Глава 4. На дне

Понедельник начался с ритуала, зарожденного всего три дня назад, но уже ставшего незыблемым – Веру спрашивали о сновидениях.

– Да опять ничего особенного! – она начала с тоже традиционного бурчания.

– Но ты это «ничего» помнишь? – прищурился Женька. – Тогда рассказывай.

– Ты приснился. Ничего не делал, ничего не говорил, выглядел как сейчас – в этих же брюках и этой же рубашке. Хотя погоди… – она сосредоточенно нахмурилась. – Не в этой же. Рубашка была зеленая, а не синяя.

Николай рассмеялся:

– Вер, так у него три рубашки, которые он постоянно меняет: синяя, зеленая, синяя, зеленая, а в пятницу – белая. Так универ, собственно, и узнает, когда пора расходиться по домам. Он завтра по своему расписанию в зеленой придет! Ты предсказала то, что тебе любой здесь предскажет.

И Женька тоже был немного разочарован:

– И все? Видимо, что-то про завтрашний день. Что я говорил? Где стоял?

– Больше ничего, – подумав, твердо ответила Вера. – Вообще.

– Этого не может быть! – Женька не сдавался. – В предсказании должна быть хоть какая-то дельная подсказка, как цвет машины, например. Не может же быть подсказкой то, что ты увидишь меня завтра?

Но Вера не была согласна:

– С чего вы придумали, что в каждом моем сне будет важный смысл? Какой смысл заключался в игрушечном медвежонке? Тот сон не предупредил нас ни о какой опасности и ничего не дал, он просто сбылся с искажениями и поперек здравому смыслу.

Друзья вынуждены были остановить споры, чтобы не раздражать недоделанную прорицательницу сильнее. Хотя Женька подумал о том, что и в первом сне был важный смысл: ведь именно после него они узнали о ее способности. Что произошло значимее за последнюю неделю? А после реализации второго сна они выяснили, что банда Марата зачем-то следит за Базукой. Пусть и опосля, но хоть какое-то ничтожное новое знание они получали – значит, должны получить и из завтрашней рубашки, как бы бессмысленно это сейчас ни звучало.

После второй пары они встретились с Андреем и Захаром на пятачке третьего этажа – для того же самого допроса и того же ответа, над которым теперь посмеялись еще двое. Но Базука быстро отвлекся на свое:

– Эх, последняя неделька – и свобода!

– В каком смысле? – заинтересовался Ник.

Ей ответил Андрей:

– Назвать преддипломную практику свободой может только Захар Максимович, право слово. Но он имел в виду, что наши пары заканчиваются, весь наш курс рассосется по производствам.

Это Веру немного испугало – все-таки спокойнее знать, что в случае чего на общий сбор уйдет пара минут.

– Вы и в институт приходить не будете? – ужаснулась она.

– Гляди-ка, она уже по мне скучает, – погладил себя неизлечимый идиот по груди. – Будем. Но еще реже, чем обычно. Раз в неделю в лучшем случае. Но для начала же надо еще определиться, где ту самую практику проходить.

– Все уже в сентябре определились, – Короленко просто не мог выносить такого халатного отношения к образованию. – Кроме тебя. Ты и диплом купишь, как покупал до сих пор все курсовые?

– Ну да, найму кого-нибудь, – тот и не думал отрицать, хотя начал с интересом рассматривать всех по очереди. – У меня даже есть кандидатуры. Три второкурсника смогут потянуть диплом одного неподъемного выпускника? Натурой оплату возьмете?

Шахматисты обещали подумать и поплелись на третью пару. В аудитории Ника сразу оттащили девчонки и облепили со всех сторон, не позволяя продохнуть, но к такой ситуации все давно привыкли. Вот одногруппники мужского пола недоумевали недельку-другую, потом хором рыжего ненавидели, а потом гуськом поодиночке потянулись к нему с расспросами, в каком зале качается и чем вообще занимается, что так сильно изменился. Ник с серьезной рожей врал о своих спортивных достижениях, хотя на самом деле он внешне-то почти и не похорошел. Но получил лишнее подтверждение древней мысли: люди видят только то, что хотят видеть, а если чего-то не видят, то придумают и поверят. Вот так, ничуть не подкачавшись, он стал секс-символом даже для тех, кто его силе не поддавался.

