Часть 3 Алёна и неземная любовь

37

О работе можно было забыть, поэтому шёл обратно к лифту, по дороге отправил Яше сообщение, чтобы до Нового года на него не рассчитывали.

«Откуда деньги?! Нил, б*ядь, это Морок! Это Морок перед ней нарисовался и предложил помощь!» — паниковал зверь в голове.

«Успокойся. Алёнка не такая. Она с Мороком не пойдёт».

«Уверен? От обиды на тебя, что угодно может сделать. Гордячка! Тварина мелкая, всё пи*дец ей, я с тебя не слезу, пока ей ноги не отгрызёшь, чтобы не бегала!»

«Заткнись, без тебя тошно. Убью, нахрен, и тебя и её», — Нил вступил в лифт для руководителей “Джейкоб” с мягкой музыкой и диваном, набрал Лёшу.

— Да, Нил, — тут же ответил первый бета.

— За Алёной следили? Где она?

— На своей квартире. Я проверю, если ушла куда-то, перезвоню. Но с утра забегала в восемь на работу, потом уехала.

«Простыла», — с облегчением подумал Нил.

«А деньги откуда?», — не отставал Лихо.

«Спросим сейчас».

«Сейчас» растянулось на час, пока добирался до её поганого района. Припарковался под окнами её кухни и полетел по грязной лестнице вверх к знакомой квартире, забыв напрочь купить что-нибудь в подарок. Хотя, что может быть круче Мерседеса последней модели, от такого вся простуда должна сразу пройти.

Позвонил и отошёл, чтобы в глазок рассмотрела. Слушал внимательно, если Алёнка захочет затихариться, он дверь вынесет: растаяла вся его выдержка. Услышал странные шорохи и скрежет. В глазок посмотрели. Щёлкнул замок, крутился то в одну сторону, то потом в другую. Гремела дверная цепочка, елозила и звякала, выводя оборотня из терпения. Он дёрнул дверь и тут же подставил руки. Со стула упал Максимка, это он неумело открывал замки.

— Здоров, боец, — Нил удивлённо смотрел на ребёнка, который должен был быть в садике.

— Сдолов, Нил Ильич, — радостно ответил парнишка и по-деловому пожал мужчине руку.

— Алёна где? — Нил стал снимать пальто.

— Алёна плачет, у нас папа умел, — ребёнок, похоже, не сильно скорбел, но мордаху состряпал подходящую под трагическую ситуацию. Понимал, что надо страдать, но не мог.

«Понятно, откуда деньги. Вернули, что собрала на лечение», — подумал Нил.

«Ты сам там… я не помощник в вопросах платонического утешения», — тут же отозвался Лихо и притих.

Нил прошёл на кухню. На столе валялись обёртки от сосисок, пустые баночки из-под йогурта. Максим сам себя кормил.

— Ну, боец, — натянул улыбку мужчина и подхватил мальчишку одной рукой к себе. — Назови своё любимое блюдо.

— Макалоны! — тут же радостно объявил ребёнок, безбоязненно сидя на руках оборотня.

— Значит, итальянский ресторан, — заключил Нил, он тоже любил макароны. — Будем есть пасту.

— Лёна заплещает есть пасту, — испугался Максимка, выпучив глазёнки.

— Не зубную пасту будем есть, — догадался Нил и набрал номер ресторана, заказал еду на дом. — Давай-ка уберём, чтобы Алёне приятно было.

Мальчишка деловито принялся за уборку, а Нил прошёл в комнату к девушке.

Маленькая комната, кровать большая заняла почти всё пространство. На смятых одеялах, свернувшись калачиком, лежала Алёна в бежевом платье и шерстяных колготках. Маленькая, замученная бедолага. Затравленная, загнанная в угол горемыка. Всеми своими нервами он ощутил то, о чём мечтал Лихо, когда Алёнка сбежала от них в тайге — пронизанную до основания горем человеческую душу.

И если не знать Ярославну, то можно было бы подумать, что без медикаментов её из этого состояния не вытащить, но она стойкая, так взглянет — лес вянет. Просто нужно указать на опору, которую на время потеряла. И этой опорой Нил считал себя. Он медленно опустился на кровать и лёг рядом, властно подтащив к себе в объятия этот комок горя. Укрыл, как укрывал три года назад, прижал к своему телу, ощущая, как она замёрзла и до костей исхудала.

Запах её восхитительных волос был дополнен ароматом фруктового шампуня. Нил носом зарылся в густые шёлковые локоны и с трудом сдержал стон мужчины и скулёж волка. Он так соскучился, что сильнее прижал к себе самое дорогое в мире существо, его любимое создание. И если бы можно было купить её взаимность за деньги, он готов был всё отдать и стать нищим. Весь до капли принадлежит ей, и без неё жить оборотень не сможет. После смерти Марфы он озверел, лишившись всякой надежды на взаимность, а сейчас полностью осознавал, что находится на грани между жизнью и смертью. Он погибнет без Алёнки-Ярославны, и так, слишком много веков один, она — его последняя попытка жить в любви.

Такое страстное желание найти пару и быть с ней присуще юным и молодым людям, ну и древним старикам, вроде него.

Он искренне сокрушался, зажмурившись, припал губами к её тонкой шее. Почувствовал, как лёгкая дрожь пробегает по её шёлковой коже, приводя его самого в трепет. Его избранница встрепенулась.

Алёна, тихо шмыгая носом, повернулась к нему лицом, и не глядя в глаза, постаралась закопаться в его объятиях. Больше ничего и не нужно.

«Поздравляю, Нил. Мы теперь точно женаты. Добился своего, плут».

«Какой же я плут. Всем сердцем люблю», — Нил улыбнулся.

«Мы любим», — облегчённо вздохнул волк.

— Я всё ублал!!! — торжественно объявил Максимка на всю комнату, и Алёна в объятиях мужчины, усмехнулась.

38

Я словно опять в тайге в объятиях оборотня. Меня накрывает тёплая волна безмятежности. Мне не надо думать, как раздобыть еду, необязательно рано вставать, чтобы растопить печь, никто меня не тронет, Нил рядом: он обо всём позаботится. Если ничего не приготовлю поесть, он сам это сделает, и уборка его особо не беспокоит. Моя обязанность его любить и пребывать в благостном состоянии духа. Беспечность! Вот что я ощущаю в его объятиях.

К двадцати семи годам я надорвалась тянуть упряжку бытия, теперь вся моя гордость, спесь и высокое самомнение будут задавлены желанием вернуться в счастливое детство, где я не одна и почти ничего не решаю.

Родной запах леса, смешанный с чуть уловимым мужским парфюмом, терпкий аромат мужчины, обвивающее меня спокойствие. Он меня любил, я чувствовала это. Давно знала, но сейчас всё его тело, как горящее сердце, отданное мне. Поэтому я повернулась к нему и попыталась спрятаться под его пиджак с головой.

У меня никого нет, кроме Максика и Нила. Отец ушёл догонять мать и деда Стасика. Я поначалу обижалась, злилась на него, а сейчас, лёжа в объятиях любящего мужчины, понимала: прошлое не вернуть, умерших не воскресить, а жить дальше придётся, и хочется жить счастливо и в любви.

— Я всё ублал!!! — закричал громко Максимка, и Нил тихо засмеялся.

Это самое главное, что он хорошо относился к ребёнку. А рожать от оборотня меня никто не заставляет. Пугает мысль, что девочки им не нужны, не хочу об этом думать, просто не буду беременеть, и всё.

Мы не разговаривали друг с другом, только по очереди с Максимкой. Привезли обед из ресторана. Мы накрыли стол.

— Это спагетти Болоньезе, — рассказывал моему брату Нил, показывая свою тарелку, где спагетти были укрыты соусом с мясом двух видов. — У тебя Фетучини Альфредо.

— Фитусини, — хихикал Максик, втягивая в себя плоскую лапшу в светлом соусе. — Мне нравится Фитуси. Паста Фитуси.

— У Алёны паста Примавера с овощами, — Нил налил мне в бокал красного вина. — И вино Барбареско.

— И мне! — подставил фужер ребёнок.

— Тебе вишнёвый сок.

— Да! — не сильно расстроился, что наливают не из моей бутылки.

— А ты не будешь вино? — наконец-то спросила я, разглядывая его приятное лицо. Красивый. Нил безукоризненно хорош собой. Не удивительно, что все незамужние барышни “Джейкоб” тронулись умом на почве его свободы. Осталось только мне влюбиться в него, ну хоть капельку. Но мозг работал не в том направлении. Тот, кого я любила и отдавалась с удовольствием, лохматый зверь в тайге, а этот бизнесмен меня лишил агентства, обложил со всех сторон. Не могла я воспринимать их двоих, как одно целое.

— За руль сяду. Машину тебе купил.

— Купил мне, а сядешь сам, — хмыкнула я.

— Тебе сегодня надо расслабиться.

Я как по приказу, под столом дотянулась ступнёй до его ноги и прокатилась вверх до колена в брюках. Если я с ним пересплю, то все сомнения уйдут.

— Расслабиться, — протянула я, прильнув губами к фужеру. — Это я с удовольствием.

Нил перехватил мою ногу, когда та уже подбиралась к паху.

— Макс, а ты не хочешь в детский сад? — спросил он.

— Нет! Лёна сказала, я сегодня выходной! — с напыщенным хвастовством говорил малыш.

— Если лишить его дневного сна и хорошо погулять, то в девять вечера он будет спать глубоким младенческим сном, — улыбнулась я под пристальным голодным взглядом оборотня.

— Тогда гуляем сегодня. Поедем смотреть квартиру, куда переедете до Нового года.

Да. Он так сказал, а мы сделали. Я недовольно поморщилась, и опустила голову, чтобы Нил не прочёл по глазам, куда я его посылаю с его командами и повелительным тоном. Упала-отжалась — это не для меня. Тяжело мне будет с властным мужиком. Даже показалось, фужер в руках расколется на части, так мне было тяжело воспринимать его команды: «Алёна, апорт!»

— Тяф! — гавкнула я. — Перееду только к мужу. Содержанкой быть не намерена.

— Завтра распишемся.

— Завтра похороны.

— Для разнообразия.

Офигел! Да что с ним такое? Он специально?!

— Ты специально? — хмурился Нил. — Не буди Лихо, пока оно тихо. Вроде я всё сделал, чтобы ты доверяла мне.

Ребёнок замер и, выпучив глазёнки, внимательно смотрел то на меня, то на Нила.

Что бы сказала Аглая, если бы Нил сделал ей предложение, велел переехать к нему и подарил машину?

— Вау, Нил, ты такой классный, ты самый лучший, с меня клубничка, — рыхло и безразлично пробубнила я.

— Ты на правильном пути, Ярославна, — усмехнулся оборотень. — И чтобы тебе не было так обидно, квартиру перепишу на вас с Максом.

— С чего бы? — с недоверием посмотрела на него, не веря в такие подарки.

— Получается, вы живёте в этой квартире по моей инициативе. Так было нужно, чтобы от тебя отстали. Теперь ты свободна, и должна что-то иметь своё.

— Ты на правильном пути, Ильич, — я залпом допила вино и попросила ещё.

