20. Связующее звено

Вот уже которое утро я отправляюсь на пробежку, надеясь и одновременно боясь встретить Мэри и её сына на пляже. Потому у островка скал, где мне так удачно удалось перевести дух в первую свою вылазку, я останавливаюсь как вкопанная и не могу заставить ноги двигаться дальше. Совсем как эти самые Лежачие камни.

Дэнни, прости…

Достаю сигарету и не без труда подкуриваю. Первая затяжка сбивает с ног не хуже, чем кулак Чудовища, так что я присаживаюсь на один из валунов и упираюсь взглядом в море — оно здесь повсюду. Пронизывающий ветер пересчитывает мои ребра ледяными пальцами и пробирается дальше, к самому сердцу. Запахиваюсь плотнее, но упрямо продолжаю сидеть, не обращая внимания на почти отмёрзший зад.

В итоге, проторчав здесь добрые полчаса, я выбрасываю давно потухшую сигарету, присыпав её землёй — не хочется мусорить там, где природа выглядит совсем не тронутой, а потом разворачиваюсь и иду назад, но через минуту срываюсь на бег, кляня себя на чем свет стоит. Ну и кто я после этого? Стоило пережить насилие, пытки и своими же руками убить своего мучителя, чтобы теперь бояться встречи с маленьким мальчиком… Кому скажи — не поверят. Предательское «завтра» успокаивает совесть, но я знаю, что наступит новый день, и все повторится вновь — до пляжа я так и не доберусь.

Довольно скоро оказываюсь у дома, что неудивительно: одеревеневшие за последние несколько лет мышцы уже не скручивает от боли при малейшем движении, как это было в первые дни, и тело вновь переходит в мою собственность: исполняет команды и повинуется, как в старые добрые времена. Жаль, что с мыслями и эмоциями этот номер не пройдёт, а было бы неплохо.

Из раздумий меня выводит какой-то посторонний звук, доносящийся с задней стороны дома. Огибаю здание и заворачиваю за угол, где глазам предстаёт необычная картина: доктор Браво машет топором, разрубая кривые полена одно за другим так лихо, будто всю жизнь этим занимался.

— Что это вы делаете?.. — глупый, конечно, вопрос, а то я сама не вижу.

— Запас дров почти закончился, — поясняет он и берёт в руки новый чурбак.

Мне становится немного стыдно — каждое утро я встаю, а камин в гостиной уже горит. И ни разу я не задумалась, кто его растапливает.

Бах. Очередное полено раскололось напополам.

— Давайте, помогу.

— Не стоит. — Он вытирает лицо краем кофты, у ворота которой уже расплывается влажный круг с рваными краями. Куртка небрежно брошена на стопку аккуратно сложенных дров под навесом.

— Сами же говорили: трудотерапия и все такое.

— Ваше рвение прекрасно, но заниматься подобными вещами должны мужчины, вам не кажется? — выходит, что мой врач, придерживается традиционных взглядов на жизнь. — Если хотите помочь, я бы выпил чаю… — намёк прозрачен, как слеза — иди на кухню и не мешай.

— Хотите чаю — обратитесь к миссис Фишер! — бросаю со злостью и ухожу.

Поднимаюсь к себе, несмотря на желание чего-нибудь перехватить на кухне. Теперь после каждой пробежки меня атакует голод: видимо, организм проснулся от спячки и нуждается в топливе. И каждый раз доктор Браво оказывается тут как тут со своими разговорчиками. Но сегодня ему не повезёт.

Снимаю спортивный костюм — его мне привёз из города заботливый мозгоправ на второй день моих спортивных потуг. Ещё одно испытание — это душ. Ходить потной — удовольствие не из приятных, так что я каждый раз через силу заставляю себя залезать в ванну. Вот и сейчас намыливаю сначала тело и волосы, затем беру в руки бритву, что со времени моего приезда поселилась в углу ванны, привожу себя в порядок и даже подумываю — а не использовать ли лезвие по иному назначению? Но все же кладу прибор на место, включаю душ… и тысячи водяных стрел вновь атакуют меня. Как всегда — жмурюсь и матерюсь себе под нос. Интересно, когда-нибудь я избавлюсь от этого животного страха?

