21. Новое сокровище

Далеко идти и правда не приходится — мы просто-напросто перемещаемся из кухни в кабинет, где доктор Браво обычно берёт у меня кровь на анализы.

— Присаживайтесь!

Он кивает на кресло у стола, а сам садится по другую сторону. Ситуация до боли напоминает больничный обряд «врач-пациент», что меня очень нервирует.

— Можно, я постою?..

— Не упрямьтесь, я не собираюсь вас пытать!

— Нашли чем пугать! — ощетиниваюсь, будто кошка, на которую вылили целый ушат ледяной воды. — Иногда мне кажется, что все эти разговоры будут похуже пыток, которым я подвергалась.

— Я лишь хочу вам кое-что показать… — Док вздыхает, потирая нахмуренный лоб.

Похоже, он уже подустал от моих выпадов. Ничего, пусть отрабатывает жалованье.

И все же присаживаюсь на предложенное место после того, как он нарочито небрежно открывает ящик стола. Любопытство пересиливает. Совершенно не представляю, что там за туз у него в рукаве, а гадать нет никакого желания, лучше увидеть все своими глазами.

— Ну и?.. — проговариваю со скучающим видом, рассматривая свои ногти. Кривые и обкусанные.

Наконец, его руки ныряют в ящик и выуживают большой свёрток, который приземляется на поверхность стола с каким-то глухим стуком… Обёрточная серая бумага, в какую обычно заворачивают нечто непритязательное, так и манит, заставляя сосредоточиться на том, что может находиться внутри, но доктор Браво мастер интриги: упакованный предмет лежит себе и лежит, ожидая своего звёздного часа.

— Признаться, я не планировал этот разговор раньше Нового года, но вы так рьяно рвётесь к работе, что я решил рискнуть… Итак, если помните, в тот день, когда вы встретили Мэри, мы разговаривали о вашей семье… — Док выжидательно на меня смотрит, ища подтверждения своим словам.

— У меня нет проблем с памятью, доктор Браво.

— Я так и предполагал. — Сложив руки на груди, он продолжает: — Вы упомянули тогда, что ваш отец умер, когда вам было… тринадцать?

Наш разговор мне нравится все меньше и меньше.

— Верно. И что с того? — никак не могу понять, к чему он клонит.

— Вы ведь, кажется, помогали ему в его мастерской? — вопрос настолько неожиданный, что я тушуюсь.

— Да, и неплохо справлялась, между прочим. — Все-таки отвечаю после секундной заминки.

— То есть, если бы обстоятельства сложились иначе, вы вполне могли бы остаться там работать? — под обстоятельствами он, видимо, подразумевает смерть папы.

— Отец мечтал, что когда-нибудь я займу его место, — сглатываю подступивший к горлу ком, — но смерть распорядилась иначе.

— А вы? Вы тоже этого хотели?

— Да какая разница?! — вскипаю я. — Мой отец умер, и о мастерской пришлось забыть. Мать закрыла её и продала. Так что все это уже не важно. — Конечно, я безбожно вру. На самом деле я часто думала, как сложилась бы моя судьба, будь у папы сердце покрепче. Трясу головой, прогоняя бесполезные мысли. Прошлого не изменишь. — Так к чему весь этот сыр-бор? — киваю на свёрток.

— Просто я подумал… — бумага уже вовсю шуршит сухими листьями под его проворными пальцами, — не захотите ли вы вернуться к тому, чем занимались тогда?

Отброшенная обёртка затихает в стороне скукоженным комом, напоминающим мою нынешнюю жизнь. Я вижу чёрный металлический ящичек, при взгляде на который внутри все сжимается. Такой был у отца. До того, как у него отказало сердце, он трудился в своей мастерской и именно благодаря ему мебель приобретала неповторимый изысканный вид. Отец умел превратить любой кусок дерева в настоящее произведение искусства.

Мой врач тем временем уже откидывает крышку и пододвигает ящик ко мне. Вижу знакомые инструменты — клюкарза, штихель, напильники и рашпили, ножи-косяки, несколько видов стамесок и даже пальцезащитная лента…

Закрываю глаза от бессилия: Доку все же удалось влезть ко мне в голову.

В душу.

Память вновь уносит меня в страну воспоминаний, где почти каждое смахивает на дорожный ухаб: споткнувшись, можно с размаху рухнуть в грязь.

Резко втягиваю носом воздух и вдруг ощущаю до боли знакомый запах древесной стружки и мебельного лака.

