Глава 25

Лале

— Он просто чудо, — шепчу сестре, покачивая засыпающего Мунира на своих руках.

Он свернулся на моих ладонях, прижимаясь к груди, и аппетитно чмокает соску, вдоволь наевшись молоком Сании. Его глазки почти закрыты, а пухлые пальчики сжимают ткань платья.

— Сани, — поворачиваю голову к ней и не могу сдержать поток эмоций. — Я так счастлива, что ты стала мамой. И знаешь… если меня переполняют такие чувства, то я просто не представляю, что ощущаешь ты, смотря на своего сына.

Она откинулась на спинку кресла и широко улыбнулась, закончив раскладывать на свой манер вещи малыша.

— Это сложно передать словами. Но если вкратце, то смотря на него, ты понимаешь, что никогда и никого так не любила. В нем заключается весь твой мир и… это все, что тебе отныне требуется для счастья.

— Надеюсь, что твой муж не ревнует.

— Чувства к мужу, это другая история. Как если разделить одну книгу на две части. Одна половина — он, другая — ваш сын. Ты поймешь эту любовь и научишься ее различать.

— Да, — отозвалась тише обычного.

Мысли о Ленуре и нашем браке до сих пор были сравнимы с поиском выхода из диких джунглей амазонки.

Ночью он один, днем другой. Порой мне кажется, что у меня раздвоение личности и я просто схожу с ума.

Одни его слова и шутки при Анваре и Сании чего стоили. Казалось, так легко быть с ним рядом. Но я знаю, что, когда мы будем одни, я снова стану Лале, которой нужно контролировать каждое слово, движение и эмоцию.

Только ночи уравновешивают и то, что творится в постели, уравновешивает и расслабляет на короткое время, пока рассветные лучи не дают понять, что новый день уже наступил, а значит, все закончилось и пора просыпаться.

— О чем ты задумалась?

— Ни о чем, — мягко улыбаюсь сестре и снова смотрю на племянника. — Кажется, он уснул. Как мне быть?

— Иди сюда.

Она подходит к кроватке. Откидывает тонкое одеялко и указывает на матрас.

— Я? Что если он проснется и… я неуклюжая и ужасно…

— Давай-давай, — посмеивается и отходит в сторону.

Это похоже с тем, как я сдавала экзамен. Настолько я волновалась за итог. Не хочу, чтобы малыш проснулся и плакал.

Однако я опустила руки прямо на дно кроватки, убрала сначала одну руку, затем помогла той, где лежала его головка, и мягко опустила на мягкую простыню.

Мунир перекатился на бочок, как лежал на моих руках и… продолжил спать.

— Всевышний, — замерла и посмотрела на это чудо. — Я бы осталась тут навсегда.

— Ну, — вмешалась Сани, накрывая его наполовину, — всегда он таким не будет.

— Как жаль.

— Пойдем, выпьем чай, — взяла она меня за руку, оставив одну штучку, похожую на рацию на пеленальном столике, а вторую с собой прихватила.

Внизу нас встретила свекровь и, сказав счастливо: «А вот и мои дочери», повела с собой на террасу.

Разговоры не утихали ни на секунду. Зарема с восхищением делилась тем, как сильно она счастлива и что не желает отпускать никого из нас.

— Вы поедете в Россию?

— Ленур хочет идти по стопам Анвара. Как знать, может, они будут работать в одной клинике, — я тут же напряглась, и чай фактически застрял в моем горле.

Ведь этот подонок работает там.

«Всевышний, не допусти этого. Умоляю тебя, убереги моего мужа от встречи с тем мужчиной», — взмолилась я, приподняв голову к ясному небу.

— Это будет замечательно, но у Анвара клиника специализируется на глазной хирургии и коррекции, это невозможно. Однако протезирование сейчас идет вперед. Поэтому он уж точно не останется без работы.

— На все воля Всевышнего, Сания. И все же, оба моих сына уедут. Вскоре и второй внук появится, а я не увижу того, как он начнет ходить, говорить и…

— Я могу попробовать уговорить Ленура, оставить меня с вами, — улыбаюсь свекрови, и она смотрит на меня как на идиотку, впрочем, как и сестра.