Когда шли после пар на выход, жаловался:

– Эх, как же надоела эта фальшивая страсть. Зря я с Надей не продолжил отношения. Ведь она меня до этого всего разглядела, снизошла. Правда, она меня и не слишком ценила, но хоть в той низкой оценке была искренна…

– Это она с тобой не продолжила отношения, – напомнила Вера. – А почему ее на третьей паре не было? Она ж староста, обычно не пропускает.

К ним наперерез шли Захар с Андреем, которые на сегодня тоже закончили. Впятером можно посидеть в кафе и заново подумать о том, что делать с бандитами и стоит ли от тех вообще прятаться. Николай сразу же продолжил предыдущую тему, так ему хотелось найти хоть какие-то способы повысить собственную важность:

– Базука, вот ты непредвзято скажи – мог я с Надей и дальше встречаться? В смысле, без суперсилы. Если уж она один раз смилостивилась, то с ней же был шанс?

– С голыми ягодичками? – вспомнил Бойков. – Нет, без вариантов, ты же ушлепок. Но я могу поинтересоваться, когда ее кувыркну. Обычно девочки становятся сговорчивее после хорошего кувырка. Андрюш, сегодня ночью во дворе на лавочке посидишь? У меня, кажись, свидание.

– Что?! – Ник от ярости залился краской. – Ты встречался с моей бывшей подружкой?! Это же против всех правил! Ты нарушил братский кодекс!

– Пока не нарушил, – утешил его бездушный гад. – Как раз собираюсь. У нее жопендель толстоват и сейчас мне вообще не до нее, но надо же тебя до полной тряски довести. Если не найду никого получше, то ею и отмечу свою последнюю учебную неделю.

– Не смей, козел! – орал на него Николай, как будто не понимал, что над ним просто издеваются. – У меня еще с Надей есть шанс на настоящую любовь, а не навязанную!

Они уже выходили в центральную дверь, когда позади раздались крики. Друзья застопорились, развернулись, как и весь студенческий поток, текущий в том же направлении. Где-то совсем далеко истошно орала какая-то женщина, потому людская волна потекла теперь в сторону шума, чтобы выяснить причину. Минут десять вообще ничего не было понятно – какая-то беготня, крики, потом рядом с Верой притормозила зеленая одногруппница и ненормальным шепотом произнесла:

– Тело нашли… В раздевалке за актовым залом. Кажется, это наша Надя… мне Матвей сказал… а наткнулся кто-то из театралки…

У Веры воздух застрял в горле и начал там больно расширяться. Впрочем, то же происходило и со всеми ее друзьями. Вдали кричали кураторы, чуть ближе и немного спокойнее отдавали распоряжения деканы.

– Вот теперь у тебя появился шанс… – очень неуместно выдавил Базука.

Николай – белый, как стена за ним – замахнулся на него, но тот и сам заткнулся. Кто-то из охраны прикрикнул и на них:

– Сейчас расходимся! Кого надо – вызовут в полицию для дачи показаний. Слухи не разносите, панику не сейте. После воровства в гардеробе несколько камер все-таки установили. Проверят записи, быстро вычислят ублюдка.

Но ноги не слушались, не хотели слушаться команд. Вся пятерка стояла потрясенная, ведь они только что обсуждали в шутку девчонку… которой больше нет. В университете! Разве убийства происходят в университете среди бела дня?!

– Это не я… не я… – Вера с трудом расслышала и не сразу поняла, что эту фразу, как заевшую присказку, повторяет Базука. – Блин, она мне очень нравилась! Вы же слышали, я сам говорил… это не я!