— Джи-Джи, не торопись. Твои движения чёткие и точные, но переходы получаются слишком резкими, видишь? — чувствую поверх своих пальцев прикосновение мозолистых рук — таких тёплых и родных. Под управлением мастера мои движения становятся более плавными. — Смотри, дочка, так выходит лучше…

— До тебя мне все равно далеко! — слышу свой детский голосок, наполненный тоской.

— Ты все схватываешь на лету, просто немного торопишься.

— Но мне хочется стать, как ты!

— Всему своё время! В нашем деле главное — терпение…

— Джиллиан, с вами все в порядке? — настойчивый голос извне возвращает меня в настоящее. — Все-таки не стоило пока вам ничего показывать…

Открываю глаза и вновь упираюсь взглядом в инструменты. Нет, конечно, не те самые, но от этого легче не становится.

Молчу. После смерти отца о резьбе по дереву пришлось забыть. Мама и слышать ничего не хотела о мастерской. Ей, видите ли, было слишком больно, ведь именно там они с папой и познакомились. Меня никто не спрашивал.

— Но я ни в коем случае не настаиваю, а только предлагаю. — Демократично замечает Док, возвращая меня на грешную землю. — Решать в любом случае вам.

— И как вы себе это представляете? Миссис Фишер будет готовить ужин, я — строгать и пилить, а вы в умилении за нами наблюдать и делать пометочки в своём блокноте, поедая печенье? — с ехидством строю догадки, хотя мой взгляд то и дело возвращается к ящику, точно он часть меня, только давным-давно утерянная — руки так и чешутся прикоснуться.

— Нет, конечно. Вообще-то, я хотел оборудовать подсобку под мастерскую так, чтобы вам было удобно, она все равно пустует. Правда, я ничего не смыслю в столярном деле, так что придётся запросить у вас подробный список недостающих инструментов и, само собой, нужных материалов.

— О, неужели нашлось что-то, в чем вы не разбираетесь? Мне казалось, что вы всемогущи и знаете буквально все. Теперь даже как-то легче задышалось! — делаю несколько глубоких вдохов, демонстрируя эффект, который произвели его слова.

— Ну что вы, я ведь обычный смертный! Так что придётся брать у вас уроки труда! — он уже вовсю улыбается.

— Вы упускаете самое главное. Что именно я буду делать? Клепать разделочные доски?

— Зачем? — искренне недоумевает Док, опуская руку до лучших времён. — У вас полная свобода выбора.

Свобода.

Выбор.

Не об этом ли я мечтала долгими темными ночами, запертая в своей темнице? Внутренний голос шепчет: так и было, только вот мои ожидания не оправдались… заполучив свободу, словно для галочки, я держу её крепко, чтобы больше не уронить, но что с ней делать, мне так и не объяснили. В итоге я кручу её и так, и эдак, пробую на зуб, примеряюсь…

Но Доку своим подарком удалось вернуть частичку меня прошлой. В детстве я часто фантазировала о том, что вместо скучных завитушек на очередной спинке кровати, мне позволят создать нечто совершенно иное. Своё. Я продумывала образ вплоть до самых незначительных деталей, представляла, как инструмент скользит по дереву, выводя каждый новый узор, каждый контур, и в итоге получалось настоящее чудо. И вот теперь у меня есть такая возможность, только в башке пусто и время как будто упущено.

— Даже если бы я согласилась, ничего не приходит в голову… — честно признаюсь я.

— Ну… я бы посоветовал взяться за то, что вас больше всего беспокоит, — от этого предложения мой нос превращается в сморщенный овощ, — но на первых порах, наверное, будет трудно, — добавляет Док, заметив мою реакцию, — так что почему бы не начать с самого простого? Например, с игрушек для детей? Или… с подарка сыну Дэнни Кларка?

Хмурюсь, при упоминании друга, хотя и отмечаю про себя — сердце уже не заходится в приступе боли, как раньше, скорее — ноет, как мой недавний порез на пальце, если задеть. Забываю? Или привыкаю к звучанию его имени?..

— Не представляю, что я могла бы сделать для него.

— Правда? — он явно мне не верит. — А вы просто прикиньте, что ему было бы интересно.

Тут все просто: Дэнни-младшему интересен его отец. И я могла бы…

— Ладно! — соглашаюсь, переводя взгляд на заветный ящик, боясь передумать.

— Ладно?.. — удивление Дока неподдельное и искреннее. — Вот так сразу?

