1. Грёбаное утро

Крадусь по тёмному коридору, стараясь угадать, какие половицы окажутся скрипучими.

Будь у меня зритель, он бы решил, что я играю в классики. Прыг. Скок. Прыг. Скок. Совсем как в детстве.

Только я уже не ребёнок, и играть теперь приходится по-взрослому. И мне нужно постараться, иначе Чудовище снова победит. Останавливаюсь и слушаю. Спешка — дитя страха. А страх неизменно приводит к поражению. В этот раз все должно получиться. Сегодня я вырвусь из ада, пусть у меня и нет на руках обратного билета.

А вот и дверь. Берусь за ручку и медленно тяну на себя. Стоп… Если потянуть ещё, она заскрипит, и он услышит. Кое-как протискиваюсь и снова замираю. Вроде тихо. С лёгкостью добираюсь до стола и выдвигаю левый ящик… В свете желторотой луны поблёскивает лезвие ножа. Моё спасение. Касаюсь пальцами рукоятки. Металл обжигает холодом, но я не отступаю. Время пришло. Нож уже у меня в руке, когда позади раздаётся мерзкий шёпот:

— Ты не сможешь от меня избавиться.

Резко оборачиваюсь, выкидывая для защиты руку с ножом. Чудовище здесь… Передо мной.

— Брось… — шипит он, приближаясь ко мне. — Я — часть тебя и всегда буду с тобой.

Его лицо кажется безумным и будто утопает в душной темноте. Нет, не так. Его лицо — порождение самой тьмы.

Пячусь назад, но упираюсь спиной во что-то твёрдое. Столешница больно впивается в поясницу. Бежать некуда. Силюсь закричать, но не могу издать ни звука. Так всегда бывает, если он оказывается рядом. Он прав. Я принадлежу ему. Пальцы слабеют, выпуская нож. Он опять победил. Он снова меня обыграл.

— Как тебе моя игра? Неужели ты думала, что тебе удастся сбежать? — Чудовище приближается, а меня начинает трясти. — Ты моя и так будет всегда! До самой твоей смерти… А когда тебе можно умереть, решу тоже я…

В его руке мелькает оранжевый огонёк. В нос ударяет запах табачного дыма. Ужас пронзает грудь, будто нож, которым я так и не сумела воспользоваться.

— Ты ничему не учишься… Тебя следует наказать…Он берёт мою руку и поворачивает ладонью вверх. Хочу вырваться, но ничего не выходит — тело не слушается, даже дышать не выходит. Жёлтая капля огня опускается на ладонь, дикая боль впивается в кожу, и я наконец-то начинаю кричать.

Вырываю руку и бросаюсь к потерянному ножу. Хватаюсь за него, будто утопающий за соломинку.

— Не подходи!

— Знаешь, что? Мне это уже надоело… — он медленно наступает. — Пожалуй, надо бы тебя наказать… Белая комната или тёмная?

— Нет… Нет, пожалуйста…

— Хотя лучше использовать твою любимую воду. Мне нравится слушать твои крики, нравится видеть, как ты корчишься в судорогах, а потом нравится брать тебя такую податливую и мягкую, почти мёртвую… Почти…

Он делает шаг, двигаясь, словно тень. Тень, которая причиняет настоящую боль. Замахиваюсь и с криком бросаюсь на него и… открываю глаза. Щурюсь от яркого света.

Никого. Я у себя в гостиной. Одна.

Я прикончила его. Он давно гниёт в могиле.

Но вся шутка в том, что он оказался прав. Чудовище можно убить, но только не в собственной голове. Рука до сих пор горит там, где он оставил ожог. Растираю шрамы пальцами, как будто это может помочь. Смешно, но ни мои жалкие попытки, ни годы терапии не смогли ничего изменить. Даже таблетки уже не спасают.

Голова раскалывается так, будто топором прошлись. Делаю неимоверное усилие и отрываю затёкшее тело от кресла. Опять не дошла до спальни. Хотя это не так уж и страшно — в спальне положено спать, я же давным-давно утратила эту роскошь. А корчиться от кошмаров можно и здесь.

Глубоко вздыхаю и нетвёрдой походкой направляюсь в душ, по дороге избавляясь от мятой одежды. На пороге замираю, как вкопанная.

Как и вчера. Как и год назад.

Кажется, что этот страх со мной всю жизнь. Ненавижу себя.

Всё-таки переступаю порог и, боясь передумать, влетаю в кабину. Каждодневный ритуал, осточертевший до колик в животе. Или колики от голода? Когда я в последний раз нормально ела? Не помню. Да и не все ли равно?.. Капли стекают по телу, зажмуриваюсь изо всех сил, чтобы не завизжать. Прогресс все же есть — раньше я выла в голос, потом лишь скулила и плакала. Сейчас нет и этого.

Но избавиться от привычки жмуриться, никак не могу. Заставляю себя проходить через «любимую» экзекуцию каждое грёбаное утро. И все бы ничего, только никак не пойму — зачем мне все это?.. Можно неделями не мыться, слова никто не скажет — попросту некому, но я упорствую, заставляя себя раз за разом участвовать в собственной казни.

