28. Память

И все же я простыла. На третий день появился кашель, дыхание стало тяжёлым, будто на грудь положили одну из скал с берега.

— У вас жёсткое дыхание… — констатировал Док, прослушав лёгкие. — Надо бы в больницу…

Увидев мой взгляд побитой собаки, он сжалился. После той ночной исповеди Док вообще переменился. Нет, он все так же стоит на страже моего здоровья и неукоснительно продолжает за ним следить, но он стал несколько мягче, терпимее и добрее. О Чудовище он даже не заговаривает, словно я ничего ему не рассказывала…

— Давайте подождём ещё пару дней… Вы будете строго следовать моим рекомендациям. Но если улучшений не будет, поедем в больницу.

— Ладно-ладно! — соглашаюсь я. — Все, что угодно, лишь бы не в больницу.

— Все, что угодно? Серьёзно?

Сейчас Док походит на хитрого мальчишку, который дорвался до кладовой с печеньем.

— Что вы задумали? Опять меня пытать своими вопросами?

— Нет, я начну вас мучить вопросами только когда вы будете готовы. И не спорьте, пожалуйста.

— Тогда о чем речь?

— Я хочу попросить вас мне помочь.

— В чём это? — смотрю с подозрением.

— Узнаете, когда придёт время.

* * *

— Джиллиан, к вам гости.

— Что? Какие гости?

Я приподнимаюсь на подушках. Док, должно быть, шутит… Но в комнату уже входят двое.

Мать и сын.

— Тётя Джилл, пливет. Мама сказала, я могу навестить тебя, если не буду сильно недоедать.

— Надоедать… — поправляет его Мэри.

Она напряжена. Это видно по натянутой улыбке — будто вылепленной на бледном осунувшемся лице. Да и тело её излучает неуверенность — руки обнимают плечи, которые приподняты к голове и выпирают холмиками. Каково ей было прийти сюда, к той, кто так или иначе виновен в смерти её мужа? Эта вина всегда со мной — где-то в области сердца, там, где оно когда-то располагалось.

— Что ты… Я рада, что ты зашёл… — гляжу в глаза цвета Дэнни и ничуть не лгу.

— Плавда?..

Теперь его глаза кажутся ещё больше, а пухлые губы тоже растягиваются в улыбке, только настоящей, а не пластилиновой, как у Мэри.

— Правда! Проходи, садись…

Хлопаю ладонью по кровати, приглашая его ко мне. Плечи Мэри вдруг слегка расслабились и опустились. Выдохнула она, выдыхаю и я.

— Спасибо, что спасла меня… — виновато опустив пышные ресницы, вдруг выдаёт Дэнни. — Я не должен был уходить из дома…

— Ничего, зато мы точно теперь знаем, что купаться зимой не стоит.

— Это верно! — подаёт голос Док. — Кстати, думаю сегодня вам можно спуститься вниз, раз у нас гости. Поужинаем все вместе.

А я совсем забыла о нём. А зря… Вот он, застыл в дверях. Наблюдает. Оценивает. Наверняка уже опять делает воображаемую запись в моей истории болезни.

— Что вы, это не очень удобно… — начинает было Мэри.

— Оставайтесь! — чувствую, что по-другому просто нельзя. Мэри и мальчик заслужили хотя бы это. — Док, а что у нас на ужин?

— Для вас куриный суп, а остальным достанется лазанья.

— Ну нет… — ворчу я. — Раз уж я спущусь вниз, то тоже имею право на кусочек лазаньи…

Взгляд доктора Браво вдруг меняется. Смешинки из глаз куда-то исчезают.

— Я вам положу самый большой кусок… — наконец обещает он.

Только сейчас соображаю, что впервые, с тех пор, как угодила в психушку, я чувствую, что действительно хочу есть. Не через силу. Не потому что надо. А потому что хочется…

* * *

Ради такого случая стол накрыли в гостиной. На самом деле комната немногим больше, чем кухня, но зато здесь стоит громадный круглый стол с кривыми резными ножками и глянцевой столешницей.

— Тут очень уютно, — оглядываясь, решает Мэри. — Насколько я помню, здесь много лет никто не жил?.. Когда мы с Дэнни думали… — голос её дрогнул. — покупать дом или строить, хотели посмотреть и этот… Но риелтор сказала, что дом хоть и пустует, но не продаётся.

— Так и есть… — отзывается миссис Фишер, разливая чай. — Давным-давно здесь жила женщина с ребёнком. Кажется, она была немного не в себе.