Ну не объяснять же ему, что при виде инструмента я испытала давно забытое чувство — захотелось сжать его в ладони, ощутить тепло рукоятки, вдохнуть запах древесной стружки… А ещё… Дэнни. Не знаю, что выйдет из этой затеи, но я готова рискнуть.

— А почему нет? У меня ведь действительно неплохо получалось когда-то… — произношу вслух.

— Я рад, но, может, не стоит пока торопиться? Подумайте, все взвесьте. Инструменты никуда не денутся.

— Я уже все решила. Но вам придётся туго: мой список будет довольно длинным.

— На этот счёт не волнуйтесь, я справлюсь! — обещает тот.

И я верю ему, потому что Док, пожалуй, единственный, кто меня ещё ни разу не подводил. Когда-то таким человеком был Дэнни. Но и он, черт возьми, улизнул на небеса и оставил меня один на один с чувством вины и ненавистью к себе и ко всему миру.

— Посмотрим! — спорю, но больше по привычке. — Главное, не затягивайте: мне не терпится взяться за дело!

Не помню, когда в последний раз ждала чего-то с таким же воодушевлением. Разве что выписки из больницы и собственного суда. И почему я сама не вспомнила о резьбе по дереву?..

Все-таки и от мозгоправов бывает польза…

— Что ж, раз мы все обсудили… — мой врач, судя по всему, решил, что беседа окончена.

Не так быстро, доктор Браво!

— Не все, — его бровь вопросительно изгибается, — вы забыли про наш уговор.

— Какой?.. — на его лице отражается недоумение.

— Откровенность за откровенность! — победоносно произношу я.

— Так вроде в этот раз я к вам в душу не лез… — оправдывается Док. По-моему, он старается увильнуть.

— Может, намеренно и не лезли, но все же вам это удалось. Итак, что случилось с вашей матерью?

— Я же говорил, она болела и умерла, — голос его вновь теряет звучность.

— Я помню, но чем она болела? — ну вот. Прямой вопрос, требующий прямого ответа.

Сначала думаю, что он не ответит. Док складывает руки на груди, его взгляд блуждает по комнате. Затем, вздохнув, он всё-таки отвечает:

— У неё были… некоторые проблемы с психикой.

— Как у меня?

— Хуже… — как будто извиняясь, поясняет мой психотерапевт, по воле случая оказавшись на месте пациента.

— Так вот почему вы выбрали эту профессию?

— Все мы родом из детства, Джиллиан.

— Ясно. Значит вы были любящим сыном, мечтающим вылечить свою мать, были практически ангелом, ниспосланным с небес, для спасения невинных.

— Нет, я был самонадеянным типом, мечтающим стать лучшим психотерапевтом на всю округу.

— И как, вам это удалось?

— А вы как думаете? — ох уж эта манера отвечать вопросом на вопрос. Надо бы позаимствовать.

— Ну… с учётом того, что вы сейчас находитесь у черта на куличках с чокнутой пациенткой, думаю, вы справились.

— Мне б вашу уверенность… — он улыбается, но как-то невесело.

— Я, конечно, далека от психологии, но мне кажется, не будь вы преданны своей работе, не торчали бы здесь в этой глуши со мной, а, отработав положенные часы, шли домой. Хотя, вполне может статься, что как раз из-за вашей преданности делу вас там никто не ждёт?

— Что ж. Неплохая теория, — не подтверждая и не опровергая мои слова, Док в задумчивости потирает гладко выбритый подбородок. — Если решите связать свою жизнь с психиатрией, могу помочь с подготовкой для поступления в медицинский. Задатки у вас есть.

— Нет уж, спасибо! Моя жизнь и так неразрывно связана с психушкой, — хмыкаю я. — Уж лучше обойдусь резьбой по дереву…

— Как знаете… — он жмёт плечами. — Ну… я сдержал своё обещание? На сегодня, наверное, хватит?

— Что, Док, не нравится, когда вас разглядывают под микроскопом?

— Я солгу, если скажу, что нравится. Но уговор есть уговор, — он уже подмигивает мне в своей привычной манере. — А теперь, извините, мне надо работать… — для пущей правдоподобности он берет со стола ручку. Вот так вот завуалированно меня выпроваживают вон. Что ж. Я и не настаиваю.

— Ладно, не буду вам мешать, пойду лучше составлять список!

— Договорились!

Поднимаюсь с кресла, не забыв прихватить ящик со стола, и направляюсь к двери, крепко сжимая в руках новое сокровище, от души надеясь, что оно не окажется ящиком Пандоры.