Ухмыляюсь под струями ледяной воды, ласкающей моё никому ненужное тело. Улыбаюсь своим мыслям. Возможно, других одиночество угнетало бы, но не меня. Я же им наслаждаюсь. Звучит пафосно, особенно для той, что не желает топтать эту грешную землю.

Срываю с крючка полотенце — конечно, его не мешало бы поменять… Раздумываю секунду.

Нет, завтра…

Обманываю себя, надеясь, что завтра вообще никогда не наступит. Совершенно голая шлёпаю в кухню, не заботясь об одежде. Не вижу смысла, ведь живу я в лесной глуши за городом и совершенно одна. Да что там… Поставьте меня в центр самой оживлённой площади, я и там буду чувствовать себя так же.

Чувства.

Мне казалось, я на них давно не способна. Когда тебя ломают, пытают, калечат, перемалывают душу в кровавое месиво, ты даже радуешься способности больше не чувствовать. Только человек устроен так, что чувства никуда не исчезают. Иногда ты их замораживаешь в тщетной попытке себя защитить, но проходит время, и они вновь оттаивают, а потом и вовсе текут рекой, в конце концов, превращаясь в бурный поток водопада. Другой вопрос, что вода в нем мутная и отдаёт гнилью.

Открываю холодильник и… закрываю. Пусто. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз закупалась провизией. Кажется, целую вечность назад. Хотя нет. Вечность назад я находилась совсем в ином месте — в подвале сумасшедшего, который…

Встряхиваю головой, стараясь прогнать жуткие воспоминания — от них до сих пор кровь стынет в жилах. Бесполезное занятие, если честно, но привычку из себя так просто не вытравишь, особенно, когда ещё и докторша пытается тебя наставить на путь истинный:

Вы должны жить дальше.

Со временем станет легче.

Наступит момент, и всё произошедшее покажется дурным сном.

В чём-то она оказалась права. От произошедшего до сих пор дурно. И сны отнюдь не лучше.

Вздыхаю. Нахожу на столе старую вазочку, доставшуюся от бабушки… Ничего особенного — обычное дешёвое стекло, но память есть память. Нашариваю на дне старый сухарь и кладу в рот. Десну царапают шершавые крошки, но я давно не обращаю внимания на такие мелочи. Жую себе дальше и думаю, чем заняться сегодня.

В прежние времена я была занята мыслями о побеге… А теперь, когда моя жизнь приобрела оттенок обычности и даже некой нормальности, я мечтаю безвозвратно слить её в унитаз, потому что не знаю, каково это — просто жить. Не помню, не понимаю. Вот и погрязла в воспоминаниях. Похищение. Подвал. Насилие. Боль. Страх. Бесконечный ад. Как-то парадоксально выходит. Раньше я выживала, как умела, и у меня совершенно не было времени копаться во всем этом дерьме. Сейчас я на свободе и могу не бояться за своё благополучие, но светлое небо над головой принесло иные проблемы — теперь я слишком много думаю. И иногда мне кажется, что выживать было проще, чем ковыряться в себе… Жуть. У моего психотерапевта волосы дыбом встанут от таких признаний. Поберегу её укладку и оставлю бредовые мысли при себе.

Дожевав скудный завтрак, решаю все-таки наведаться в спальню, чтобы одеться. Давно не слежу за своим гардеробом, поэтому, не глядя, достаю из шкафа выцветшие джинсы и растянутую футболку. Гляжу в зеркало. Шмотки висят лохмотьями — я слишком худая для них… Под глазами мешки… Врач будет недовольна. Ничего, до обязательного приёма в городе ещё куча времени, наверстаю… Тяжело вздохнув, подхожу к календарю, висящему на стене и глупо таращусь на него.

Какое сегодня число? Ещё сентябрь или уже октябрь?

Теряюсь. Встреча с доктором Кляйн в октябре — вот 10-е число обведено черным, словно траурной ленточкой. А вот какой день сегодня, не представляю. С ужасом думаю: а вдруг я уже пропустила встречу с противной докторшей, но сразу понимаю всю нелепость своего предположения: мне бы уже позвонили тысячу раз, как минимум. А как максимум, прислали бы целую делегацию и под конвоем увезли в город…

Подхожу к телефону и нажимаю знакомые цифры. На том конце провода долго не берут трубку, и я уже собираюсь прервать звонок, когда слышится щелчок, и тихое «алло» разрывает тишину… Набираю побольше воздуха в лёгкие и выдыхаю вместо приветствия:

— Как семейная жизнь? Уокер ещё не сбежал от тебя?

Моя бывшая соседка по палате загремела в психушку из-за пожара, в котором чуть не сгорела заживо. Вот так радостно она рассталась с парнем. Бывший так её любил, что запер в квартире и поджёг… Мало того, что она обгорела, так ещё и кукухой поехала. Несколько лет Нора мучилась, вздрагивала от каждого шороха, пока не угодила в психиатрическое отделение.