— Все мы в той или иной степени не в себе… — ледяным тоном пресекает её Док.

Оно и правильно. Я как раз из тех, у кого степень выше, чем у большинства.

— Тётя Джилл, а ласскажи о папе… — просит маленький Дэнни.

Странно, но боль уже не такая, как прежде. Глыба на груди продолжает давить, но как будто немного подтаяла.

— Ну… что, например?

— Он знает, что вы росли вместе и ему хочется узнать о его проделках в детстве. — Подсказывает Мэри.

— Хм… Ладно. Ну однажды мы поспорили, кто выше влезет на дерево и…

— И папа победил?

— Победил, ага… Но пришлось вызывать спасателей, — улыбаюсь я.

— Почему?

— Залезть-то он залез, а вот спуститься не смог…

Будто наяву вижу долговязый клён с кривыми ветками — мы обожали на нем играть. Это был наш штаб.

— Значит, папа был очень смелым?

Не то слово…

Иначе он бы остался в живых и сейчас сам бы рассказывал эту историю.

— Да, он был очень смелым, — горло сдавило. — Как-то раз он спас меня от собаки…

— Мама говолит, от собак нужно делжаться подальше…

— Так и есть.

И от некоторых людей — тоже.

— Ласскажи ещё что-нибудь! — Дэнни смотрит так, будто я супергерой. И в моих силах поделиться с ним суперсилой — воспоминаниями о его отце.

— Значит так. Как-то раз твой папа решил прохожим подарить цветы. А нарвать он их решил на соседской клумбе… Ты бы видел лицо миссис Хейл, когда она поняла, что ей дарят её же собственные цветы! — улыбаюсь я, перелистывая странички собственной памяти.

— Ой, я тоже так хочу! — Дэнни хлопает в ладоши. — Ма-ам, можно? У нас ведь много цветов ластёт летом!

— Если ты не обкромсаешь все клумбы, то можно! — подаёт голос Мэри. — Джилл, кстати… Я каждый год устраиваю для постояльцев на Рождество что-то вроде приёма. Приходят даже из города… Это и неплохая реклама, и праздник для гостей. В этом году из-за того, что случилось, — Мэри выразительно смотрит на Дэнни, — приём состоится, но уже после Нового года. Так что я приглашаю вас обоих… И миссис Фишер, само собой разумеется, тоже…

Медсестра встречает новость с воодушевлением и даже вызывается помочь с готовкой на кухне, а вот меня при одной мысли о скоплении народа бросает в холодный пот.

— Э… Не думаю, что это хорошая идея… — тяну, отодвигая тарелку.

— Плиходи обязательно! — требует Дэнни. — Я буду ждать!

— Я тоже очень даже «за», — встревает Док. — Для вас это будет отличный шанс побывать среди людей…

И я сдаюсь. Вечерний приём? Так тому и быть.

* * *

Стоя на холодном ветру, я слежу за рваными облаками — они будто живые, ползут по небу к горизонту. И впервые мне чудится, что Дэнни действительно там… Сегодня я снова поняла, что воспоминания умеют не только жалить и причинять боль, но и дарить радость. Столько историй о детстве и юности было рассказано, что я всерьёз задумываюсь, а не записать ли их?

— А ну застегнитесь… — Док бесцеремонно тянет за молнию на моей куртке. — Или в больницу захотели?

— Вы ещё отправьте меня в кровать, как несмышлёного ребёнка!

— Надо будет и отправлю. Но свежий воздух вам тоже нужен… Так что накиньте капюшон и давайте немного пройдёмся.

Мы шагаем вдоль пляжа. Песок шуршит под ногами, а сбоку море шелестит волнами.

— Вы опять приняли решение за меня. Я не хотела идти на этот приём…

— Вот увидите, ничего страшного в этом нет. Я буду рядом…

— А если мне станет хуже?..

— Давайте остановимся на компромиссе? — он подходит к самой кромке воды. — Мы попробуем… Но если что, сразу уедем. Я уверен, все пройдёт хорошо. Сегодня вы ужинали с другими людьми и справились прекрасно.

— О, так я сдала экзамен?

— Не совсем. Вот если бы вы ответили: «спасибо, я очень рада», экзамен был бы пройден.

Разглядываю Дока. Он похож на заправского пирата: лёгкая щетина, растрёпанные волосы и лукавая улыбка.

— Буду знать… В следующий раз надо не забыть и поклон вам отвесить.

— Было бы неплохо. А теперь пойдёмте, вам пора отдыхать.

— Пойдёмте… Кстати, лазанья вышла что надо.