Глава 14

Волнение сменилось страхом. А он поднялся к горлу и стал давить, лишая новой порции кислорода.

Он не запугивал намеренно. Он просто совершал эти движения, снимая с себя детали одежды, пока не остался обнаженным, и я отвернулась.

— В чем дело? — раздался его голос возле уха, разнося по коже толпы мурашек.

— Что ты делаешь? — выдавливаю из себя вопрос, почувствовав, как его тело находится слишком близко к моему.

Пытаюсь увеличить расстояние, но лишь сильнее позволяю взять себя в ловушку, особенно когда его руки упираются по обеим сторонам от моих плеч.

— Ленур…

— Разве не понятно, жена, что я делаю?

— Я…

— Ты. Моя жена. И тебе пора исполнить свой супружеский долг перед мужем. Тем более, ты улетаешь, и мы не увидимся три месяца.

— Что? — поворачиваю голову и пытаюсь посмотреть из-за плеча, но не могу, потому что придется с ним соприкоснуться.

— Я думала, что мы разведемся и все.

Он резко выдыхает и, схватив за плечи, разворачивает к себе лицом.

Мы сталкиваемся взглядом, и я замираю, ощущая себя песчинкой в его больших руках.

— Вынужден разочаровать: развода не будет, Лале. И ты, как никто другой, знаешь, какие последствия повлекут твои иные действия.

Я знала. Сейчас с чувством осознания и вины, которая делала меня ничтожной в своих же глазах, не говоря о сестре, ее муже и моем… я знала, что больше не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня.

Я зло и боль… проклятая обуза. Но даже с учетом этого, не стану больше идти против ветра.

Не ответив ему ничего, я опустила голову.

«Стань ему хорошей женой, Лале», — промчались по струнам памяти слова сестры, и глаза наполнились слезами. В моем случае это и было определением «хорошей жены»: молчать, слушать и слушаться, выполнять свой долг.

Многие женщины так живут. Будь на месте Ленура другой мужчина, кто так же не стал бы разводиться, я бы даже дышала по его желанию, не говоря о другом отношении.

Ладони на моих плечах, начинают скользить вниз по рукам и достигнув локтей, перемещаются на талию.

Я чувствую, как дрожу, но подавляю все страхи, любой протест, который норовит вырваться изо рта.

— Поцелуй меня, Лале, — командует Ленур, не переставая касаться моего тела, водя кончиками пальцев от талии до бедер и обратно.

Поднимаю голову и смотрю на его губы, чтобы не в глаза, затем привстаю на носочки, потому что он не спешит помогать, тянусь к его рту.

Ленур, резко притягивает, и я впечатываюсь в его тело своим, каждый миллиметр соприкасается с ним. Я обхватываю его плечи и то ли просто держусь, то ли оттолкнуть пытаюсь, но у меня ничего не выходит.

Муж врывается в мой рот своим языком и обжигает откровенным поцелуем губы.

Ногой вклинивается между моих ног, раздвигая их. Руками блуждает по телу, а я не шевелюсь. Даже не имею понятия, что делать дальше. С Валерой была просто боль и ничего больше. Я боюсь снова испытать это. Но протестовать не стану. Пришло время отвечать за свои поступки смирением и услужливостью. Если Ленур хочет секс, то пусть берет его.

Оставив мои губы в покое, он обхватывает мое лицо пальцами и смотрит со злостью, а я не понимаю почему.

— Почему ничего не делаешь? Его обслуживала небось хорошо. И меня обслужи, жена, — выплевывает свои слова, как будто яд и все встает на свои места.

Ему важно меня унизить. Опустить еще ниже.

Я смотрю в его глаза и молчу, радуясь, что вода попадает на мое лицо и капли смешиваются со слезами, которые он видеть не должен.

— Или ты только «по любви» превращаешься в доступную все умеющую девку?

Снова молчу, закусив внутреннюю часть щеки.

Ленур психует и, очевидно, решает все сделать сам.

Зажмурившись, я все еще продолжаю ждать боли. Сосредоточена на всех его движениях, прикосновениях, которые не отвращают и ладно.

Но этого не происходит.

Муж внезапно перестает быть грубым. Он стонет, жарко дышит, целует губы иначе, гладит волосы и не делает больно ни единым движением.

Короткими поцелуями, что-то, бормоча, спускается к шее и, уткнувшись в ее основание, водит языком.

