33. Излечи меня

— Что произошло, Джилл? — Мэри бросает на меня быстрый взгляд, выворачивая руль. — Это всё праздник, да?..

— Нет, что ты! Праздник вышел прекрасный, а твоя мать готовит просто божественно…

— Это правда, но я видела, что ты почти ничего не ела.

— После болезни никак не могу до конца прийти в себя…

Мы как раз подъезжаем по извилистой дороге к самому дому — вон и черепашья крыша виднеется. Наконец-то!

— Спасибо, Мэри…

— Спасибо тебе, что все-таки выбралась к нам! Ещё увидимся?..

— Конечно! Пожелай от меня сладких снов Дэнни, ладно?

Выскользнув из машины, машу на прощание и, как только машина трогается, бросаюсь к крыльцу. Вхожу в дом, сбрасываю пальто и несусь на второй этаж. Чуть ли не пинком открываю дверь его комнаты, запоздало вспоминая, что Док вполне может быть раздетым, но мне везёт: мой врач только-только взялся за верхнюю пуговицу рубашки.

— Смотрю, психотерапия в своих методах шагнула далеко вперёд, да Док? — выплёвываю с презрением.

— Прости. Это было глупо и непрофессионально, — его голос снова прежний: мягкий и такой докторский, а ещё в нём плещется чувство вины. — Я твой врач, а не полиция нравов. А это твоя жизнь и ты можешь коверкать её, как хочешь. Понимаю, что с точки зрения врачебной этики я вряд ли выгляжу профессионалом в твоих глазах. Больше ничего подобного не повторится. Обещаю!

— Да ну?

Сама не знаю, зачем, возможно, все дело в банальной мести, но я вдруг подхожу к нему и, встав на цыпочки, целую в губы, обхватив одной рукой за шею. Другую кладу ему на ширинку и слегка сжимаю.

Пара секунд, и я чувствую его возбуждение. Прижимаюсь ещё теснее, когда ладони Дока ложатся на мою талию. Делаю попытку отступить назад, но упираюсь спиной в стену. Поцелуй становится глубже, по сравнению с ним тот, первый, кажется невинной шалостью. Где-то внизу живота ощущаю сладкую боль, а в голове проносится шальная мысль: сейчас он овладеет мной прямо здесь, на полу. Странно, но подобная перспектива совсем не пугает, а… возбуждает.

В какой-то момент доктор Браво всё-таки прерывает поцелуй, отстраняется и отступает на шаг.

— Чёрт!.. — теперь на его лице поселилось недоумение, а и без того почти чёрные глаза потемнели ещё больше.

— Не повторится, говорите?.. — стараюсь произносить слова так, чтобы мой голос не дрожал, но после пережитого это кажется непосильной задачей.

— Зачем?.. — только и спрашивает он в растерянности.

— Решила перепроверить. И правда, не вырвало, — отвечаю я и, не удержавшись, добавляю: — Теперь мы квиты.

Не торопясь, выхожу из комнаты и отправляюсь на улицу — мне нужен воздух, просто жизненно необходим. А ещё — сигарета.

Стоя на крыльце, вглядываюсь в даль — туда, где у горизонта небо смешивается с морем, будто коктейль. Страх переполняет душу и дело совсем не в моей выходке, а в том, что сегодня я действительно вспомнила — я женщина. И больше всего меня пугает тот факт, что напомнил мне об этом Док.

* * *

Заснуть не выходит и дело отнюдь не в кошмарах. Мучает меня нечто иное — воспоминание о поцелуе — таком чувственном и глубоком. Знаю, что этой ночью Док не останется со мной, даже если буду орать во сне как резаная. Придёт, как и раньше — разбудит, но сбежит, лишь только я открою глаза.

Не могу безвольно лежать и путаться в сетях мыслей, я привыкла действовать, а потому медленно поднимаюсь с постели и крадусь в соседнюю комнату.