Уж там-то её чуть до смерти не залечили. А потом она познакомилась со своим Томасом Уокером. Прямо в психушке. Он угодил в страшную аварию и переломал половину костей, но даже не это худшее из зол — подающему надежды пианисту оторвало два пальца на руке. Об игре на инструменте не могло быть и речи. В общем, он вроде выжил, хотя и утратил смысл этой самой жизни. Но они с Норой нашли друг друга и умудрились из двух покорёженных душ сшить одну на двоих.

Спустя полгода их выписали и отправили восвояси. Можно сказать, что их обручил психиатр. Звучит так себе, но слова здесь не главное. Они отправились в родной городок Тома, где поженились и живут теперь пусть пока не очень долго, но вполне себе счастливо. Делаю вдох.

— Джилли? Привет… — произносит Нора после первого замешательства, а потом продолжает: — У нас все хорошо, Том порывается, конечно, сбежать, но от меня так просто не уйдёшь! — дальше следует смех. Искренний и открытый. Вот бы мне посмеяться по-настоящему хоть раз.

— Если что, я к твоим услугам, — вымученно шучу, но Нора, кажется, все чувствует.

— Буду иметь в виду, — тон её становится серьёзным. — У тебя что-то случилось? — в голосе уже звучит неподдельная тревога. В этом вся Нора Хьюз. Пардон, уже Нора Уокер.

— С чего ты взяла? Я что, не могу позвонить просто так? — соображаю, как задать волнующий меня вопрос и не прослыть чокнутой.

— Ну… обычно ты звонишь несколько раз в год, уверяешь, что совершенно здорова и психотерапия тебе не нужна…

— Она мне и правда не нужна! — закипаю, будто чайник на плите.

— …А потом просишь договориться в больнице, чтобы твой сеанс с доктором перенесли на более поздний срок…

Ещё бы… Ведь это отличная возможность набрать вес, свести к минимуму вредные привычки и сочинить замечательную сказку о том, как я счастливо жила последние несколько месяцев.

— Так… Очередная встреча с врачом у меня десятого октября, а это уже… — делаю паузу, в надежде на Нору.

— Через два дня, Джилл.

Черт! Черт! Черт!

— Ох… У меня тут ремонт идёт вовсю… Я не укладываюсь в график, — безбожно вру, а что делать? — Не могла бы ты договориться через своего Пейджа и перенести сеанс? А то у меня тут полы перекладывают…

— Во-первых, новыми полами ты хвасталась в прошлый раз, когда упрашивала меня позвонить ему, а во-вторых…

— Да цвет оказался слишком тёмным… — оправдываюсь, как могу.

— А во-вторых, ничего не выйдет, Джилли. Тебе поменяли врача…Земля уходит из-под ног, и я хватаюсь за журнальный столик, чтобы не упасть.

— То есть как поменяли?!

Миссис Кляйн, конечно, не предел моих мечтаний, но я уже привыкла к ней и научилась отвечать на её каверзные вопросы так, чтобы она принимала все за чистую монету.

— Точно не знаю, но доктор Пейдж не доволен результатами твоего лечения, так что…

— А разве смена врача не считается стрессом для пациента? — предпринимаю последнюю попытку выкрутиться.

— В данном случае доктор Пейдж считает перемены оправданными.

— Старый козёл!

— Джилли! — с укоризной восклицает Нора. — Между прочим, доктор Пейдж помог нам с Томом, он замечательный специалист!

— Не обижайся, Нора, но я считаю, что помогли вы себе исключительно сами! Порознь точно бы подохли.

— Да, но доктор Пейдж…

— Ладно! Пусть он решил поэкспериментировать над несчастной пациенткой, плевать! Но перенести-то сеанс можно?!

— Не в этот раз, Джиллиан… Новый врач не согласится. Как я слышала, он очень серьёзно относится к своей работе.

— Отлично… — сарказм так и льётся, пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит.

— Прости… Но тебе придётся быть в клинике десятого…

— Спасибо! — со злостью швыряю трубку на рычаг.

Выбегаю из комнаты и несусь к входной двери, хочу вдохнуть свежего воздуха, ведь вполне возможно очень скоро я лишусь и этой радости благодаря новому врачу. Не удивлюсь, если меня снова закроют в больнице. Вылетаю на крыльцо и резко останавливаюсь. На улице небо уже затянуто тучами, и вот-вот пойдёт дождь. Хрустальный воздух разрывает лёгкие. Дышу, будто в последний раз в жизни… Выходит, завтра я должна сесть в поезд до Агденах [1].

Ненавижу этот город! Всей своей ущербной душой, ненавижу! Поездки к врачу 3–4 раза в год — неплохой компромисс, но все может измениться. Чувствую, что эта поездка может закончиться плачевно, ведь я давно балансирую на грани, а фамилия Бентон — первая на очереди в список пациентов, которым требуется госпитализация и наблюдение… Нужно будет постараться очаровать и приручить нового врача, кем бы он ни был. Но зато теперь у меня есть цель, а это лучше, чем тонуть в воспоминаниях и кошмарах прошлого.

[1] Агден — выдуманный автором город