Она подалась к нему:

– Ты чего, Захар? С ума сошел? На тебя никто и не думает!

Но он посмотрел на нее сумасшедшими глазами и продолжил нести бред:

– Не я, Вер, честное слово! Я ее вообще там не видел… Подождите, она несколько месяцев назад в окно выпрыгнуть собиралась… Может, ее родители доконали, и девочка в петлю полезла?

Теперь рядом с ними остановился одногруппник Матвей, который трясся всем телом:

– Театралы говорят, что там крови полно… Кажется, ей горло перерезали… Вы можете представить?

– Она себе сама горло перерезала? – почти с надеждой спросил Базука.

Вера ударила его по губам.

– Прекрати немедленно! От твоего юмора сейчас тошнит!

– Да не юморю я… – он снова перевел взгляд на нее. – Это моя защитная реакция на стресс!

Она сразу сжалилась и захотела его обнять – как бы перекрыть недавний бессердечный удар:

– Ты так расстроился из-за смерти девочки, которую почти не знал?

– Да какое мне до нее дело? – опроверг он лучшие о себе предположения. – Просто камеры с коридора покажут меня. Я с пары сбежал и в каморке той отсиделся – хорошее тихое место. И никого больше я там не видел, ни единой души. Минут за десять до звонка оттуда ушел. Но это не я! Зачем мне вообще убивать именно ее, если бы даже приспичило кого-то прикончить?

Андрей хорошо расслышал каждое слово и жестко ухватил Бойкова за локоть, силой волоча к двери:

– Ногами двигай быстрее, пока они запись не запустили.

Базука был не в себе. Остальные еще некоторое время косились, пытаясь его заподозрить, но не получалось. Бойков – просто ходячий капец, это бесспорно. Но именно он когда-то Надю защитил от насмешек! После того убивать девушку стал бы только маньяк. Интересно, а Захар точно не маньяк?

Он не смог сесть за руль, уступил место Андрею, поскольку руки тряслись. Тот отъехал на несколько кварталов и припарковался возле городского парка, не зная, куда двигаться дальше. Вылетел из машины, упал на колени перед деревом, чтобы отдышаться или преодолеть тошноту. Все вышли на свежий воздух тоже, но остались возле Бойкова, пока тот соображал и озвучивал каждую свою истеричную мысль:

– В квартиру нельзя – она на меня записана. Искать будут у родаков и там… На склад? На складе меня, наверное, и ждут люди Марата. Но почему из всех выбрали именно меня?

Он замолчал, потому рассуждения продолжил Женька:

– Сначала твой рюкзак, теперь это… Ощущение, что им хотелось то ли убрать тебя из университета, то ли окончательно испортить репутацию. Может, посадить?

Теперь и его мысль иссякла, ее пришлось подхватить Вере:

– Но почему именно Захару мстят, а не Андрею? Марата убил он. Хотя… они ведь не знают, что именно он убил, им же вы не докладывали! Подумали на Захара – и так пытаются сжить со свету? Но в любом случае какой-то бред. Ведь проще всего Захара было просто прикончить, а не устраивать эти махинации.

– Спасибо, добрый человек, утешила, – подозреваемый окончательно поник и откинулся спиной на машину, закрыв глаза. – Наверное, опасаются просто прикончить, мой папаша тут полгорода в пыль разнесет, пока не найдет виноватого. Не хотят убивать, а просто посадить? Какие к ним претензии, если я от правосудия прохвачу? Но за рюкзак без бомбы на меня вряд ли бы повесили срок – так, отчислили бы только, ну, может, на учет за злую шутку поставили бы. Тот рюкзак был больше похож на… – он долго подбирал правильное слово: – На привет. Типа «привет, Базука, я здесь. Уже боишься? Нет? Тогда лови труп».

– Надо ехать в полицию, – предложила Вера. – Честно рассказать, во сколько ты пришел и ушел из раздевалки. Если было много крови, тогда на твоей одежде должна остаться хоть капля. Экспертиза подтвердит твою невиновность!