Мой доктор тоже не спит — стоит неподвижно у окна, глядя на море. Из одежды на нем лишь джинсы. Никогда не видела его без футболки — у меня он всегда появлялся одетым.

— Не стоило тебе приходить… — он знает, зачем я здесь.

Подхожу ближе и касаюсь его спины. Кожа горячая и… он резко оборачивается. Опять поражаюсь тому, как он огромен. Рука сама тянется к небритой щеке. Щетина на ощупь жёсткая и мягкая одновременно. Приятно…

— Джилл, я ведь мужчина! — рваный вдох. — И я не железный.

— Ты не железный, — подтверждаю я, — ты… настоящий. — Пробегаюсь указательным пальцем по его нижней губе.

— Но я твой врач… — произносит он хрипло, но все же не отстраняется, что придаёт мне уверенности.

— Так излечи меня…

Слышу глубокий вздох. Хороший знак?.. Ещё один миг, и я скидываю сорочку на пол.

— Джилл… — голос его дрожит, подобно зданию, что вот-вот рухнет. — Я не могу, прости.

Он осторожно обходит меня и, подняв ночнушку, протягивает мне.

Быть отвергнутой невероятно больно, поэтому, нацепив маску равнодушия, я выдаю с сарказмом:

— Что ж, ладно. Всегда можно навестить того парня в пансионате, вот уж кто точно не откажет!

— Даже не думай! — крепко ухватив за запястье, Док дёргает меня на себя. — Я не позволю! — в голосе его плещется ярость.

— А что? Такой вариант не укладывается в рамки вашей хвалёной терапии?

— Чёрт с ней, с терапией! Я не хочу, чтобы ты разменивалась назло кому-то. Тем более — мне.

— О, так вы обо мне заботитесь? Спасибо, конечно, только я уже не девочка, а моё сердце и так давным-давно разбито. Но я хочу знать, способна ли я ещё быть с мужчиной. Последние три года я шарахалась от мужчин, а вчера… Мне нужно знать… Чтобы жить дальше. Понимаете?..

Док оглядывает меня с головы до ног, глаза его блестят. Или мне кажется? Радуюсь, что за последние месяцы набрала в весе — моя фигура вновь приобрела очертания женственности. А шрамов в темноте не видно.

— Ник… — впервые за долгое время обращаюсь к нему так. Доктор Браво остался в той, другой жизни, и он это понимает. — Мне это нужно.

Протянув руку, он несмело касается моего плеча, а потом притягивает к себе и, наконец, наклоняется, чтобы поцеловать… От прикосновения его губ все границы разом рухнули, а запреты стёрлись. Нет больше ни врача, ни пациентки — в комнате сейчас лишь женщина и мужчина, которых объединила страсть.

Док берёт меня на руки так бережно, будто от неосторожного обращения я сломаюсь или рассыплюсь. Оказавшись на кровати, застываю на секунду в страхе. Хочу того, что должно произойти дальше, но память упрямая штука — напоминает о прошлом, от которого мне не удаётся сбежать. Ник чувствует напряжение, сковавшее моё тело.

— Джилл… — он нежно сжимает мои плечи. — Джилл… Не бойся, все будет хорошо.

И он не лжёт. Очень быстро я понимаю, что этот мужчина готов отдавать, а не только брать. Вот он проводит ладонью по моей груди и медленно спускается ниже. Кожа под его пальцами горит и плавится. Сантиметр за сантиметром. Закрываю глаза, растворяясь в нежных прикосновениях.

Наше дыхание сбивается, но даже вздохи звучат в унисон. Темнота ночи позволяет забыть про стыд и даже страх остаётся лежать на полу, вместе с брошенной ночной рубашкой, так что я несмело касаюсь его груди и ощущаю под ладонью, как неистово бьётся чужое сердце. Запоздало понимаю — мне вряд ли когда-нибудь найдётся в нём место. Но это не важно. У меня есть сегодняшняя ночь и в моей изломанной реальности — это уже необычайно много.