Нил меня покупал, но покупал красиво. Машина — просто писк. Его квартира в центре города наполовину пустая, по словам оборотня, ждала меня. Пять шикарных комнат, с рабочим кабинетом и отличной современной кухней. Панорамные окна в гостиной от пола до потолка, с видом на темнеющий город, сияющий разноцветными огнями. Простор и роскошь, от вида которой мой брат попросил написать деду Морозу письмо с просьбой подарить ему велосипед: Макс собрался колесить по этой квартире.

— Для начала Нил нам купит ёлку, — я старалась говорить ласково, но получилось с издёвкой.

Ильич не обиделся. Вспомнить, как я его поливала, когда к нему в офис пришла, так он воплощение непробиваемого спокойствия.

Дальше был поход по магазинам. Максима оставили в комнате для детей с многочисленными мягкими лазами и бассейнами с мячиками. Мне было предложено выбрать четыре платья на четыре предстоящих события. Вначале Нил поведёт меня на ежегодный фуршет для бизнес-элиты города, там ещё высокопоставленные чиновники засветятся. Второй мой выход на корпоративе “Джейкоб”. Третий — слёт всей волчьей стаи, и последнее, самое сладкое — это наш первый совместный Новый год. Четыре чёрных платья, одни туфли, красивое нижнее бельё и украшения.

— Ты случаем, не альфа? — спросила я, рассматривая своего жениха, когда он под ярким освещением ювелирного магазина заманчиво и многообещающе мне улыбался.

— В цель, — ответил он и указал девушке продавщице на кольцо с белыми камушками. И хотя это бесцветные бриллианты, вкупе они были именно белыми. — Такое нравится?

Что бы сказала Аглая на моём месте?

— Нил, ты самый лучший, — опять неискренне и без восторга.

— Всё для тебя, моя маленькая девочка, — прямо при продавцах взял и поцеловал меня, властно опрокинув голову и подтянув к себе.

Мягкие губы, медленное горячее лобзание. Всего ничего, но я уже хотела секса. Даже не заметила, когда он от меня отстранился и надел на безымянный палец правой руки кольцо.

— Свободная птица окольцована и больше не свободна, — прошептал Ильич и предложил выбрать серьги.

Это очень приятно, когда мужчина готов на тебя потратить кучу денег. Получать от этого удовольствие я училась на ходу и подозревала, что такая щедрость может вызвать привыкание. Однозначно, я захочу ещё. Вряд ли попрошу, но думать не перестану.

Утомительный день, в конце которого даже Максимка перестал трещать, еле дошёл до своей кроватки и вырубился, не дождавшись «Спокойной ночи малыши».

Зная, чем закончится сегодняшний вечер, я пошла в душ, взяв с собой только шёлковый халатик. Дверь в ванную комнату закрывать не стала, предполагая, что Ильич за мной пойдёт.

Поток тёплых крупных капель окутывал меня, смывая тяжёлый день, страшные новости. Я отпускала отца, с благодарностью судьбе принимала мужа.

Бесшумный хищник подкрался незаметно, услышала только, когда ставни на душевой кабинке проскрипели. Закрыла глаза, ощущая его мощное тело за собой. Лёгкие касания его сильных рук на моих плечах, твёрдый член упёрся в мою поясницу. Он незнаком мне, секс с этим человеком будет впервые. Это даже не возбуждает.

Я повернулась и посмотрела ему в глаза, прикрыв грудь. Язык бы не повернулся сказать ему правду. Будет ревновать, будет обижаться, возможно, откажет, и я всё испорчу, весь предстоящий кайф. Но мысленно кричала: «Покажи мне Лихо!» и надеялась, что мужчина услышит.

Колдун. Читал мои мысли, чувствовал меня. Уставился пристально в глаза, приподняв одну бровь.

Только вслух не произноси, что я падшая извращенка. Мне и так стыдно, что полюбила зверя и ищу с ним встречи. И к человеку не привыкну без своего мифического оборотня.

— Удивительная ты, Алёнка, — горько усмехнулся Нил и отступил.

Глаза зажглись жёлтым огнём, он стал видоизменяться. Мне было страшно, и в то же время я восхищалась. Уносилась в прошлое, где жила с этим чудовищем.

Лихо тряхнул лохматой холкой, посмотрел на меня не совсем человеческим лицом, но и не волчьей мордой. В пасти клыки, серая кожа с меховыми гребнями, звериные лапы и восхитительный запах леса наполнил ванную комнату. А в его седой бороде ещё не расплелись две косички, которые я сообразила три года назад поздней ночью после безудержного секса, и были в них вплетены красные нити, вырванные из моей клетчатой рубахи. Он возвысился надо мной на все свои два с лишним метра, расправил плечи, чуть не сломав жиденькие створки душевой.

— Скучала? — утробный глубокий бас.

Ещё бы! Но я тебе об этом не скажу, чтобы Нила не обижать. Не хватало мне ещё вас поссорить, и так нехорошо получилось.

39

Маленькая комната, огромная кровать. В открытое окно падал свет многочисленных огней спального района: совсем рядом стояла дворовая ёлка с переливающейся гирляндой. Не требовался ночник или свет: я видела Лихо достаточно чётко. Его шершавый длинный язык облизал всё моё лицо, несчастные грудки были засосаны его пастью целиком. Он держал меня на своих бёдрах и медленно насаживал на член.

Кровать была добротной, но с его весом лучше не искушать судьбу, надеялась, что перекрытия квартиры его выдержат, и мы не рухнем этажом ниже.

Лихо отступил от стены и ухватил меня за талию, вошёл до упора. Я ахнула и ослабла, любовник воспользовался этим и оторвал меня от себя, опрокинув назад. На мостик я встать не могла, не дотягивалась до пола, так и болталась безвольной куклой в его лапищах. Закрыла глаза, сосредоточившись на проникновении. Это был полный улёт, да ещё вниз головой.

Член медленно выходил из меня, а потом резко вбивался до глубины, причиняя сладостную боль. Напрягались мышцы бёдер, Лихо старался развести мои ноги как можно шире. Подхватил меня за руку, изогнул так, что я взвизгнула. Стал меня заламывать в разные позы, стараясь как можно глубже войти в моё лоно. И от этой жёсткой долбёжки я кончила. Утратила связь с реальностью, не заметив, как Лихо мне затыкает рот, чтобы не кричала. Потом оторвав от моего лица ладонь, приник губами и впился грубым поцелуем.

Меня колотило, выгибало и пытало мелкой дрожью. Оргазмы с таким любовником один краше другого и вызывали частичное затмение разума. В какой-то момент я перестала осознавать, где нахожусь, и очнулась уже на кровати под мужчиной.

Нил накренился ко мне и поцеловал, но не так как это делал Лихо, а нежно, всасывая губы поочерёдно. Его пальцы поймали сосок на груди. Я помню, он так делал уже! В первый наш раз он так ласкал мою грудь, ещё не совсем человек, но уже отделялся от зверя.

Руками проехалась по его твёрдому торсу, под пальцами переливались упругие мышцы. Ниже по волосатой дорожке от пупка к члену, который был сух. Нил сексом в отличие от меня ещё не занимался.

Я медленно стала сползать ниже. Поцеловала его шею, тёмные соски, языком по прессу. Опустилась к члену. Мужчина выпрямился, подхватил меня за волосы и медленно вставил член в мой рот. Я покорно приняла крепкий орган, стараясь заглотить его. Опять навалилось возбуждение, и я вцепилась пальцами в твёрдые ягодицы.

Его вкус другой, его размер иной и запах тела имеет свои оттенки. Да, блин, же! Я сплю с двумя разными мужиками! Вот оно, многомужество.

Нил подтащил меня выше. Навис надо мной. Накрыл ладонью лобок.

— Смотри на меня, — приказал он, и я упёрлась взглядом в его лицо с одуревшими от возбуждения глазами.

Ввёл в мою мокрую щёлочку свой палец, всего один, но такой восторг, что члена не надо. Стал неистово трахать меня рукой. Мука, терзающее плоть вожделение, которое ищет выход. Я стала метаться, пыталась свести ноги вместе.

— Смотри на меня! — заревел мужчина.

— Ни-ил, — захныкала я, — не могу-у, хочу.

— Кончай, — он ускорил движения, и я выгнулась, запрокинув голову назад. В этот раз даже звука издать не смогла, схватившись за покрывала, открыла рот и стала хватать воздух порциями. Кончила ему в ладонь, трепыхаясь, как бабочка в сачке.

— Моя девочка, — он целовал мой живот. Лёг сверху и вошёл между налитых половых губок в меня и стал делать нерезкие движения, пока не кончил.

Взмокшая и удовлетворённая под завязку, я приласкала мужчину, что старался не наваливаться всем весом. Гладила его волосы, обтёрлась об его щетину. Уговорил, Нил, буду с тобой.

А за окном всё так же безмятежно мелькала новогодняя светотехника и десятки окон многоквартирного дома напротив. Некоторые жильцы не закрывали занавески, и можно было видеть быт и уют чужого жилья. И если кто-то подсматривал за нами с оборотнем, у того ум за разум зайдёт от нашего соития.

Я не сказав ни слова, вылезла из-под мужчины и подошла к платяному шкафу. Извлекла из него старую клетчатую рубаху, которую не стирала три года. Нырнула в неё, покрасовавшись перед Нилом.

— Ты её сохранила? — усмехнулся оборотень, прикрываясь одеялом.

— Да, — кивнула я. — Принесу вино и орешки.

— Давай, — Нил потянулся к своему телефону.

Перерыв. Я точно знала, он не успокоится этой ночью. Расслабленная мягкой истомой, я не спешила, организовала маленький перекус и поплыла обратно в спальню с подносом. Вино с фужерами поставила на прикроватную тумбочку, блюдо с фисташками прямо его величеству под нос.

— Значит, ты альфа, — я налила вина и, скрестив ноги, села рядом с мужчиной, который напряжённо читал что-то в интернете. Предложила ему фужер.

— Да, — ответил Нил и отложил телефон в сторону. — Будешь задавать вопросы?

— Буду. Ты — Лихо, есть Морок, Яков Андреевич Боровой. Это ведь славянская мифология.

— Когда оборотню исполняется ровно сто лет, он переходит в разряд Высших, его зверь внутри начинает говорить. Сразу называет своё имя, — объяснил Нил и отпил вина.

— И как вы уживаетесь? — я себе тоже налила вино и замерла в ожидании ответа.

— Неплохо, только мой зверь — вожак и чересчур агрессивный. Он долго-долго конфликтовал со мной и сейчас, бывает, выпендривается, — он улыбнулся, видимо, выслушивал брань Лихо в своей голове — У других звери сразу человеку покоряются. Но у меня все особенные, — Нил прокатился рукой по моей ноге. — Дамка, которая влюбилась в зверя, а человека сторонится. Такого не бывает, Алёна Ярославна.

Я ничего не ответила, чувствуя, как краснею. А Нил, словно пытку мне устроил, взгляда не отводил. Знает же, что мне стыдно даже самой себе в этом признаваться, а ему тем более. Я поставила фужер и прильнула к нему, чтобы не смотрел на меня так пристально, пробористо подступая к сердцу. Нил с радостью уложил меня к себе.