Может, заменить мытье на обтирание мокрым полотенцем?..

Наконец, вываливаюсь из душевой, даже не удосужившись чем-нибудь прикрыться, и падаю на кровать, застеленную все тем же цветастым покрывалом. Глубоко дышу, чувствуя, как тепло постепенно покидает тело вместе с каплями воды. Жизнь возвращается на круги своя. До неожиданного стука в дверь.

— Кого там принесло? — ворчу, открывая глаза.

— Это Ник…

В доме, где проживают три человека, один из которых — я сама, вариантов остаётся не шибко много: Миссис Фишер да доктор Браво. Как раз последний ко мне и пожаловал. Придётся встать.

— Что, Док, миссис Фишер отказалась налить вам чай? — отвечаю с ехидством, шаря в малюсеньком шкафу в поисках майки и шортов, некстати думаю, что вот этот шифоньер не вместил бы и половины моих тараканов.

— Я и сам в состоянии налить себе чай. У меня предложение — я сейчас в душ, а потом предлагаю вместе перекусить. Хочу кое-что показать вам…

— Мою историю болезни? — вопрос задаю только чтобы его подначить, но вдруг понимаю, что было бы неплохо и в самом деле заглянуть в заветную папочку, наверняка же мой врач привёз её с собой.

— Так как насчёт того, чтобы перекусить? — он как будто не слышит меня, намеренно игнорируя, но я и не ожидаю другого. — Что скажете?

Голод, как говорится, не тётка, так что я утвердительно киваю, не сразу сообразив, что через дверь мой кивок никто не видит.

— Ладно… — произношу вслух, — только оденусь.

— Тогда минут через пятнадцать встречаемся в кухне.

Слышу удаляющиеся шаги. Мгновенье, и соседняя дверь хлопает, возвещая, что он уже скрылся в своей комнате.

Что ж, придётся мне одеться поприличнее.

* * *

Кухня встречает ароматом очередного пирога, на этот раз, кажется, мясного. Как выяснилось, для миссис Фишер выпечка — настоящая слабость, и если бы она обожала просто печь, было бы полбеды, но она куда больше любит поглощать свои кулинарные шедевры, что, естественно, моментально отражается и на её фигуре — со времени нашего приезда женщина как будто ещё медленнее перекатывается по дому и все время вздыхает, причитая и сетуя на свою нелёгкую судьбу. Но зато нам всегда есть чем поживиться на кухне.

— Вы уже здесь? Замечательно! — доктор Браво в лёгких брюках и свежей рубашке вырастает на пороге.

— И что вы хотели мне показать? — проявляю нетерпение, переминаясь с ноги на ногу.

— Давайте сначала поедим? Честно говоря, я жутко проголодался, а до обеда ещё далеко…

Док вынимает пирог из духовки и выкладывает на большую тарелку. Мой рот наполняется слюной.

— Так и быть… — соглашаюсь, доставая чашки с полки и ставя их на стол.

— Как ваши пробежки? — мой психотерапевт и по совместительству лесоруб, уже разрезает пирог на небольшие треугольники. — Добрались до пляжа?

— Нет, — отвечаю с раздражением, разливая чай. Каждый раз он неизменно начинает разговор с этого, и ведь не нужно быть шибко умной, чтобы понять — его интересует вовсе не моя выносливость. — Я не виделась с Мэри и её сыном. И хватит меня об этом спрашивать!

— Простите. Я понимаю, что все не так легко.

— Просто вы считаете, что Мэри и её сын могут спасти мою заблудшую душу, но это всего лишь психологическая чушь…

Беру первый кусочек выпечки и откусываю на пробу — тесто рассыпчатое и прямо тает во рту.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на это с другой стороны: дело не только в том, что они могут вам дать, а в том, что вы можете дать им.

