13. О чувстве вины

Мой поздний ужин проходит в молчании. При свете лампы разговор сам собою сходит на нет, и в комнате возникает напряжение. Доктор Браво, похоже, это тоже чувствует и больше не давит.

— Спасибо, очень вкусно! — вполне искренне хвалю я. — Миссис Фишер хорошо готовит…

— Вообще-то, рыбу готовил я, — улыбнувшись, удивил меня Док.

— Не врач, а золото! — ехидно замечаю я.

— Рад, что вы оценили, — убирая посуду, отвечает тот. — Чаю?

— Нет, спасибо. Я спать… — не кривлю душой, потому что дико устала и мечтаю поспать, а вот удастся ли — это уже другой вопрос.

— Что ж, тогда спокойной ночи, — не оборачиваясь, желает он, сосредоточившись на мытье посуды.

— И вам! — бросаю, выходя из кухни.

Уже в комнате позволяю себе перевести дух. Усталость этого дня вдруг накатывает морской волной и бьётся о моё измученное сознание. Хочется лечь в кровать, зарыться в одеяло и ни о чем не думать, но меня ждёт ещё одно испытание. Душ. Можно было бы повременить до завтра, но очень уж хочется смыть с себя следы ненавистной мне больницы.

Прохожу в ванную комнату и с отвращением разглядываю её. Нет, все довольно мило: в одном углу небольшая ванна, в другом — унитаз, а сбоку раковина с овальным зеркалом. На полочке стоят шампуни и гели для душа.

Набираю полную ванну, сама не знаю зачем. Обычно обхожусь секундным душем — чем быстрее, тем лучше, но слова доктора Браво не выходят из головы.

Вы влетаете в душевую кабинку, содрогаясь от ужаса.

Он прав, черт возьми. Пора с этим покончить. Раздеваюсь, отшвыриваю одежду в угол и подхожу ближе. Не могу отвести взгляда от воды. Воспоминания оживают. Кажется, я даже ощущаю…

Холод.

Ток.

Боль.

Чувствую дрожь в теле. Уговариваю себя не поддаваться страху, но все бесполезно — он пронзает меня, подобно электрическому разряду в подвале Чудовища. Со злостью дергаю цепочку, и пробка вылетает с гулким звуком. Вода, хлюпая и чавкая, устремляется в канализацию, так и не заполучив меня на десерт. Да уж. С такими мыслями понежиться в ванне мне в этой жизни, видимо, не светит.

Поворачиваю кран до упора и переключаю кнопку, выбирая ставший за столько лет родным режим душа. Задержав дыхание и зажмурив глаза, перелезаю через край ванны. Капли воды атакуют тело, будто стрелы. Запоздало вспоминаю, что шампунь и гель остались на полочке у раковины. Плевать. Пара секунд и вот я уже на воле. Бормоча под нос проклятья, хватаю банное полотенце и бросаюсь вон.

Наконец, с чувством выполненного долга, валюсь на кровать, не удосужившись как следует её расправить. В пекло все эти мозгоправские штучки — вряд ли мне когда-нибудь удастся побороть свой страх. Помнится, как-то в больнице, я сказала Норе, что мы — сильные и выживаем и преодолеваем испытания вопреки всему. Похоже, пора брать свои слова обратно.

Голова раскалывается от ненавистных мыслей и бесконечности этого дня. Доктор Браво был прав ещё в одном — от перемен сносит крышу, какими бы хорошими они ни были. Накидываю на ноги покрывало и закрываю глаза, в надежде, что сегодня мне ничего не приснится.

Напрасно.

Снится мне Дэнни. Я уже не удивляюсь. Тем более, он имеет полное право наведываться ко мне. Ведь в его гибели есть и моя толика вины.

В этот раз старый друг настроен более благосклонно и лишь задаёт один-единственный вопрос:

— Ты видела моего сына?..

Даже во сне ощущаю стыд.

— Нет.

— Почему?

— Это больно! — ему я врать никогда не могла.

— Знаю. Но ты должна.

— Я не могу…

— Нет, это я не могу. Так посмотри на него за меня.

Просыпаюсь в поту. Разумом понимаю, что сон продиктован моим приездом в Солти-Бич и ничем больше. Ну ещё совестью. Дэнни прав. Я должна.