— Так, так. Значит я Дамка, — я покосилась вверх на Нила. Удобно устроилась у него на плече и теперь скармливала ему фисташки. — И как вы находите Дамок?

— У вас особый запах, лёгкий аромат, от которого кровь у оборотня вскипает. Высший альфа может это учуять. Я у тебя такой, — самодовольно пробубнил Нил и чмокнул меня в макушку.

— Горделивое Лихо, — усмехнулась и съела орешек. — И много Дамок, и как вы нас распределяете между собой?

— По запаху. Я говорю, мужики — это Дамка, одним всё равно, а иной так западёт, что даже в драку полезет, если что. Дамок с каждым годом всё меньше, у меня куча бойцов без жён сидят. Через пару лет поеду по свету невест собирать. Ещё вопросы?

— Конечно! — выкрикнула я. Мы оба понимали к чему разговор придёт, но плохое я оставила на потом, вначале разберёмся по ненапряженным вопросам. — Сколько тебе лет?

— Ты точно хочешь знать? — рассмеялся Ильич, прокатываясь ладонью по моей фигуре.

— Точно.

— Триста двенадцать лет. И я не совсем Высший, скорее можно назвать меня Вечным.

Я подавилась, и он заботливо постучал меня по спине, усадив, сел рядом.

— Ты царя видел.

— И не одного, — продолжал улыбаться.

— Это капец, Ильич, — возмутилась я. — Ты такой старый! Как тебе не стыдно! Мне ещё тридцати нет!

Его красивая улыбка перешла в открытый, не менее красивый смех. Белоснежные зубы с чуть вытянутыми клыками. Я сделала глубокий вдох, и сумела это высказать:

— Почему вы убиваете младенцев-девочек?

Смех растаял. Улыбка его стала волчьей хищной ухмылкой.

— Почему мы убиваем девочек, — тихо выдохнул Нил. — Помнишь, тебя украли в тайге, и ты видела ребёнка в половине оборота?

— Да, я помню, очень несчастное существо. Ты его убил.

— Их называют Демонами. Когда становятся взрослыми, почти неуязвимы. Демоны рождаются только от женщин-оборотней.

— Пусть девочки не рожают, но живут! — возмутилась я.

— Ты не понимаешь…

— Расскажи, я постараюсь понять, — требовательно уставилась на него.

Нил пожал плечами.

— Хорошо. Я расскажу тебе. Ты умна, моё любимое создание, поймёшь, что происходит. Убивать девочек-оборотней не моя работа, это работа Лихо. Он не сможет пройти мимо девочки-оборотня. Ничего, как человек, изменить не могу, только принять. И ты прими. В паре оборотень— Дамка может родиться девочка, это крайне редко случается, но бывает. Девочка растёт обычным ребёнком до десяти лет. В десять оборотни начинают приобретать оборот и перекидываются в зверя. Девочки перекидываются только один раз и застревают в обороте, оставаясь дикими до конца своих дней. Они рожают от оборотня, от человека и как бы страшно это не звучало, даже от настоящего волка. У них иное летоисчисление, год идёт за пять лет. Поэтому через полтора-два года после оборота такая самка может родить. Рождают по одному-два детёныша в год. Через десять лет, если её не обнаружить, появляется целая армия Демонов. Они вырастают очень быстро. У Демонов рост не меньше двух метров, огромная мышечная масса, твёрдая, можно сказать, бронированная кожа, и они невосприимчивы к боли. Это настолько опасно, насколько ты можешь себе это представить, — Нил посмотрел на меня очень строго, сощурив янтарные глаза. — Слышала про деревню Лесное? Там, где было пятьдесят домов, и в один прекрасный день исчезли все жители.

— Да, — сглотнула я, и холодок пробежал по телу.

— Они приходят в деревню и забирают всех живых с собой, — Нил отвернулся от меня, задумчиво уставился в стену, скривил губы, подбирал слова. — Забирают с собой не только людей, но и скотину, собак и, если выловят, даже кошек. В восьмидесятые тоже была одна деревня, которая полностью исчезла, там жило семьдесят человек вместе с детьми. Печки топятся, еда стынет, и никого живого. Демоны жрут всё, что попадается, если еды нет, жрут друг друга.

Он покосился в мою сторону и хмыкнул, заметив, что напугал.

— Конечно, люди смогут от них отбиться. Начнут ловить, изучать. А потом доберутся и до нас. А нас очень мало. Мы держимся стаей и прячем своё существование.

Его лицо омрачилось, и он напряжённо продолжил:

— Душить младенцев, насиловать женщин, рвать на куски врагов, не оставляя в живых, это дело Лихо, не моё.

Я смотрела в его глаза и ненавидела себя за то, что любила зверя больше, чем человека.

— Я не хочу его больше, — очень тихо прошептала, такая глупая и наивная попытка оставить это в тайне между мной и Нилом.

— Он очень обидится, — без улыбки, жёсткое предупреждение. — Он считает себя альфой, у которого с женой взаимная любовь. Такое исключено в принципе, женщины хищников не могут любить и тем более с ним спать, — я при этих словах сильно зарделась. — А ты полюбила его, а меня не приняла. Конечно, он не хочет тебя потерять. Так что не спеши с решениями. Раз начала жить с двумя, не бросай нас. Не хватало нам с ним ещё поссориться…

— Поссориться? — уставилась на него во все глаза.

— Да, мы беседуем и ссоримся достаточно часто. Порядок в моей голове и психическое здоровье зависит только от тебя. Начнёшь отдаляться, Лихо начнёт беситься. Он уже попробовал, какая ты на вкус… — он пристально смотрел на меня, а потом резко прильнул к моим губам и подарил страстное лобзание. — Ты на вкус восхитительна!

Зажал руками ягодицы, подтянул к себе.

40

Я в тумане все похороны. Какие-то малознакомые люди. Нил был рядом. Даже когда мы поехали в заводскую столовку на поминки, не побрезговал. На заводе в своё время папа работал, там и решили проводить его в последний путь.

Нил к смерти относился философски, как к переходу в другую форму существования. Часто отходил от меня, чтобы побеседовать по телефону. Он вообще с одной целью приехал со мной: познакомиться с тётей Валей и дядей Колей. Сообщил, что мы теперь женаты и предложил тёте Вале работу няней. Не хотел нанимать для Максика постороннего человека, а заработок обещал хороший.

— Соглашайтесь, — обрадовалась я, — будете Егору помогать.

У них был единственный сын Егор, который поступил в университет в Москве, и теперь родители мечтали ему снять квартиру. Тётя Валя согласилась. В последнее время сидела без работы, а тут так повезло, она действительно нас с Максимом любила.

Нил отдал мне паспорт, где на страничке была печать загса. Теперь я его жена официально.

— А если я буду у тебя втихаря паспорт забирать? — тихо злилась я.

— Если это необходимо, то, пожалуйста. После того, как ты спасла мне жизнь в тайге, без спросу заштопав проволокой рану, я тебе полностью доверяю, — с улыбкой ответил Нил.

Это камень в мой огород, я ему не доверяла, а он мне полностью, по крайней мере, делал вид.

Вечером были приготовления к новогоднему вечеру среди бизнес-элиты. На мне хорошо сидело чёрное гипюровое платье, высокая причёска и длинные серьги с бриллиантами, что купил мне Нил. Тётя Валя уже приступила к своей основной работе: стояла возле меня, поправляла подол и держала за руку Максимку.

— Лёна класавица, — гордо заявил мой братик, и я с довольной улыбкой присела, чтобы поцеловать его.

— Не беспокойтесь, можете гулять сколько нужно, — тётя Валя оставалась ночевать у нас.

— Спасибо, чтобы мы без вас делали, — я обняла эту добрую женщину.

Накинув свой песцовый полушубок, взяла сумочку и прямо в туфлях вышла в подъезд, столкнувшись с проклятущей соседкой. Старая дрянь сомкнула губы до одной линии, гордо закинула нос кверху и прошла в свою квартиру, отмочив на прощание:

— Зоофилка.

Лечь-не встать! Это где она насмотрелась? В какую щель подглядывала? Настроение упало, и я вышла из подъезда, не чувствуя холода. В паре шагов стояло отличное авто с водителем, Нил сидел на заднем сидении. Учтиво вышел, желая за мной поухаживать.

Хорошо, что он был занят разговорами по телефону и не домогался с вопросами, почему у меня такой недовольный вид. Его горячие губы прикасались к замёрзшим пальцам на моих руках, и я оттаивала медленно и ровно до того, как мы вошли в торжественный конференц-холл.

Отдельно стоящее здание, использующееся под нужды местного самоуправления, его аренду и обслуживание осуществляли бизнесмены разных слоёв и тоже пользовались залами. Алые дорожки, шикарнейшая мебель, золотые краны в блистающем туалете. Шумная толпа по мраморным лестницам поднималась в гигантский зал с новогодней ёлкой и шведскими столами. Играл оркестр, танцевали пары, гудело высшее общество.

Мой уровень жизни был средним, иногда до него не дотягивал, но я могла себе многое позволить. Нил вывел меня на другой уровень, где я никогда не была. Мир правящей элиты, и пусть это не столица нашей Родины, но тут воротилы тоже решали кто и где.

На входе нас догнал Данил. Он, как всегда, был одет стильно и модно в костюм-тройку серых оттенков с металлическим отливом. Круглые синие очки и небрежная причёска весёлого и беззаботного юноши.

— Нил Ильич, — сказал Демидов, а подскочил ко мне и поцеловал руку. Блеснули камни на обручальном кольце. — А свадьба будет?

— Если Алёна захочет, — тихо ответил Нил, уложив мою руку себе под локоть.

Тут же из толпы к нам протиснулась невысокая девчонка в джинсах, на шее у которой висел бейджик, рассказывающий, что Элеонора Шварц — журналист журнала "Женский взгляд".

— Здравствуйте, — торопливо поздоровалась она, — неужели от двух завидных холостяков “Джейкоб”, остался только один? И кто эта счастливица, которая захватила сердце самого таинственного бизнесмена города, Лихо Нила Ильича?

Я только хотела рот открыть, но Нил завёл меня за спину и тут же ответил.

— Её зовут Белкина Алёна Ярославна, уроженка нашего города. Мы знакомы чуть больше трёх лет. Она ради меня бросила свой бизнес и перешла работать в “Джейкоб”. Мы безумно любим друг друга. В конце зимы у нас будет свадебное путешествие, предположительно по Европе.

Офигеть, а я и не в курсе. Вот она, жизнь жены богатого бизнесмена, улыбайся во все зубы и молчи.

— Ваша жена очень красивая женщина. Будет ли Алёна Ярославна участвовать в конкурсе красоты будущего года

— Нет, — строго ответил Нил.

— Элли возьми меня, — прошептал Данил, — возьми меня в оборот своего острого журналистского язычка.

Элеонора рыкнула, как тигрица, и стала задавать Демидову вопросы относительно личной жизни.

Мы же прошли вглубь зала ближе к танцующим парам.

— А у тебя есть любовницы? — вдруг осенило меня.

— Нет, — усмехнулся Нил. — Данил молод и без пары. Я же не имел любовниц с тех пор, как Марфу увидел.

— То-то ты такой неудовлетворённый, — шепнула ему на ухо, в надежде поиграть с мужчиной и поднять себе настроение.