— Мне нечего им дать, — сама морщусь от своих слов, ибо звучат они как приговор.

— Думаю, что есть. Вас коснулись потери, и их — тоже. Сами говорили: одно дело — знать, каково это, и совсем другое — понимать. Даже молчание в компании тех, кто понимает, стоит очень дорого. К тому же, у вас есть связующее звено.

— Дэнни… — он утвердительно кивает, принимаясь за выпечку.

— Вы ещё не готовы, но поразмыслите над этом.

— Тут другое. В своих потерях я виновата сама…

— О, если покопаться более тщательно, каждый второй виноват. Та же Мэри может корить себя за то, что не настояла на такси… А я частенько думаю о своей матери.

— Вы виноваты в её смерти? — спрашиваю, оживляясь, и ничего не могу поделать со своим любопытством, хотя оно далеко не самый страшный мой порок.

— Не больше, чем вы виноваты в смерти своих близких. — Он откладывает едва начатый кусок пирога и делает большой глоток чая.

И как это понимать? Мой врач косвенно причастен к смерти собственной матери или мы оба чисты? Как бы там ни было, но у меня своё мнение о том, что случилось со мной и кто виноват, а что случилось с его — мне вообще неизвестно.

Пока что.

— И что же произошло с вашей матерью? — чувство такта мне неведомо, потому я несусь сразу с места в карьер.

— Она была… не совсем здорова, — отрывисто и как-то уж совсем скупо отвечает доктор Браво, будто убеждая, что это не имеет значения. — И умерла, когда меня не было рядом.

— И где тут ваша вина, Док? — честно говоря, я искренне недоумеваю.

— Все намного сложнее… — он глубоко вздыхает и ерошит свои волосы, явно нервничая. — Это случилось несколько лет назад. Я обещал приехать домой, но меня пригласили на конференцию… Такой шанс набраться опыта, пообщаться с другими врачами. Однако все мы люди и не властны над обстоятельствами, о которых порой даже не подозреваем. А иногда нам приходится жить с их последствиями.

— Вы же не знали…

— Чувство вины не слушает аргументов, не так ли? Я мог приехать, в отличие от вас, кстати.

Доктор Браво поднимается из-за стола, составляет чашки в раковину и, закатав рукава рубашки, поворачивает кран, принимаясь за мытье посуды.

— Ну и врач мне достался… Вам же самому впору лечиться. — Уже заканчивая предложение, понимаю, что перегнула. — Простите, мне следовало засунуть свой язык в… — собираюсь употребить смачный эпитет, но не успеваю.

— Забудьте, — перебивает тот, расставляя вымытые чашки по местам. — Я знаю, что язвительность помогает оставаться вам на плаву, так что не берите в голову… — он уже оборачивается ко мне, закончив уборку.

— Ну, иногда я действительно говорю то, что думаю. Но вас плохим врачом не считаю.

— Приятно слышать, — облокотившись спиной о столешницу, он как будто о чём-то размышляет.

Пользуясь моментом, внимательно его рассматриваю: обычно всегда уложенные волосы сейчас падают небрежными прядями на лоб, закатанные рукава рубашки демонстрируют сильные руки, скрещённые на груди, а поселившаяся на лице улыбка кажется какой-то… обезоруживающей. Может, из-за ямочки на левой щеке?.. Интересно, как его потрепала жизнь? Почему-то я уверена, что ему тоже досталось. И смерть матери — только малость. Это неправильно, но от подобной мысли становится несколько легче. Наверное, я тоже чудовище.

— Теперь пойдёмте, я ведь обещал вам кое-что показать, — он уже направляется к двери, когда я, наконец, соображаю, о чём идёт речь.

— А нам разве нужно куда-то идти? — удивлённо веду бровью.

— Не переживайте, тут рядом.

— Прям гора с плеч, Док… — иду вслед за ним, гадая, что же меня все-таки ждёт.