Собственное дыхание сбивается тоже.

Кажется, будто я упаду, поэтому цепляюсь за него все сильнее.

Все медленно плывет и начинает мерцать, когда вспышка моей взорванной вселенной меняет цвета.

Мы оба восстанавливаем дыханием. Пока я не осознаю, что вообще произошло.

«Быть такого не может», — пугаюсь собственных ощущений.

Ленур резко отстраняется и смотрит на меня. Его лицо морщится словно от отвращения, да и мое тоже, потому что… я не могу поверить в то, что сейчас произошло.

Быстрыми движениями, пока я стою в стороне и наблюдаю за ним, он моется и выходит, бросив все так же безразлично.

— Пошевеливайся. Время уходит.

Я злюсь на него, за то, что заставил испытать. На себя, что какая-то ненормальная, раз испытала удовольствие, но оставляю возмущение внутри.

Никогда не перестану его ненавидеть. Пусть и буду молчать, но мое отношение к Ленуру не изменится.

Выйдя из душа, я сушу волосы, которые из-за него намочила, и пришлось их вымыть, но остаюсь в мысленном пузыре.

«Должно быть, со мной что-то не так. Мне даже не понравилось ничего, тогда почему?..»

Муж входит и смотрит недовольно.

— Ты что, нарочно? Оставлю в аэропорту до утреннего рейса, если не поторопишься.

— Сейчас буду готова, — отвечаю отрешенно, растеряв весь боевой пыл.

Хочу злиться. Кричать на него. Но просто молчу.

Ленур ворчит что-то и выходит.

Я надеваю платье и теплый кардиган, который подарила Сания, и мысли о ней заставляют плакать.

Я не увижу ее, не увижу ребенка… я даже не смогу с ней поговорить, потому что стыдно за свое поведение, за то, какой тварью я была. Потому что вина так огромна.

Выйдя к мужу, я смотрю на него с мольбой. Быть может, получив что хотел, он немного смягчится.

— Что? — сразу понимает мой взгляд.

— Прошу, расскажи, как узнаешь, все ли в порядке с Сани и ребенком.

— На выход, — игнорирует, наверное, наслаждаясь моей мольбой.

— Ленур… я тебя умоляю.

Он, психуя, берет мою сумку и, схватив за локоть, тащит на выход, но останавливается у порога.

— Почему ты не носишь платок?

— Что?

— Повяжи и не смей снимать.

— Но… я…

— Я сказал… — я недослушиваю, не спорю.

Быстро вытаскиваю платок из бокового кармана сумки и там же беру брошь.

Подхожу к зеркалу и, повязав платок, смотрю на мужа.

Он хмыкает надменно и кивает на дверь.

Проскользнув туда, мы идем к лифту, выходим из отеля и садимся в такси: я сзади, он спереди и в полном молчании уезжаем в аэропорт.

Там он распечатывает мой билет. Регистрирует меня и сдает багаж. Проходим зону досмотра, он затем остается позади, а я прохожу зону контроля и, наконец, остаюсь в зоне вылета.

«Не смей снимать платок Лале. Ты везде обязана его носить: на учебу, дома, когда находишься в общей зоне, по магазинам, неважно. Я твой муж, и я решил, что так будет» — звучат его слова как на повторе, а я могу думать только о сестре.

Плевать, что он там сказал, буду носить платок, буду жить в доме его родителей… все сделаю…

Когда объявляют посадку, я прохожу регистрацию и сев на свое место в самолете, фотографируюсь боком, смотря в иллюминатор, затем отправляю фото мужу. Как он и просил. Только фотографироваться, смотря в камеру, не захотела. Будто в глаза его глядеть пришлось бы.

В аэропорту меня встретил свекор и свекровь. Задавали вопросы, на которые отвечать было тяжело. Все было обманом, каждый рассказ о наших походах куда-то. Даже о том, почему я так рано прилетела, солгать пришлось.

В комнате Ленура мои вещи уже были разложены домработницей.

Остановившись в самом центре, я огляделась и в тысячный раз, смирившись с тем, что имею, сняла платок, который не сняла, даже когда свекровь сказала: «Все в порядке, дочка, ты дома. Наверное, Ленур не так выразился».

— Я не дома, Зарема… Это не мой дом… У меня его просто нет, — шепнула в пустоту.