— Ох, девочка, не шептала бы ты так, — он прищурился и посмотрел на мою грудь под чёрным кружевом. — Тут есть укромные местечки для уединений.

— Любовницы нет, а укромные местечки знаешь. Не вяжется как-то, Ильич, — шаловливо подмигнула я.

— Добрый вечер, Нил Ильич, Алёна Ярославна, — от этого мерзкого голоса меня передёрнуло. Рядом с нами нарисовалась грузная фигура Васечкина, держащего рядом с собой Ирку в розовом платье. Розовый ей совсем не шёл, полнил и выделял морщинами на смуглой коже далеко ушедшую юность.

Васечкин не мог входить в бизнес элиту, у него жалкий уровень по сравнению с корпорациями. Как он просочился на этот вечер и испортил мне его? Каравай не по рылу, но он очень хотел хотя бы посмотреть на бомонд. Кто-то ведь протащил по блату.

Я одарила пару самым злым взглядом, какой только могла придумать, и не собиралась здороваться.

— Добрый, — свысока кинул Нил и отвёл меня в сторону.

Вот нафига я всё опять вспомнила? Мне стало противно даже рядом стоять со своим обидчиком. Отдёрнула свою руку и, когда Нил заговорил с какой-то пожилой парой, натянуто улыбнулась и ушла. Ильич за мной не побежал, он же благородный мужчина и породистая скотина, ему не пристало публично скандалы устраивать. Подождал, пока я удалюсь, и направился следом за мной, чуть погодя.

Я выскочила в пустующий широкий коридор, не тот, что вёл от центральной лестницы в зал, а в какой-то иной проход, но не менее торжественный, с красивыми светильниками на бордовых стенах, оформленных белым декором в виде деревьев, с которых слетала листва.

Услышав шаги за спиной, обернулась и даже шарахнулась в сторону, увидев перед собой Ирину с печальными глазами на поплывшем усталом лице.

— Давай, Алёна, поговорим, — упавшим голосом предложила она, в надежде оправдаться.

— Не о чем нам с тобой говорить, — так же тихо ответила я.

Выскочил в коридор Нил и, не замечая Ирины, подошёл ко мне. В глазах огонёк нездоровый, напряглись мышцы на лице.

— Я же все доступно объяснил, ради твоего блага, — шикнул он.

— Не могу забыть, — сквозь зубы цедила я. — Это было унизительно и слишком больно.

— Когда ты сбежала от нас, было очевидно, что слишком сильная и независимая. Ты не подпустила бы к себе никого, тебя нужно было ослабить…

— Для чего?!

— Чтобы сделать счастливой, — тихо ответил Нил.

— Иди к чёрту, чудовище, — выдохнула я.

— Хорошо, — казалось, слышала, как скрипели его зубы. — Я просто уйду. Знаешь мой номер телефона.

Развернулся и пошагал, но не в сторону зала, а в сторону узкой лестницы.

У Ирины было потерянное, унылое выражение лица. Стояла как в воду опущенная. Ей и её ребёнку Васечкин по шоколадке не купит, не то что квартиру. Но дело даже не в подарках. Иру её мужик не ценил, не видел в ней ни хорошего менеджера, ни доброй давалки. Ей не видать от Васечкина ни уважения, ни признания, ни внимания. Он обращался с ней, как с тряпкой, когда ещё я у него работала, так и продолжает вытирать ноги о несчастную терпилу. И не видать ей нормального мужика. Стало жалко её, убогую, и жизнь её безрадостную.

А у меня всё по-другому. Судьба преподнесла мне подарок в виде любящего мужчины. Без машины и квартиры, без брильянтов и света софитов, когда ничего у нас с Ильичом не было, кроме избушки в тёмном густом лесу, я чувствовала себя королевой рядом с ним, ухоженной, обласканной и любимой. И он для меня даже в полной нищете, в шалаше посреди тайги — повелитель волков, настоящий альфа.

Что бы сделала на моём месте Аглая?

— Нил! — глаза наполнились слезами.

Он снёс баррикаду горделивой самостоятельности, отвергающей любую помощь извне. Сумел добиться. Я хочу к нему, к своему любимому. И пусть я полюбила три года назад Лихо, но Нил тоже был в то время рядом, пусть издалека, но это он так нежен и трепетен. Грубость зверя, чуткость мужчины — всё слилось в бесконечной любви и уважении ко мне.

Со всех ног я бежала к Ильичу, что замер у самой лестницы. Кинулась ему в объятия и разрыдалась прямо в его безукоризненный дорогой костюм, испачкав ткань тушью и блеском для губ.

— Что ж ты, Ярославна, совсем меня за человека не держишь, — горько усмехнулся Ильич, целуя в макушку. — Жизнь за тебя готов отдать, девочка моя… Маленькая.

Я ещё больше рёву дала, заливалась так, что не могла успокоиться.

— Нил, — хлюпала я.

— Ну?

— Давай, укромное местечко.

— О, как! Ну, пошли.

На третьем этаже освещение было приглушённое, темнели многочисленные деревянные двери вдоль стен. Нил дёрнул ручку первой — закрыто, второй — закрыто, на четырёх следующих висели таблички: «Занято». Очередная дверь поддалась, и мы вошли в маленькую комнатку. Загорелся жёлтый свет. Чистый ковролин, диван, два кресла, стол и зеркало в полный рост. Больше ничего. Окон не было, была вентиляция.

— Ты был здесь, — уверенно произнесла я. — Ты был в этой комнате с любовницей.

— С косяком, — тихо засмеялся Нил. — Я был здесь в прошлый Новый год с Яшей. Мы с ним нажрались и пошли забивать косяк. Нас застукала Маринка и побила своей сумочкой.

— И это мужикам за сто с лишним лет, — рассмеялась я и сама стянула свои трусики вниз.

Нил с потемневшими от страсти глазами смотрел, как я это делаю и стал быстро расстёгивать штаны.

Он взял моё лицо в свои ладони и стал неистово зацеловывать. И вся наша связь наполнилась нетерпением и рвением, как после долгой разлуки. Он припёр меня к стене, закинув подол платья, проехался по бёдрам ладонями, наткнулся на чулки и болезненно застонал, словно это его чулки, и я их украла.

И если дома я стеснялась кричать, боясь разбудить ребёнка, то здесь оторвалась по полной, что любовнику явно понравилось.

41

— Алёна Ярославна, принесите кофе, пожалуйста.

— Сию минуту, Нил Ильич, — улыбнулась я и чинно прошагала в подсобку, чтобы приготовить боссу кофе.

Нил хотя и просил Якова Андреевича сильно не напрягать его, работа в лес не убежала и обрушилась в предпраздничные дни в полном объёме. В приёмной сидело несколько человек, ждали встречи с боссом.

Ильич обещал мне незабываемый секс на рабочем месте. Мы словно с цепи сорвались, в садике на утреннике целовались, прикрывшись папкой для бумаг. А когда Максимка читал стих, мужская рука наглаживала мою коленку. Сегодня ещё встреча со стаей в праздничной обстановке, для этого снят небольшой отель недалеко от центра города. Перед выходными зажжём огни на ёлке.

Нил вышел в приёмную, когда я уже с подносиком, ко всему готовая, выплывала навстречу. Очень быстро и строго распрощался с сотрудниками и пригласил меня в кабинет.

Поднос с чашкой отъехал по столешнице в сторону. Нил закрыл дверь и быстрым шагом достиг меня, резко усадив на стол. Страстное лобзание с покусываниями и грубым проникновением языка всё глубже в моё горло. Зверь теперь появлялся иногда во время любовных игр. Нетерпеливые руки натянули мою юбку-карандаш до талии, и Нил упал между моих ног, потёрся колом в штанах об мою промежность.

— Снимай, — его личное извращение. Ему нравилось, как я снимаю трусики, и если ещё при этом смотрю в пол, его просто в дрожь кидало.

А я обалдевала, когда он, сделав шаг назад, демонстративно расстёгивал передо мной ширинку, извлекал свой возбуждённый орган и кулаком проезжался по нему. Предмет моего наказания и вожделения.

Я подкусила губу, внимательно наблюдая, как муж дрочит на меня и не выдержала, стала себя ласкать.

— Нил, — простонала я. — Что такое лизинг?

— Ярославна, — задыхаясь, прошипел он и, упав на колени, подтащил к своему лицу мою киску.

Он меня обманывал, это точно не лизинг, но мне понравилось. Не дал мне кончить, хотя я умоляла, хныкала, стонала. Встал, привлёк мои распахнутые бёдра к себе и вошёл быстро, грубо, с рыком Лихо. Трахались втроём. Если закрыть глаза, то можно точно определить, кто в меня входит, кто шлёпает, кто гладит. С блузки слетели пуговки. Нил извлёк одну грудь из чашечки бюстгальтера и припал к соску, прикусив его. Я тут же взорвалась оргазмом, оторвавшись от столешницы, ухватилась за его плечи, насмерть влившись в мощное тело.

— Лизинг это форма кредитования, — шептал он мне на ухо.

— У тебя экономическое образование?

— Экономическое, педагогическое, медицинское и математическое, — задыхаясь, перечислил он.

— Педагогическое? — тяжело засмеялась, соскакивая с его крепкого органа. — Ты его получал триста лет назад, судя по тому, как меня перевоспитывал. В основу входят розги, кнут и пряник.

— Угадала, — широко улыбаясь, он облизнул мои губы. — Ты меня с ума сводишь, Алёнка Ярославна. Беги, куколка, переоденься. У нас через десять минут большой совет у Яши.

— Кофе остыл, — я наспех привела себя в порядок и, забрав обратно кофе, покинула кабинет, эротично покачивая бёдрами.

В приёмной томилась Аглая в голубом костюме. Из узкого, облегающего пиджака показывались рюшки расстёгнутой блузки, что почти не скрывала шикарную белую грудь.

— У него через десять минут совещание, кинь в корзину, — предупредила я, когда она уставилась на меня ошарашенным взглядом. Я поправила причёску, прикрылась полами пиджака и приподняла вопросительно бровь.

Девушка заметно побледнела, её лицо вытянулось. Поблёк огонёк в глазах, и жаба стала её душить так, что рука с дорогостоящим маникюром погладила шею.

Усмехнувшись, я прошла в комнатку для персонала, а она за мной. Я вымыла чашку, подошла к шкафу и стала переодевать блузку. Теперь у меня целый гардероб на работе, чёрного траурного цвета. Решила носить чёрное до будущего года, такая дань памяти умершему отцу.

— У тебя кольцо… Как? — она сглотнула. — На что ты его поймала?

— Мы расписались, — кивнула я. — Аглая, не расстраивайся. Не я его искала, он меня. И мы знакомы давно, четвёртый год пошёл.

— Алёна, — у неё слёзы на глазах. — Данил меня уволил сегодня, заменил на двадцатилетнюю. Двадцать лет! А мне тридцать.

— У женщины вся жизнь в сорок начинается, у тебя ещё десять лет есть для развлечений, — подмигнула ей.

Мне её не жаль, с таким бюстом у неё всё впереди.

Приёмную закрыла на ключ, посеменила за высоким Ильичом, прощалась взглядом с Аглой. Она ушла на лестницу, а мы с мужем вошли в элитный лифт.