Нет, это не Дэнни. Он умер. Это всего лишь подсознание резвится со мной. Дэнни мёртв и виновата в его смерти тоже я.

За окном ещё темно, однако я знаю, что уже не усну. Открываю сумку и, вытащив очередные джинсы и свитер, натягиваю их на себя. Дальше наступает черед куртки. До конца не осознавая, куда именно собираюсь пойти, выскальзываю за дверь и крадусь к лестнице. Беспрепятственно покидаю дом. На улице невероятно свежо, как будто ночью прошёл дождь. Наверное, здесь всегда так, из-за влажности.

Сбегаю с крыльца и направляюсь… к морю. Предусмотрительно останавливаюсь чуть поодаль, стараясь не смотреть на воду. Хотя шум прибоя никто не отменял… Гляжу на небо и замечаю, как на горизонте просыпается солнце, потягиваясь, оно пробирается сквозь облака и тянет свои лучи ко мне, словно руки для объятий. Красиво. Только меня не покидает ощущение, что все это чужое и мне не принадлежит.

Мокрый воздух пробирает до костей, забирается в глотку, мешая дышать. И всё-таки здесь я чувствую хоть какое-то подобие покоя. В городе было иначе. Там мир так и норовил тебя пощупать и полапать, здесь же он предлагает прикоснуться к себе. Было бы желание, как говорится.

Спустя какое-то время солнце уже окончательно очнулось от ночной спячки. Замечаю жёсткий блеск воды, который в свете только-только родившегося утра становится все заметнее. Б-р-р. Разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом и вижу невдалеке доктора Браво. Похоже, это уже традиция — сталкиваться вот так. Или он следит за мной?..

— Доброе утро, Джиллиан.

Руки в карманах куртки, воротник высоко поднят. Он выглядит свежим и отдохнувшим. Я, по сравнению с ним, неряха — неумытая, непричёсанная, да и распахнутая куртка демонстрирует растянутую кофту и выцветшие джинсы, которые стали на два-три размера больше прежнего и теперь висят на мне мешком. На выздоравливающего пациента я явно не тяну.

— Доброе.

— Как вам море?.. — он кивает в сторону воды.

— Боитесь, что утоплюсь? — неудачная шутка.

— Я ведь уже говорил, вы не из тех, кто просто так сдаётся, — на полном серьёзе отвечает он, подходя ближе.

— Однако, я сдалась. — Чего уж там, это и ежу понятно, иначе не пришлось бы куковать дважды в больнице.

— Нет. Вы лишь сбились с дороги.

— Мою дорогу сравняли с дерьмом…

— Любое дерьмо в конце концов становится удобрением, — он отвечает на мой же манер. — Таков закон жизни.

Святой боже! Вот это аллегории!

— Я голосую за лопату. А лучше — бульдозер.

— Тоже выход! — Доктор Браво улыбается, а я замечаю, что он успел побриться. Потому и выглядит таким свеженьким и бодреньким. Неужто тоже не спалось? Или переживал, как бы я не выкинула чего этакого? — Как прошла первая ночь?

Перед глазами невольно встаёт образ Дэнни.

— С переменным успехом…

— Поделитесь?

Язык чешется ответить грубостью, но вместо этого я неожиданно спрашиваю совершенно о другом:

— Вы не могли бы узнать, что стало с женой Дэнни?

— Не расскажете, чем вызван ваш интерес? — его брови выразительно ползут вверх. Удивлён, не иначе.

— По-моему это естественно, разве нет? Дэнни и его жена из этих мест, — начинаю я злиться.

— Конечно. И все же мне кажется, вы не просто так спрашиваете. Что-то произошло?

— Да. Мой друг умер. А я на его родине, выслушиваю психологические бредни, — голос звучит довольно резко, делаю шаг, чтобы уйти, но его следующая фраза пригвождает меня к земле.

— Вы скорбите.

— Я… скучаю. — Ну что за сопливое нытье?..

— Знаю. Но Дэнни хотел бы, чтобы вы жили дальше, — со знанием дела убеждает меня Доктор Браво.

— Откуда вам знать? Может… он вообще меня ненавидит.

— Вы чувствуете вину?

В яблочко!

— Вам не понять.

— Объясните.

— Хватит откровений!

И как это я не заметила, что он влез ко мне в голову… хоть вовсе рта не раскрывай.