Он глянул на нее устало и снова закрыл глаза.

– Ты веришь в экспертизу, когда я окажусь единственным подозреваемым? Аристоше надо звонить. Прямо спросить, чего они от меня хотят. С другой стороны, если хотят только отомстить, то разговор получится так себе… Кажется, настала пора валить. В какой стране нынче теплее?

– Разумное решение, – одобрил Женька и тут же опроверг: – Если только их цель – месть. А если нет? Если тебя просто хотят убрать подальше – например, из университета или от нас. Не могу понять, зачем именно, но допускаю, что ты со стороны выглядишь самым сильным элементом нашей команды – а таких убирают с пути в первую очередь. Как бы мы тебя тут все ни критиковали, но в каждой заварухе ты играл роль затычки.

– Выбирай выражения, бурундук, – беззлобно попросил Базука. – Тогда тем более надо валить. А потом можно будет вернуться, когда от вас уже мокрого места не останется. Шучу я, шучу. Это моя реакция на стресс, говорил уже.

Все были раздавлены. Ник вообще ни слова не произнес после страшной новости, его и не трогали, понимая, что ему воспринять произошедшее сложнее всех. Вера немного поплакала, жалея бедную девушку – молодую и красивую, которая просто попалась каким-то отморозкам под руку в желании насолить именно им. Женька гладил ее по плечу, пытаясь хоть какое-то еще объяснение придумать, чтобы от него потекли другие объяснения. И ничего не получалось. Разве что пока принять хоть какое-то решение:

– Если я прав, то тебе нельзя уезжать. Но нужно спрятаться. Можешь пока пожить у меня – мама не будет против, если изобразишь культурного и воспитанного моего приятеля. Нас всех допросят: мы с Надей вместе учились, а Андрея в последнее время часто видели в твоей компании. Сейчас придумаем, где мы видели тебя в последний раз и куда ты уехал – пусть пока ищут там.

Базука молча кивнул. По-хорошему, им бы добраться до записей с камер – выкрасть или стереть, но их уже наверняка изъяли и увезли в отделение. Полицейские участки они пока не захватывали, но все может быть впереди…

Женька снова тяжело вздохнул:

– Какой ужасный день, словами не описать. А Вера во сне ничего из этого не увидела… Что же это за сила такая бесполезная? Человек умер, а тебе транслировали только зеленую рубашку?! От этих духов надо избавляться любым способом – никакой реальной силы они не дают, только издеваются! И сидят, поди, сейчас внутри вас, ржут над нашим отчаяньем! Держите, мол, герои, свои суперспособности – и выкручивайтесь с такой лабуденью! Хотя именно она нас и привела к этой катастрофе!

Он нервно схватился за синий ворот рубашки, как будто хотел продемонстрировать еще что-то для тех, кто не до конца понимает, в какой заднице они оказались. Конечно, это было просто отчаяние – попытка разозлиться хоть на что-нибудь, чтобы уменьшить ощущение бессилия. И его истерику никто не прерывал – каждый переживает боль, как может.

Теперь была очередь Веры прервать всхлипывания и утешительно погладить друга по спине. Через пару секунд ее рука замерла на его плече.

– Жень… – позвала она, а затем прикрикнула, привлекая внимание: – Жень! А ты когда переоделся?

Все уставились на него, разглядывая рубашку – которая теперь почему-то выглядела зеленой. В точности как та, что он собирался надеть лишь завтра. Хотя нет, совсем немного светлее, чем висела дома в его шкафу… В гнетущей тишине Женька снова взялся за ворот, подергал и затем прошептал:

– А если красная?

Зелень закоричневела, начала розоветь – и через пару мгновений цвет сделался отчетливо красным. Друзья продолжали молчать. За всех снова пришлось говорить Женьке:

– Беру свои слова обратно, Вер. У тебя не самая бесполезная способность из набора.