— Хочешь в лифте?

— Нет, — чуть не выкрикнула. — Порванная блузка, трусики, стрелки на чулках. Я хочу прилично выглядеть.

— Зря, — спокойно ответил красавец мужчина с блаженной улыбкой на губах.

В этот раз всё было по-другому, в этот раз я увидела то, что скрыто от людских глаз. В большой приёмной толпились работники. В кабинет входили только учредители. Даже Марина, жена Боровова не была допущена в кабинет, а я прошла с Нилом. В какой-то момент остановилась, думала моё место вместе с помощниками, но Нил повёл себя не как босс, а как муж. Он взял меня за руку крепко и не отпускал от себя. Остановился перед входом в просторный овальный кабинет переговорить с Данилом, требовательно и начальственно установив меня рядом с собой.

Марина кидала на меня высокомерные взгляды, Данил старался на меня не смотреть. Я ему нравилась, а Лихо не очень.

— Дело есть в средней России, кореш просил помочь.

— Опять закупки? — скуксился симпатяга Данил.

— Нет, опасно для жизни. Ты у меня лучший боец с дедукцией, там дело тёмное.

— Когда? — глазки молодого оборотня засверкали интересом.

— После новогодней ёлки, — усмехнулся Нил и прошёл в кабинет.

Зал был устроен так, что прозрачный стол с шестью креслами, которые находились на полу, напоминали орбиту с летящими по ней осколками метеоритов, настолько необычные были сидения.

Место альфы на возвышении. Сходство с королевским троном было налицо, нет не трон, а кресло капитана космического корабля, обстановка сверхсовременная. Кресло альфы было шикарным: с высокой спинкой и подголовником, закрученными подлокотниками, на коже рисунки. По правую сторону поставили мягкий стул, не вписывающийся в строгую хай-тек картину, бархатная обивка и под ногами пуфик. Это моё место, рядом с вожаком, и я имею право слушать предстоящий разговор, быть в курсе дел корпорации и всего клана.

Я смутилась, хотя старалась вида не подавать. Строго вытянулась на своём месте. И вот они, беты моего мужа. Смешно, но я не улыбалась, телом ощущаю преклонение и покорность собравшихся. Возможно, только Яков Андреевич был более расслаблен, чем все остальные мужчины, но и то, я чувствовала напряжение. Ни на одном собрании не было такой напряжённой атмосферы.

Думала речь пойдёт о бизнесе, ему действительно уделили целых десять минут. Яков сцепился с Нилом по поводу подписания контракта. Желал сотрудничать с китайцами, но напрямик не действовал, а нашёл посредника. Пока Яков говорил, самый молодой из оборотней Саватий, тучный мужчина, которого я встречала только в ВИП-ложе у Вити в клубе, потому что он избегал прямого контакта с Нилом, и на собрании ни разу не поднял на альфу глаза, отрицательно мотал головой, показывая своё несогласие по поводу контракта.

— Перед подписанием контракта дроби корпорацию на семь частей, — тихо прохрипел Нил таким ужасающе гнетущим голосом, что мне стало не по себе, и я не была уверена, выдержу ли это совещание или в обморок упаду.

А мне казалось, что я Ильича знала, а он сосуд, соединивший силу и агрессию мифического зверя и хитрость делового серого кардинала. Гремучая смесь

— С какой целью? — насторожился Яков, сощурив ледяные голубые глаза.

— Контракт будет провальный, тебя хотят поиметь, ты не замечаешь, — при этих словах альфы, сильно нервничающий Саватий начал активно кивать, — когда обанкротишься, хоть что-то клану останется.

— Ты не согласен — недовольно фыркнул Яков и откинулся в кресле.

Интересно, он способен Нилу противостоять или так же, как и все присутствующие, негласно раболепствуют перед альфой.

— Не согласен, — подтвердил Ильич и предложил: — Отложим бизнес, поговорим о вооружении клана и количестве бойцов.

Я внимала. Вот передо мной расстелился мир оборотней, их теневое существование, параллельный человеческому мир. В нём правят Высшие, оборотни, которым больше века. Таких на совете двое, Нил и Яков. И хотя я предполагала, что следующий по старшинству должен идти Кирилл, оказалось, что Данилу осталось немного до статуса Вышнего. Вот этот оторванец-сорви голова был одним из старших?! Не скажешь, слишком много в нём от мальчишки.

Кроме Данила, все женаты, и о жёнах тоже зашла речь. У Вадима девушке только исполнилось девятнадцать, она не в курсе, с кем живёт, Нил приказал сегодня на празднике рассказать об оборотнях. Оказалось, что Марина не знает ситуацию с девочками, а сама беременна. Яков сделал только намёк на то, что можно было бы изменить закон, и тут появился Лихо. Нил видимо, уже не раз с Боровым спорил на этот счёт, раз тот не понял, то вышел наружу зверь. Присутствующие заметно напряглись, втянули головы в плечи, одна я, как знатная аристократка, сохранила прямую спину и задранный нос. Не потому что мне фиолетово происходящее, а потому что от страха просто оцепенела.

— Ещё одно напоминание о древнем законе, и я брошу тебе вызов, — хрипела адским хрипом моя любимая махина. Это было страшное предупреждение, все замолчали и понуро опустили головы.

Я вспомнила своё пребывание в тайге. Тот страшный день, когда я видела женщину-оборотня. Там был вожак здоровый, крупнее Лихо, но он был убит и достаточно быстро. Лихо невероятно силён.

Хотелось спросить, для чего ты меня сюда привёл, Ильич, и всё это мне показал? После окончания совещания голова шла кругом от полученной информации. Ощущала себя полноценным оборотнем. Беты расходились, прощались до вечера. В загородном доме Боровова мы будем отмечать окончание рабочего года.

— Я никогда не стану тебе ровней — тихо вздохнула я, когда зал опустел, и мы остались с Ильичом вдвоём.

— Жена не должна быть мужу ровней, она должна быть его частью, — он склонился надо мной и поцеловал в шею. — Устала?

— Немного.

— Отдохни, и будет ещё один бой, ты моя альфа, моя королева.

42

Лес снегами укрылся, как мехами. Под луной переливался, под светом фар искрился. Неширокая наезженная дорога петляла между высоких мохнатых сосен. Мерседес нёсся по ней со скоростью выше ста километров в час и лихо входил в повороты. А потом лес расступился, и раскинулась перед нами небольшая, скрытая от посторонних глаз лесная турбаза.

Небольшие домики и огромный основной корпус были украшены многочисленными гирляндами, создавая праздничное сказочное настроение, рассеивая тьму безлунной ночи.

Вход к двухэтажному зданию был под навесом, там прямо у стеклянных дверей останавливались машины. Молодые парни садились за руль и отгоняли транспорт в крытый ангар, где была организована в сильный мороз временная стоянка.

Нил остановился прямо впритык к двери, чтобы я в своих туфлях не сильно продрогла. Выскочил, кинул ключи парню-парковщику и поспешил открыть мне дверь. Мой галантный ухажёр. Я чуть не лопнула от гордости и навалившегося счастья.

С Нилом мы вошли в большой зал, скинули верхнюю одежду у входа на вешалки. Здесь все свои, чужаков нет. Здесь собрался клан моего Ильича.

Один зал перетекал в другой с большой новогодней ёлкой, упирающейся в высокий расписанный лесными орнаментами потолок. Вокруг неё скакали дети. Там были не только мальчики-оборотни, но и человеческие дети. Это дети женщин, которые выходили замуж за оборотней будучи ранее обременёнными семьёй, а также их родственники. Я Максимочку не стала брать с собой, он уже в девять спать ложится, только утомлять малыша. В следующий раз.

Жёны бет с улыбками на лицах окружили меня, и Нил со спокойствием передал меня им в руки. Зря. Он не знал, что в его стае зреет недовольство и, так как сами волки боялись альфу, решили действовать через меня. Впечатлила народ, Ильич на меня запал так сильно, что клан ошеломлён.

Марине муж рассказал, кто я и как со мной разговаривать, больше высокомерных и брезгливых взглядов я не ловила: живя в стае, нужно уметь принимать иерархию.

Рыженькая тоненькая девчонка сегодня ночью узнает, что её муж оборотень, но пока она счастлива и знакомится со мной. Две похожие русоволосые девушки жёны Саватия и Алексея. И госпожа Тракторина Виленовна. Она в длинном голубом платье с шаблонной улыбкой на губах следила острым взглядом за Нилом, и когда он покинул зал со своими бетами, разогнала девушек, взяв меня под локоть, утащила в сторону крытой террасы.

— Вы меня тащите покурить? — усмехнулась я, украдкой вытаскивая из своей сумочки сигаретку с зажигалкой.

Прохладно, а у меня платье чёрное без рукава, грудь навыкате, чулки и трусики в две полоски, я же сюда не хороводы водить приехала, а продолжить сексуальные игры с мужем. Стеклянный куб, внутри которого создавалось впечатление, что стоишь посреди зимнего леса, а над головой тёмное небо. Я прикурила и выдохнула дым вверх. Ильич меня выпорет за сигареты. Я обещала бросить после Нового года.

— Алёна, — торопливо начала Рина, с опаской поглядывая на двери в зал. Там на страже стояли жены бет. Они не в курсе, о чем будет говорить Тракторина, но она взрослая женщина, ей все доверяли. — Ты посвящена во многие тайны клана. Марине крупно повезло, она не знает, что после УЗИ, если ей поставят девочку, выкидыш будет не случайный. Я рожала дочерей, когда УЗИ не было. Три дочери были убиты младенцами. После этого я отказалась рожать совсем.

Я резко отвернулась от неё, глубоко затянувшись дымом. Я долго в своей жизни не плакала, даже при резкой боли. Нил снял этот психологический барьер, теперь глаза мои наполнились слезами.

Рину трясло, она видела, что взъерепененный Ильич уже протискивается сквозь толпу к террасе, поэтому затараторила:

— Но вчера было принято решение, что все жёны рожают, это связано с вымиранием клана. Я удавлюсь скорее, чем ещё раз забеременею в таких условиях. Альфа запретил даже вслух произносить этот проклятый закон. Алёна, на тебя вся надежда. Надо подумать, как сохранить жизнь нашим дочерям. Умоляю, ты одна имеешь на него влияние…

Дверь распахнулась, и выдержанная Рина улыбнулась альфе.

— Из-за тебя Рина, у Кирилла будут неприятности, — зарычал Лихо, оголяя клыки.

Женщина поклонилась…Поклонилась в пояс! И быстро побежала в зал, оставив меня со зверем наедине.

— Я запретил! — он вырвал из моих рук горящую сигарету.

— Неправда, ты дал время до Нового года, — я посмотрела на него. Он вытянулся вверх, лицо видоизменилось и глаза загорелись. Раздался истеричный визг рыженькой девчонки, которая нас увидела. Стеклянные ворота в зал закрыли тёмно-зелёными портьерами.

— Нил слишком много тебе позволяет! Тебя балует, а потом будут проблемы, — рычал Лихо.

— Квартира, машина — это простая необходимость, — окрысилась я.

— Я бл*дь не об этом, хитрожопая мокрощёлка, — он накренился ко мне, показав клыки. — Думаешь, не знаю, что тебе тут Трактор втирала!