— И все же… Вы ведь ничего не могли сделать, вас саму оглушили и засунули в фургон.

— Вот именно, черт бы вас побрал! Меня похитили, а он умер, пытаясь меня спасти! — выплёвываю, не выдержав.

— Вы вините себя за то, что не смогли его защитить?

— Друзьям свойственно защищать друг друга, знаете ли! — не могу удержаться от очередной колкости.

— Но был ли он для вас просто другом?.. — в задумчивости спрашивает мой врач, намекая на черт знает что.

— Дэнни души не чаял в Мэри! — его вопрос ни в какие ворота не лезет, и я спешу оправдать товарища.

— Но это ведь не могло помешать вам испытывать к нему что-то, помимо дружбы? — он пристально меня разглядывает, словно сканер, стараясь считать информацию, и под его взглядом я ёжусь и плотнее запахиваю куртку.

— Мне мешало нечто иное! — куда ему понять. — Дэнни был моим лучшим другом, с десяти лет! — рявкаю, ставя точку в этом нелепом споре. — Ясно?!

— Я только уточнил… — капитулируя, отвечает тот. — Значит, вы вините себя в его смерти?

— Все просто. Это я настояла в тот вечер, чтобы идти пешком. Мэри предлагала вызвать мне такси. Но той ночью было так тепло… По-весеннему. Только-только прошёл дождь… Дэнни отправился меня провожать. И не вернулся…

— Вы тоже могли погибнуть, — не даёт он мне закончить.

— Моя жизнь ничего не стоит, а у Дэнни осталась семья.

— Которая наверняка им гордится.

— Он даже сына своего ни разу не видел… — возражаю я.

— И этого уже не изменить. Но вы можете рассказать мальчику о его отце.

— Об этом позаботится Мэри.

— И все же в ваших силах сделать так, чтобы ваши воспоминания о друге не остались забытыми. Вы могли бы повидать его.

Так посмотри на него за меня.

То, что мне казалось несбыточным, теперь представляется… осуществимым. А потом до меня вдруг доходит, насколько удачно всё «сложилось».

— Признайтесь, вы ведь не просто так привезли меня именно сюда?

Доктор Браво глядит вдаль, а потом всё-таки кивает, подтверждая мою догадку.

— Конечно, море большое и можно было снять жильё в любом другом месте. Но я навёл справки и узнал, что вдова вашего друга живёт неподалёку. Вот я и решил… — он пожимает плечами.

— А вы ещё тот стратег… — качаю головой. — Так что там с Мэри? — перевожу тему, страшась даже думать о перспективе встречи с ней и её сыном.

— Когда её муж погиб, а вы пропали… Ей пришлось сложно. Насколько я знаю, она вернулась сюда. Затем открыла небольшой пансионат на берегу моря в нескольких километрах отсюда. — Монотонно продолжает рассказ доктор Браво, как будто читает историю болезни пациента. — Ей есть ради кого жить.

— В отличие от меня… — констатирую я.

— Все меняется, Джиллиан. И как знать, быть может, вы станете любимой тётушкой мальчика.

Хмыкаю. Звучит фантастично.

— Меня уж точно лучше не подпускать к детям.

— Не зарекайтесь. Думаю, вам стоит навестить Мэри. Когда-нибудь вы к этому придёте.

— Посмотрим… — сдаюсь я, — так когда у нас первый сеанс, Доктор Браво?

— Ник, — в который раз поправляет он меня. — И наш сеанс уже состоялся. Только что.

— Спасибо, что сообщили… Док. — Язвлю, понимая, что так оно и вышло, только я не сразу сообразила.

Не могу называть его Ником, только не теперь, когда среди бела дня приходится смотреть ему в глаза. Вчера, в темноте, не видя его, было легче. Сейчас же я снова вижу перед собой врача, изучающего меня под микроскопом.

— Ладно, пойдёмте завтракать, а то нам не достанется печенья, мы ведь знаем, что миссис Фишер своего не упустит! — зовёт Док, подмигивая.

Не сразу до меня доходит, что я смеюсь. Давненько такого не случалось. Спохватываюсь и замолкаю.

— Не корите себя за обычную человеческую реакцию. Вы никого не предаёте тем, что пытаетесь жить дальше.

Как же он не прав. Но я благоразумно молчу, не желая снова пускать его к себе в голову.