тебя не слезу, будешь каждый месяц проходить обследование.

— Ты ведь даже не гуляла, — вдруг прохрипел отец. — На свидания не ходила, с парнями не встречалась, как я заболел.

— Прекрати, — сердито зарычала. — Это мой личный выбор, ты тут ни при чём.

— С маленьким братом на руках легче замуж выйти, чем с братом и больным отцом. И долг у тебя. Ленка, бухгалтер, предупреждала меня, что ты с огнём играешь…

— Папа, этот долг — ничто. Я тут узнала, что меня посадить могли, так что у нас всё просто отлично. Ты должен бороться, спокойно уехать в Германию и не возвращаться до полного своего выздоровления. У меня теперь зарплата будет хорошая.

— Конечно, мои любимые, — он замученно улыбнулся, протянул к Максиму руку. — Ну, сынок, кто у нас самый сильный в семье?

Макс неожиданно приободрился и выдал:

— Нил Ильич!

Я звучно ахнула, закрыв рот ладонью. Вот кто бы сказал, когда этот волчара успел втереться в доверие к моему ребёнку? Это он так Максима впечатлил вызволением из детского дома и покупкой нам продуктов. А ещё имел неосторожность признаться мне в любви, а для моего ребёнка слова «я тебя люблю» имели чуть ли не магическое значение.

Отец рассмеялся, а я скромно улыбнулась.

— Мы тебя ждём, папа, — я поцеловала его.

После больницы нас ждало кафе и поход в гости к тёте Олесе Федоренко. Хотела узнать, как её дела, и попросить не буянить. Её адрес узнала в отделе кадров, надеялась, что она дома.

Олеся снимала маленькую квартирку на отшибе, была приятно удивлена моим приходом. Лохматая, неопрятная, она пропустила нас к себе в прихожую.

— У тебя ребёнок? — почему-то удивилась девушка, глядя на Максима, который тут же поймал её пушистую белую кошку.

— Брат, но можно сказать, мой ребёнок.

— Проходите!

— Нет. Олеся, Дятел сказал, что ты написала на женский сайт мою историю.

— Дятел — это Дегтярёв? — она залилась смехом, запрокинув голову, но было в этом что-то отчаянное.

— Послушай, Олеся. Мы с Нилом давно знакомы, не насиловал он меня и не посмел бы. Поссорились просто.

— Я не отступлю, — зыркнула упёртыми глазёнками через стёкла очков. — Он меня уволил, он сделал так, что меня вышвырнули из университета, хотя права не имели, а в суде я этого не докажу, у “Джейкоб” юристы сильные. Я попыталась устроиться на работу, в первые же сутки меня отовсюду повыкидывали.

— Мне знакома ситуация, Ильич может, — согласилась я. — Оставь нас в покое, Олеся. Ты хороший художник и дизайнер, я смотрела твои работы. Не проблема будет устроиться на работу и в университете восстановиться.

Она гордо поправила очки, и сложила руки на груди.

— Алёна, я про тебя всё узнала. Он же растоптал тебя. Ты же не такая, чтобы под мужика властного прогибаться.

— Смотря какой мужик, — сладострастно протянула я — Он мне жизнь спас и сейчас спасает. Никаких принципов, Олеся. Ты отстаёшь от моего мужчины, я ставлю ему ультиматум, и он отстаёт от тебя. И все счастливы…

— И я? — грел уши мой мальчик.

— И ты, — усмехнулась.

— Лёна, давай кису заведём, — боязливо попросил Маська.

— Почему бы и нет, — кивнула Олесе и вышла из её квартиры.

Мы гуляли по городу, сделав остановку у ледового городка, где мой брат катался с горок. Мне звонила Лера, мне звонил Нил. Я не ответила на звонок боссу, отправила сообщение:

«Пока Олеся Федоренко не найдёт достойную работу, не звони мне и не появляйся в моей жизни».

Вот и попал Ильич на крючок. Давай, Ильич, сам этого хотел, залезай под мой каблук.

Когда мы добрались к вечеру до своей квартиры, позвонила Олеська.

— Вот негодяй твой Ильич! — кричала она и смеялась, — только сняла заявление на сайте феминисток нашего города, сразу позвонили по работе. Представляешь! Я уезжаю в Москву, меня пригласили личным художником в пиар-группу к самому Вильяму.

Вильям — это наш местный музыкант и солист. Красив, молод, талантлив. Теперь поедет столицу покорять вместе с Олесей.

— Ты рада? — усмехнулась я.

— Ещё бы!!!

Мне бы тоже радоваться, а я упала в какую-то яму нехорошего предчувствия. Пыталась понять, что произошло. А потом пришло сообщение… И это был конец.

Нил не раз видал, как бабы из своих мужиков верёвки вьют, но чтобы его самого в бараний рог сворачивала какая-то пигалица, это уже слишком. Условия ему вздумала кидать. Ладно, снизошёл. Федоренко убралась из города в течение дня, а от Ярославны ни ответа, ни привета. Пообещал машину купить, даже сообщение не приняла. И после этого она его духовным импотентом назвала, а сама — бесчувственная Дамка!

Чтобы самому расслабиться, поехал в салон, выбрал ей машину. Остановил свой выбор на Мерседесе последней модели представительского класса, как у него, с низкой посадкой, специально для города. Салон кожаный, комплектация полная. Ещё кресло кинул на заднее сидение для Максима. Должно понравиться. Свою она продала, и видно, что страдала.

Расслабиться не получилось. Желание владеть девушкой превзошло всю силу воли. Нил по-хорошему просил её встретиться с ним. Алёнка сутки телефон держала отключённым. Ей крупно повезёт, если она заболела, если нет, он просто Лихо выпустит, и пусть тот делает с ней всё, что захочет. Хотя Алёна переплюнула саму себя, довела человека до белого каленья, и теперь сам Нил готов ей всыпать по первое число за такие выкрутасы. Чем он и собирался заняться.

На работу приехал на её новой машине, после секса сунет ей ключи в подарок. Да, покупает. Потому что уже не знает, с какой стороны к ней подойти. Она словно не видит хорошего к себе отношения. В общем, успокаивал себя Нил всеми силами, пока не замер в приёмной. Десять часов, а за столом секретаря Нюра Николаевна. По её старческому бледному лицу, понятно, что известия не очень хорошие.

— Где Алёна? — Нил чуть не выдал Лихо в присутствии человека, спросил утробным хрипом.

— Уволилась, — виновато обронила старушка и протянула боссу заявление об увольнении, к которому была прикреплена выписка по банковскому счёту юридического отдела. Алёна оплатила долг, что выставили ей “Джейкоб” по суду. Всё до копейки.