— Прекрати на меня давить. Ничего нового она не рассказала, — я старалась сохранить спокойствие. Но он пугал, задавливал своей силой воли и жестоким деспотизмом. Авторитет, мать его. Я сейчас закричу от страха. — Чего хочешь от меня?! Брошу я курить!

— Нет, — рычал зверь. Не курить ты бросишь, а жрать таблетки. Ты, пигалица мелкая, взялась травить моё семя! Ты решила, что имеешь право еба*ься со мной и не беременеть! Я с какого х*я столько лет ждал Дамку, чтобы ты мне своё «фи» показывала?!

Он уже возвышался надо мной, и я невольно стала отступать назад. Надо было закричать, что я не позволю убивать свою дочь, если таковая появится, но в горле ком встал, и я молчала.

— Запомни! — наступал Лихо. — Ещё раз, я увижу, что ты жрёшь эту мерзость, будешь посажена на цепь в подвале! И будешь сидеть на ней, пока не подаришь мне сыновей, не меньше трёх.

— А дочерей — истерично выпалила я. — Ты будешь убивать моих девочек?

Зверь схватил меня за шею и подтащил к своей морде:

— Не зли меня, Алёна. Можно по-хорошему жить, но если просишь по-плохому, я всегда устрою.

— Ты меня не любишь! Я тебе, как инкубатор нужна?! — слёзы в два ручья полились по щекам — Нил!!!

Лихо убрал от меня лапу и стал уменьшаться в росте. Ещё минута, и в порванном костюме передо мной стоял Нил Ильич с лицом надменно-недовольным.

— Ты позволишь…вот так вот со мной поступить? — я не верила в это.

— Да. Если ты думаешь, что семья — это ты, я и ребёнок по имени Максим, то ошибаешься. Мне нужны мои дети, — он зло прищурился.

— Тварь — обозлилась я, и пропал весь страх. — Не смей моего братика приписывать к этому кошмару.

— Не увидишь его, если начнёшь сопротивляться, — тихо с хрипом вынес приговор. — А теперь приведи себя в порядок, соберись. Сегодня тебя короную. Веди себя достойно, а то и на работу ходить не будешь.

Он улыбнулся, такая холодная бесчувственная улыбочка властелина, получившего всё, чего он хотел. Принялся вытирать с моего лица потёкшую тушь.

Спокойствие, только спокойствие. Один, два, три… какие у меня козыри? Четыре, пять, шесть… Он влюблён в меня. Семь, восемь, девять… буду последней дурой, если не облапошу и не покажу, что я действительно королева. Мокрощёлка, бля*ь! Откуда только такое слово вытащил. Обидно, досадно.

Я изобразила улыбку на лице. Держись, Ильич. Ты огребёшь за эту выходку!

Оборотень одобрительно кивнул и взял меня под руку. Ему быстро принесли новый костюм.

— Умница моя, — альфа поцеловал мне руку, — кури до Нового года, таблеток больше в твоей жизни не будет. Ты поняла?

Я кивнула.

— Ты поняла?! — утробно рыкнул Лихо.

— Да.

Мы вышли в зал. Вспышки фотокамер, летающий серпантин, аплодисменты. Остановились у самой ели. На бархатной чёрной подушечке принесли диадему, усыпанную бриллиантами.

— Для тебя специально заказал, — красиво улыбнулся коварный волк, — Моя маленькая королева.

Воцарилась тишина. Так тихо, что слышала биение своего сердца, и как шуршит дождик на ёлке, раздуваемый тёплыми потоками воздуха, идущими от радиаторов.

— Она — особенная! — Нил торжественно возложил на мои волосы корону. — Таких Дамок не видывал наш потаённый мир! В ней нераскрытые таланты, сила характера, сила воли. Она — альфа! Она — ваша королева!

Зал взорвался восторженными криками, заиграла музыка, к нам стали подходить беты с жёнами. Рыженькой бедняжки с Вадимом не было, ей рассказывали об оборотнях.

Речь Нила меня впечатлила, дала мне новую волну позитива. Я непринуждённо стала улыбаться и расслабилась.

— Вот, видишь, — шептал мне муж на ухо. — Когда смирилась, полегчало. Правда?

— Неправда, — с улыбкой шепнула я в ответ. — Кто не умеет поддерживать мир в семье, тот не достоин семью иметь.

— Давай сменим тему, любимая. С тобой очень приятно говорить о сексе.

Ну, смотри, Ильич. Ты думаешь, что у меня безвыходное положение. Думаешь, обставил меня со всех сторон, и я цепей побоюсь. Я умна и догадлива, горделива, конечно, и самомнение у меня завышенное, но это только на руку, унывать не даёт. История о том, что женщина, связавшись с оборотнем, без него уже не может существовать, имеет некоторые оговорки. Мне никто об этом не расскажет, я сама дошла до истины. Жить с одним оборотнем необязательно, его можно сменить на другого и стать бессмертной

— Ну, маленькая моя девочка, — он поцеловал меня в губы, — ты же ничего сделать не сможешь против моей воли.

А теперь замрите! Сейчас мой волк узнает, кто морковку под землёй красит.

— Даже не знаю… — мило похлопала глазами. — Расскажи мне про Морока.

Жаль, нет с собой телефона, нужно было запечатлеть эту шокированную морду.

43

— Ты меня ударил! — кричала я в трубку, прижимая её к уху плечом и складывая мамин сервиз в коробку. Мы готовились переезжать к нему на квартиру. Да, мы с оборотнем любим друг друга и решили тему девочек-оборотней оставить на потом. Скандал у нас вышел грандиозный, Лихо ударил меня, Нил его вовремя остановил, зверь чуть поцарапал мне лицо.

— Это лучше, чем оторванная голова! — уравновешенный тон Ильича. — Лихо жаждет твоей крови. Ты доигралась, Белкина.

— Когда приедешь? — улыбнулась. Зверь бушевал, конечно, но любил. Любил, гад такой.

— Через сорок минут, не уходи далеко, — уже усмехается.

— Я успею вымыться, чтобы чистенькой в гробу лежать. Нил, а предсмертное желание? Можно немного секса перед моей запланированной кончиной? Ах, нет! Тебе нельзя! За мокрощёлку ответишь воздержанием, Ильич.

— Выдеру во все мокрые щели, вазелин готовь, — тут же ответил Лихо, а сам ржал, как лошадь Пржевальского.

— Даже так? — скривилась я и отключила звонок.

Это у нас Лихо прямолинейный, мы же с мужчиной вели иную борьбу. Нил — молодец, он классный. Недаром ему триста с лишним лет, мудрый. Припугнул меня, думал взять голыми руками и по достоинству оценил мою догадливость и находчивость. Я понимала, что если буду плохо себя вести, загремлю под домашний арест. И Нил понимал, что сделает этим только хуже. Устроили перемирие. Недосказанность, лёгкая напряжённость, но жить можно.

А ещё Ильич скрывать не стал, моя догадка верна. Я могу в любой момент хвостом крутнуть и уйти к другому. Я не умру, а вот брошенный мной оборотень сто процентов либо труп, либо зверь в лесу. Но это большой секрет, Дамки о таком варианте знать не должны. Женщина обязана свято верить, что с гибелью мужа умрёт сама. Я знаю эту тайну, потому что альфа, потому что особенная.

В дверь позвонили. Переступая многочисленные коробки, вышла в пустую прихожую. Глянула в зеркало. Потасканное тёплое платье чёрного цвета, кеды. Даже не думала переодеваться к приезду мужа. Завязывая хвост на макушке, посмотрела в глазок. А там, пританцовывая на каблучищах, в сиреневой шубке, стояла Надя. Я про неё совсем забыла! Мне стыдно. Я быстро открыла дверь.

Девушка мне улыбнулась и украдкой посмотрела на лестницу.

— Заходи, — я пропустила её в квартиру, Надя тут же прогарцевала в прихожую.

— Ну, привет, сестрица Алёнушка, — она приникла ко мне и три раза поцеловала в щёки.

Запах табака, перегара и дешёвого парфюма

— Молодец, что пришла, — я закрывала дверь, продолжая чувствовать себя виноватой. — У меня всё изменилось…

— У меня тоже, — она скинула на пол тяжёлую сумку, сняла шубу. — Стала искать Стасика, в больнице дали твой адрес. Жалко деда, нормальным мужиком был.

— Ты сумела сбежать, — я пригласила её на кухню. — Не снимай обувь, я переезжаю, грязный пол.

Надя обходила коробки, с сумкой не расставалась. Я же быстро выложила на стол нарезку, две стопки и бутылку отличного кокосового ликёра. Для полного комплекта — пепельницу, которая не поедет со мной на квартиру к Нилу, потому что до Нового года два дня осталось.

— Ты одна живёшь? — оглядывалась девушка, заложив чёрные волосы за ухо и поглотив разом кусок ветчины.

— С братом. Он сейчас у своей няни, — я кивнула в сторону окна, за которым зимний тёмный вечер был украшен переливающимися предпраздничными огнями.

— Хорошо.

Мы выпили ликёра. Я пригубила, смакуя удивительный вкус, Надюха хлобыснула стопку, как водку. Жадно курили, особенно я, надо же до рвоты укуриться, чтобы долго не хотелось.

— Ну? — требовала я. — Верницкий отпустил тебя?

— Нет, — усмехнулась она и, открыв сумку, что лежала у её ног, бухнула на стол пачку денег.

Когда я прокашлялась, ухватилась за телефон. Предательски дрожали пальцы, но я отправила Нилу: «Поторопись».

— Надя…Только не говори, что ты бомбанула самого известного сутенёра в городе.

— Это мои деньги, — неожиданно взвизгнула она и взяла сигарету из моей пачки. — Я их заработала!

— Ты понимаешь, что тебя убьют? — смотрела на неё в упор.

— Понимаю. Возьми, — она подтолкнула ко мне пачку денег. — Это тебе. Типа мои извинения и благодарность, что отчима похоронила.

— Что дороже, твоя жизнь или эта сумка с деньгами? — мне просто интересно, если она не хочет выжить, а надумала насолить Верницкому во что бы то ни стало, то я ничем ей помочь не смогу и даже лезть не буду.

— Не кипишуй, успею из города свалить, — усмехнулась синеглазая труженица коммерческого секса.

— Тебе крупно повезло. Я удачно вышла замуж, и вопрос с Витьком вовсе не вопрос, — я тяжело вздохнула. Невезучая я. Но Нил из тех мужчин, что решают не только свои проблемы, но и проблемы своей женщины.

Если успеет…

Дверь в прихожей вынесли с одного удара. Она была хлипкой, ещё Нил заметил, что ненадёжная совсем, но заменить не предлагал, был уверен, что переедем с Максом к нему, и будем в безопасности. Хлопнуло, бахнуло, скрип и скрежет покорёженного проёма.

Взмах ресниц — мгновение ока, и на кухне три здоровых мужика. Надька только взвизгнула, ей заломили руки. А я и звука не издала, пакет чёрный на голову натянули и рывком подняли с места. Слышала, как Надька материлась, а потом закричала, видимо, от боли. Я спотыкалась о свои коробки на полу, но меня насильно волокли из квартиры, приподнимая над полом.