— Что? Ни за что, — Зарема практически кричала протестуя. — Ты как нить, следуешь за иголкой. Никогда не должно быть иначе. Если надо, я прилечу, но ты не должна оставлять мужа одного.

— Согласен, мама, — доносится голос мужа.

Ну разумеется. Чем ему еще будет интересно заниматься, если не подслушивать наши разговоры.

— Вы уже вернулись. Сейчас Халима принесет всем чай.

Анвар и глава семьи вышли из-за угла вслед за Ленуром и сели каждый возле своей половинки.

— Саботаж? — шепчет на ухо и щипает за ягодицу, положив руку за моей спиной.

— Прекрати, — дергаюсь и аккуратно тычу в него локтем.

— А ночью просишь еще, определись.

— Боже, — разворачиваюсь к нему лицом и, краснея, умоляю взглядом помолчать.

— Лале, тебе не жарко? — Зарема обеспокоенно смотрит на меня.

— Все в порядке. В пределах нормы.

— Знаешь, мама, она частенько становится красной. Я тоже это заметил.

— Правда? В чем же дело? Может, есть какие-то другие симптомы? Позвать врача?

— Не стоит, он преувеличивает, поверьте.

Сания хихикает и прикрывает рот рукой. Анвар в своей манере молча наблюдает. Он до сих пор пугает меня, хотя мы перекинулись всего парой слов, которые состояли из фраз «Привет, Анвар». «Поздравляю с сыном».

— У тебя жар поднимается, когда краснеешь?

— Вчера вечером она покраснела, но жара не было. Скорее одышка.

— Ленур, — с визгом хватаю его за руку и тащу за собой. — Мы принесем чай. Халима, наверное, устала или занята… ужином.

— Боже, бедная девочка, я все же позвоню врачу и спрошу, что это может быть. Видимо, на жару реакция, — доносится до меня вздох свекрови, когда мы уже скрываемся из вида.

Я останавливаюсь в гостевой ванной комнате на первом этаже. Здесь только туалет и раковина, чтобы не бегать наверх в свое крыло. Но чтобы устроить взбучку, идеально подойдет.

— Ты что творишь? — шиплю на него аж со свистом.

Толкаю его, даже не замечая своих действий. Он почти садится на каменную столешницу тумбы и смотрит со смехом.

— В чем дело? — скрещивает руки, будто и правда не понимает, что натворил.

— Ты спрашиваешь, в чем дело? Серьезно? Ты… говоришь такие вещи…

— Какие?

— Не издевайся надо мной.

— Но я правда не понимаю. Конкретнее можешь высказывать свое недовольство, — подтягивает к себе за талию, вытянув руки, но я шлепаю по обеим ладонью.

— Прекрати. Я, значит, покраснела и была одышка? Ты что, из ума выжил такие вещи говорить родителям?

Он снова дергается вперед и хватает за талию. На этот раз я не могу вырваться, и в итоге муж прижимает меня к себе вплотную.

— А разве ты не заупрямилась и не стала менять постельное сама, хотя я сказал подождать. В итоге поднимала матрас сама, — прикасается губами к линии челюсти, — устала, — оставляет поцелуй в уголке губ, — запыхалась и покраснела.

Он завершает свою речь влажной дорожкой языка на моей шее, отчего мое дыхание сбивается, а низ живота сводит точно судорогой. Становится даже больно. Но я не поддаюсь на эти уловки.

Отодвигаюсь от него и смотрю самым строгим и не верящим взглядом. Хочу заявить, что знаю правду, но он перебивает.

— Стой, если я говорил о простынях, о чем же подумала ты? — его замечание внезапно заставляет покраснеть и усомниться в своих мыслях, однако его насмешливый взгляд, все ставит на свои места. — Надо же, какая у меня развратная жена. Ай-яй-яй, Лале.

— Прекрати, ты нарочно это сделал.

— А как еще, я бы добился от тебя такого тесного контакта посреди дня?

— Это не смешно, Ленур. Твою маму чуть инфаркт от испуга за мое здоровье не хватил. Она уже врачу, наверное, звонит.

— А я скажу, что вылечу тебя сам.

— Ты невыносим, — сбрасываю с себя его руки и выхожу из комнаты под мужской смех.