— Я вызову полицию! — верещала моя соседка.

— Пошла на х*й, — и щелчок.

Матушки мои! Это оружие! Даже Лихо не убил психичку, что жила напротив, а тут! Что же за звери такие? Раздался выстрел, я невольно съёжилась и попыталась присесть. Мешок был полиэтиленовый, через него ничего не видно и дышать трудно. Грохот глухой, упало что-то большое и мягкое на ступеньки, опять стреляли. А потом я даже ногами не передвигала, меня просто вынесли из подъезда и пихнули в машину, в которой пахло бензином, табачным дымом и мерзким парфюмом, что любил Верницкий. Авто мотнуло от резкого старта, и я почувствовала скорость и нервную манеру езды с резкими поворотами.

— За квартирой, бл*дь следили! Витёк, три трупа на нас!

— А если это менты были? — спросил ещё один голос.

— Ни хера не менты! Охрана “Джейкоб”.

Мне резко сняли пакет с головы. Наткнулась на зоркий, лютый взгляд тёмных глаз Вити Верницкого. Сжатые узкие губы, на лбу морщины.

— Кто? — спросил он у меня.

Можно было сыграть дурочку, расплакаться, я теперь плакать умею. И вопрос дурацкий, но для меня понятный. Не стала скрывать правду, пусть будет в курсе, как влетел.

— Лихо Нил Ильич.

Надька ахнула и тут же получила от Вити кулаком в живот. Заныла, а я дёрнулась, будто могла её защитить. Чужая рука опрокинула меня обратно на спинку кресла.

Машина была восьмиместная. Два задних шикарных дивана друг напротив друга, на одном восседлал Верницкий с Надей, на другом — я и крепкий мужик. Впереди ещё двое бойцов со светлыми затылками.

— Оба-на! — послышалось с сидения водителя. — Витёк! Это знак свыше, пора сматывать с его территории. У неё обручалка на пальце, мы походу альфу выкрали.

— Пи*дец, — мужик рядом со мной внимательно рассматривал мои пальцы. — Он же нас догонит.

— Не ссы, мокруха! — заржал другой с сидения пассажира. — До Морока часа четыре езды, Лихо туда не сунется.

— За самкой сунется, — тихо констатировал Витя, продолжая сверлить меня взглядом. — Надо было сразу догадаться, что ты Дамка.

— Надо было сразу догадаться, что ты зверь, — парировала я.

44

— Иван Фомич Морок, — представился он, поцеловав мне руку. — Раньше у меня была другая фамилия. Но когда мне исполнилось сто лет…

— Я знаю, — перебила я, глядя ему прямо в карие тёплые глаза и пытаясь высмотреть хоть что-то, что поможет сбежать. — Твой зверь назвал своё имя.

— Даже так? — мужчина был удивлён. — И много ты знаешь?

— Почти всё, — невозмутимо ответила я, продолжая пристально его изучать.

Теперь я понимала, почему оборотни так красивы, чтобы хоть чем-то загладить свою звериную натуру и доставить человеческой женщине эстетическое наслаждение. И это касалось не только лица. Под простой одеждой у Морока косая сажень в плечах. В маленьком зале у камина, под скупым светом яркой светотенью выступили тонкие, правильные черты лица. Скорей всего, у него древняя дворянская фамилия была до того, как стал Высшим. Аристократичный профиль. В прошлый раз борода спрятала всё это от моего взгляда, теперь же я сидела и тихо пялилась на него.

В углу поскуливала побитая Надя, я попросила у Морока, чтобы её не трогали. Её теперь никто не тронет. Но ей страшно, у Ивана Фомича глаза жёлтым светом загорелись.

— Всё ли ты знаешь? И то, что Лихо рецидивист? Что на его счету не меньше пятисот изнасилованных невинных девушек, пару десятков с расчленёнкой? Что Лихо профессиональный убийца и был на всех войнах, в которых участвовала Россия за последние двести с лишним лет? Что он душит новорождённых девочек?

Он рассмеялся, заметив, как я поменялась в лице. Мне стало дурно, подкашивались ноги. Я догадывалась, но запрещала думать о прошлом мужа. Присела напротив в мягкое кресло и уставилась в танцующее пламя в камине.

— А Нил?

— Что Нил? — улыбался белозубой улыбкой Морок. — Нил и Лихо неразделимы. Рука руку моет. Тем и уникален этот оборотень. Мы все выпускаем зверя, когда считаем нужным, у Нила зверь живёт сам по себе, разговаривает, права качает. В итоге такое сожительство привело к тому, что у зверя человеческие замашки, а человек озверевший. Разделить бы их надо, да только как, никто не знает. — Он немного помолчал и с улыбкой предложил:

— Пойдёшь со мной?

— Нет.

— Ты к нему не привязана, они врут жёнам…

— Я знаю. Могу уйти к другому.

— Точно, — кивнул Фомич, — если овдовеешь, кто о маленьком Максимке позаботится? Придётся замуж сразу выходить или умереть.

— Вот о маленьком Максимке не надо! — это моё слабое место. — И вообще, если овдовею, тогда и поговорим.

— Это может произойти очень быстро, — вздохнул Морок, продолжая лизать меня взглядом. — Ни одна моя новорождённая дочь убита не будет, — он поднялся с кресла и предложил мне руку. — Пойдём, покажу кое-что.

— Пошли, — без воодушевления согласилась я.

«Ни одна моя новорождённая дочь убита не будет». Все это слышали? Это надо золотыми буквами над квартирой Лихо выбить. Вот это мужчина, не то, что некоторые.

Надя за мной, как хвост.

Странное место. Дом посреди леса, окружённый какими-то ангарами и гаражами, и всё это связано между собой неотапливаемыми проходами. Везде царил полумрак и холодный ветерок гулял. В длинном коридоре мелкие окошки, в них почти ничего не разглядеть, только тёмные силуэты построек и падающий снег.

Морок шёл твёрдым шагом впереди, не оборачиваясь, а мы с Надькой мелкими, частыми шагами следом. Оборотню хоть бы хны, а я продрогла до костей.

Мы дошли до места, где коридор разветвлялся в стороны. Морок неожиданно остановился и включил свет. Жёлтая лампочка под черным потолком замигала и зашипела, осветив белый кирпич стен, бетонный пол и железом заколоченные окна.

— Нафаня! — крикнул Морок.

Тяжёлый шаг огромного существа. Оно дышало, как бык, фыркая и хрипя. Прежде, чем оно появилось в поле зрения, мы с Надей отступили назад. А потом моя спутница заорала во всё горло, упав на пол, закрыла голову руками и отрицательно мотала головой, не веря собственным глазам. Меня тоже ноги не удержали. Я упала на ледяной пол, запрокинув голову, и во все глаза смотрела на Демона.

Два с половиной метра ростом, при этом сам рост особо фигуру не вытягивал, Демон был квадратной формы, с мощными длинными руками, покрытыми шерстью. Пальцы, как палки. Мужской торс, волчий низ, прикрытый тёмной юбкой. Клацали когти по бетонному полу.

Толстая двойная шея. От той части шеи, что покрывала шерсть вверху, огрызалась звериным оскалом видоизменённая волчья морда, совершенно голая, с редкими седыми волосиками, складывалась в отвратные складки. Из широкой пасти показались острые полупрозрачные клыки, на них собиралась слюна. Половина носа с оголённой костью, выломанная в нескольких местах, переходила в морщинистое человеческое лицо. И когда волчья часть огрызалась, мышцы натягивались, и мужчина принуждённо улыбался.

— Познакомься, — Морок с ухмылкой поднял меня на ноги и приобнял, чтобы я не упала обратно. — Мой брат Нафанаил Фомич. Родной брат. Наша мама была чистокровным оборотнем и, против бытующего мнения, она не обернулась зверем в десять лет. Но Лихо это не остановило, после рождения Нафани, Лихо нашу мать убил.

Я продолжала смотреть на Демона, быстро соображая для чего я Мороку. Тяжело вздохнула:

— Он неприступен в этом вопросе. Зря вы все так на меня надеетесь. Нафаня опасен?

— Так же, как и твой муж. В отличие от тебя, не все хотят стонать под таким выродком, как Лихо. Год-другой — его своя же стая убьёт. Тут вопрос не только спасённых девочек, но и будущего Нила Ильича. Зверь его правит им…

— Это не так.

— Так. Лихо хитёр, настолько, что сумел обхитрить Нила. Если ты знаешь, о чём я, то Лихо добьётся своего, даже если человек против. Не хотел тебе рассказывать, но раз ты такая особенная, как все говорят, внимай. Не слыхала ли ты угрозу от Лихо, что посадит тебя на цепь в подвал?

— Ну, — сложила руки на груди и насупилась.

— Первая его жена загремела в цепь и умерла в подвале. Он её голодом морил, пытался добиться таким путём…

— Заткнись, — надрывно огрызнулась, ногтями впилась в кожу, чтобы с ума не сойти от такой информации.

— Как скажешь, королева, — шутливо поклонился передо мной.

За нашими спинами послышались шаги. Из темноты донёсся мужской голос:

— Приехали, двадцать бойцов.

— Выпускай Демонов, — усмехнулся Морок. — Иди, Нафаня, время мстить.

45

Не видно ни зги. В бушующей пурге разрывающим сердце звуком прогрохотала пулемётная очередь. Морок был где-то рядом. А мы с Надей, тесно прижавшись друг к другу, присели около входа в основное здание, напоминающее жилой дом. В десяти шагах стояла машина Вити, на которой нас привезли. Мимо нас прошагали пять Демонов во главе с Нафаней, они отличались друг от друга уродствами своих тел, у кого ноги-лапы, у кого лица-морды.

Рычали хищники, в клокочущем безумии стихии бурлила битва беснующихся свирепых оборотней.

Я схватила остолбенелую Надю за руку и на полусогнутых побежала в сторону машины Верницкого. Двери были не заперты, на переднем пассажирском сидение лежала сумка с деньгами.

— Алёна, я не отпущу тебя — откуда-то сбоку донёсся голос Морока.

— А её?! — тут же крикнула я в пургу, обеспокоенно осматривая Надю.

— Она пусть уходит, — долетел ответ.

— Беги, Надюха, — я взяла её за плечи и заглянула в глаза. — Садись за руль, там ключи в зажигании.

— Я водить не умею, — плакала девушка.

— Да? — я растерялась. — На своих костылях ты далеко не убежишь.

— Только трактор пару раз водила.

— Так это одно и то же! Я в тебя верю! — стала её заталкивать на водительское сидение.

Надя стащила с себя шубку и накинула на меня. Человеческое тепло от одежды расползалось по всему телу. Девушка прильнула ко мне и поцеловала в губы. Ничего не сказав, завела машину и захлопнула дверцу.

Резкими рывками машина тронулась вперёд, зарычала, как зверь, и с юзом уехала во тьму, осыпав меня снегом из-под колёс. Метров через сто, Надя догадалась включить фары.

Я стояла одинокой фигурой, когда ветер стих и прояснилось небо. Раннее ледяное утро. Первые лучи солнца скупо падали на землю, даря совсем мало света. Зато окрашивали серое небо ярко-розовыми прожилками, делая небосклон совершенно фантастичным.

Тихо падал снег, его всё меньше и меньше. Округа замело высокими сугробами, что окропила алая кровь. Убитые оборотни, кто в человеческом облике, кто зверем, мёртвыми лежали на холодных серебристых коврах. Я видела погибшего Саватия и Вадима, которого отвергла юная жена.

Стаи Морока и Лихо собирались вместе, чтобы сделать очередной бросок.

Мой муж, который в размере уступал противнику, потерял человеческий облик окончательно, так страшно он не выглядел даже при первой нашей встрече. Лихо загрызал Нафаню, его окровавленная пасть разевалась так сильно, что полголовы Демона поместилось. Клыки Лихо проломили двуликий череп, закусив мозги.

Безумная ухмыляющаяся морда, почти чёрная от крови и кишок. И безумные глаза, горящие в чудовищной ярости, шальной дикости.

Вытаращив глаза, открыв рот, я стала пятиться от него, пока не наткнулась затылком на что-то твёрдое. Если я что понимала, Морок упёр мне в голову дуло пистолета.

Лихо замер. Глаза сузились, уши навострились. И только в этот момент он выдал, что сильно ранен. Кровь на его мохнатом теле была не только чужой. Он накренился вперёд, ухватившись лапой за живот. Он сейчас ослаблен. Самое время надавить на него.

— Если я убью её, ты не выживешь, — констатировал Морок.

— Заткнись, — прошипела я, осторожно делая шаг вперёд, оставаясь на прицеле.

Снег перестал падать, наступило полноценное пасмурное утро последнего декабрьского дня. Ослабленный, раненый альфа.

Сейчас я не понимала, что происходит со мной. Я забила в свою голову одну мысль, уговорить его.

— Нил Ильич Лихо, — стала говорить я, остановившись где-то между мужем и Мороком. — Пришло время отменить закон. У “Джейкоб” огромные возможности. Мы откроем клинику, соберём лучших биологов, изучим, что происходит с девочками. Если был прецедент, что рождались здоровые, значит не всё потеряно. Это просто болезнь, и, наверняка, есть лекарство. Давай бороться за своих дочерей.

Лихо смотрел на меня зверем, скалился. Пытался встать на ноги, не смог, так и остался стоять на коленях. Я посмотрела на Якова за его спиной, он был в человеческом обличье, но помощи от него ждать не приходилось. Раненый Данил опустил голову, осунувшийся Кирилл и вовсе отвернулся. Во все уши слушающий мою речь Лёша, первый бета, ждал.

— Послушай, — я нервно вытирала слёзы. — Ты не просто так силён и мудр, ты тот, кто отменит этот тысячелетний закон. Ты изменишь жизнь своей расы. Дамок в мире всё меньше, это признак того, что пора брать в жёны своих, иначе начнёте вырождаться… Уже вырождаетесь.

— Нет, — огрызнулся Лихо.

— Он не умеет любить. Ты для него очередная Дамка, вот и всё, — нагнетал Морок.

— Нил, — позвала я со стоном, захлёбываясь слезами. — Я обманула тебя. Сказала, что смеялась, когда вы за мной бежали. А на самом деле, я ревела. Мне было так больно… Оторвала от души кусок. Я же чуть не спрыгнула с поезда. Ради мамы только… Пожалуйста, отмени закон.

— Нет, — хрипел раненый зверь.

— Нет, так нет, — я предвидела его решение. Сделала шаг назад к Мороку. — Раз не ты, закон отменит другой.

Лихо в ужасе распахнул янтарные глаза. Неужели я просто очередная Дамка? Неужели ничего для него не стою?

— Нил! — крикнула я, сделав ещё шаг от мужа. — Сколько он будет править тобой?! Хватит глаза закрывать на всё! Я не позволю себя на цепь посадить и в подвале заморить! Я не позволю наших с тобой дочерей убивать!

Ждали.

Мы все ждали.

— Я люблю тебя, но уйду из принципа, — ещё шаг назад к Мороку.

Данил волком серым обернулся и завыл. Я бы тоже сейчас завыла, а могла только всхлипывать от горя. Как же я устала долбить эту стену!

И тут Лихо разорвал когтём вену на своей лапе, полилась тёмная кровь. Пораненным запястьем он провёл по своей морде крест накрест.

— Клянусь. Закон отменён!

Первым на колени упал Яков. Его Марина ждала девочку, вся стая без УЗИ это знала. Другие беты последовали его примеру. Когда я обернулась, то увидела, что Морок со своей стаей тоже вставали передо мной на колени.

Я выпита до дна. Больше нет сил жить. Это было слишком сложно. Я потянула этот подвиг ценой собственного рассудка. Упала на снег.

Глава 46

Я человек-«овощ». Нет, кора головного мозга не повреждена, скорее моё заболевание психическое. Я в "вегетативном статусе", слышу и понимаю обращённую ко мне речь. Живу, дышу, питаюсь с помощью приборов, но не отвлекаюсь на внешний мир: не говорю, не реагирую на боль, свет, знать не хочу родных и близких. Между прочим, по собственному желанию.

Связь с миром терялась. Я представления не имела, зачем дальше жить, для кого. Максим вырастет как-нибудь, Нил… Я больше не играю в эти игры, мне больше не нужна его неземная любовь, слишком тяжела плата.

Чёрная яма моего сознания приобретала очертания. Фантазия нарисовала: мрачное черно-серое небо, тёмную влажную земля. Трупы после средневековой битвы в кольчугах и шлемах. Сломанные копья, воткнутые в землю мечи, переломанные щиты с потёртыми гербами. Чёрные вороны каркали и дрались за тухлую плоть. Огромный падальщик в двух шага от меня выклёвывал глаза умершему воину через открытое забрало.

Я в белом платье, невесомая и лёгкая, стояла на перекрёстке дорог, и тяжкое унылое сознание выдало ещё одну картину: передо мной появляется валун, на котором надпись: «Направо пойдёшь — замуж выйдешь. Налево пойдёшь — в туман попадёшь. Прямо пойдёшь — жизнь потеряешь…"

Дружно гаркнули вороны и взлетели, тяжело хлопая чёрными крыльями. Лёгкий ветер принёс аромат цветов. Я обернулась, передо мной стоял ангел. У него были крылья и внешность, не имеющая половой принадлежности. Кудри золотые и сверкающие одежды.

— Ты — мой ангел? — спросила я.

— Твой.

— Откуда ты здесь?

— Он молится за тебя.

— Разве оборотень умеет молиться?

— До того, как зверь одолел его, он жил в приёмной семье, где люди были глубоко верующими, — шептало великолепное существо. — Но любого из разумных существ может постигнуть испытание. Не всегда есть причина избавиться от зверя внутри, у него появилась. Любовь ему помогает, взаимная, всепоглощающая, неземная. Ты, как последняя надежда на спасение, вот и цепляется за возможность вернуть тебя.

— Значит, это правда, что Нил и Лихо просто слились и не делились?

— Да. Но теперь всё будет иначе. Человек изгнал зверя.

Никогда не ощущала такую ответственность, как в этот момент. Даже стоя перед Лихо и уговаривая его отменить проклятый закон, я сомневалась, что от меня что-то зависит. Теперь я сама в себе, мой выбор. Вот впереди прямая дорога, упирающаяся в горизонт, там смерть, там мои родители. Легко по ней идти будет.

Налево дорожка узкая вела в туман. Вступив на неё, я буду жить, но окончательно потеряю связь с реальностью.

Направо — то пень, то колода, трупы гнили, коряги из-под земли торчали. Да и самой дороги не было, овраги и насыпи, всё камнями тяжёлыми усыпано. Тяжёлый путь. Так выглядит замужество и жизнь в браке.5ebdbc

— Но я ведь лёгких путей никогда не искала?

— Нет, не искала, — подтвердил ангел.

— Это плохо?

— Каждому по силам.

— Хватит у меня сил жить с ним?

— Ты решаешь и больше никто.

Я тяжело вздохнула. Устала дико, хотелось к маме с папой. Но я отвернулась от прямой дороги и пошла направо.

Открыла глаза.

Просторную спальню в светло-жёлтых тонах через панорамное окно заливал весёлый солнечный свет. На широком пустом балконе лежали целые насыпи сверкающего снега.

Красивое постельное бельё в мелкий розовый рисунок словно выбрано с любовью для обожаемой маленькой девочки. Большая кровать, широкая — для любовных утех на просторе. Нил обещал, что приобретёт такую, где нам на пару можно звёздами раскидываться и не падать.

Я лежала на мягких подушках. У изголовья стойка для капельницы. Неприятно жёг кожу вставленный в вену и закреплённый пластырем катетер. Меня так кормили. Судя по всему, я пропустила новый год. Села на кровати, ощущая тошноту и лёгкое головокружение. Красивая дверь с узорами по всему полотну была приоткрыта. Доносятся детский смех, и строгий хрип Нила Ильича.

Я поправила короткую сорочку и голыми ногами прошла по тёплому светлому полу. Остановилась в дверном проёме, с замиранием сердца глядя на картинку из моего личного рая.

Максимка катался на ярком трёхколёсном велосипеде. Сжимал грушу на бибикалке и пыхтел, как настоящий гоночный транспорт, хотя скорость при запинании в педалях оставляла желать лучшего. Его подстригли по моде, бритые виски весёлый хохолок, под копирку, как у Нила Ильича. Так они были похожи друг на друга, как отец с сыном.

Нил в домашних белых штанах и белой футболке с рукавом, ходил следом за мальчишкой на транспорте и строго кого-то поливал по телефону сдержанной руганью. Лицо его украсилось глубокими морщинами, а сам он поседел до снежной белизны. Вот так вот, кто из нас больше переживал за случившееся, ещё надо выяснить. На триста лет он не выглядел, но за сорок — уже точно. Но красивый, а главное, такой деловой, ходил за ребёнком следом. Из гостиной, где красовалась высокая ёлка в огнях, они прошествовали на кухню, из неё — в детскую. И всё это время за широкие штанины Нила цеплялся маленький белый котёнок с розовым носом и голубыми глазками. Падал на скользкий пол и снова атаковал ноги мужчины, хватаясь коготками за ткань передними лапами, а задние так и волочились следом за хозяином квартиры.

Идиллия. Главное теперь — зверя не пускать в нашу жизнь. Каюсь, что любила Лихо больше, чем Нила. Распоясала зверьё. Без человечности жизни не будет. Счастье в злобе не найти.

Мы боролись, уступали, любили. Пришло время забыть прошлое и начать новую жизнь в новом году.

Нил отложил телефон и, не сказав ни слова, быстро подошёл ко мне. Подхватив меня за ягодицы, подкинул к себе, мягко усадив на бёдра. Он прижал меня крепко-крепко и зарылся лицом в мои лохматые кудри.

Я обхватила его руками и ногами. Так и стояли, пока нас не обнял Максимка, а наглый белый котёнок не забрался по штанам Нила до моих ног.

— Я люблю тебя, — муж зацеловывал моё лицо, колол своей небритой щетиной. — Самая бесценная моя девочка. Разделила меня со зверем.

— И я люблю тебя, — заплакала. Я выбрала правильное направление.

Мне замуж, пусть сложно, но сладко.

— И я люблю вас всех и кисю! — серьёзно заявил Максим.