Глава 5. Недоубийство

Базука прожил у Женьки целых два дня – и, честно говоря, проявлял чудеса терпения. Евгеньева мать, чтоб ей пусто было, в любой момент заходила в спальню сына без стука и бесконечно звала обоих пить чай. Это еще можно было вынести, в отличие от одинаковых разговоров:

– Захар, ты точно просто поссорился с родителями? Давай я им позвоню – пусть хотя бы не волнуются и знают, что ты жив-здоров! Не могу себе представить, чтобы мой лапочка пропал без обратной связи…

На «лапочку» Базука ржал в кулак, а Женька краснел и пытался ее приструнить:

– Ну ма-ам!

А потом еще полночи ему приходилось выслушивать издевательства Захар на тему: «Теперь-то понятно, почему ты так в науки погрузился. Это еще что! Обычно при таком усердном воспитании пацаны становятся маньяками-рецидивистами!» Женька закатывал глаза и делал вид, что крепко спит.

В университет Женька не ходил. То есть они вместе утром собирались и выходили из квартиры, но когда материна машина отъезжала, то возвращались домой и дожидались остальных, которые тоже решили несколько дней пропустить. На самом деле всем было немного боязно идти на учебу, где каждого из них мог подловить тот самый убийца – отомстить за то, что прикрывают своего подставленного товарища. Плюс они застыли в режиме ожидания: когда же их скопом или по одному будут вызывать в полицейский участок. Телефоны никто, кроме Бойкова, не отключал, но вызовов так и не последовало.

– Завтра идем, – решил Андрей за всех во очередного собрания. – У меня последняя учебная неделя заканчивается. И вообще-то, мы собирались направить расследование по ложному пути или вообще отвести от Захара подозрения, но вместо того сами выглядим подозрительно.

– Что подозрительного в паре пропусков, когда наша староста погибла? – вскинул на него тяжелый взгляд Николай. – А про мою с ней интрижку там многие слышали, потому как раз мой траур никаких вопросов не вызывает.

Все задумчиво покивали, но Базука потер подбородок, не спеша соглашаться:

– Кстати, да. Про вас с Надей тогда многие болтали. А бывший горе-любовник, брошенный и высмеянный, мог бы стать главным подозреваемым. Если бы у них уже не было меня. Андрэ, в мою квартиру тоже никто не заглядывал? Как-то не очень тщательно меня ищут, мягко говоря.

– Никто, – уверенно отозвался Короленко. – И я постоянно проверяю, нет ли той машины возле дома, но ни разу не заметил. Похоже, что я никого не интересую даже в качестве твоего друга и сожителя.

В снах Веры тоже разгадки не нашлось, она опять завалила команду неперевариваемой дребеденью:

– Нет, за решеткой я Захара не видела! Никого из нас не видела. Да я бы даже обрадовалась такому сну – хоть какая-то определенность! А то могу вспомнить только асфальт, асфальт и темные полосы на нем от шин.

Женька вздохнул – дескать, опять переведи с вьетнамского на монголо-татарский, чтобы хоть какую-то суть уловить. Но Андрей поднял руку, прерывая остальных, накидывающих свои версии:

– Похоже на заброшенную взлетную полосу? За городом гонки проводились – и у меня самого все ассоциации от них сводятся только к «асфальту-асфальту». Не помнишь там людей или машины? Или в стороне доски наподобие импровизированной трибуны?

– Возможно, – Вера пожала плечами. – Мне надо увидеть – тогда наверняка скажу. Но больше ничего я не помню.

Базука сразу втек в тему:

– Скорее всего мы говорим об одном и том же. Что ж, это место принадлежало банде, которую мы случайно расхайдокали. В склад они, возможно, побоялись соваться, но собираться где-то надо: обсуждать – то ли меня укокошить, то ли подставить. Нам нужно ехать туда и ударить по ним, так сказать, превентивно.

Вера испугалась:

– С ума сошел? Второй раз мы тот же трюк не повторим.

– Ну да, – Захар скривился. – Правильнее – сидеть и ждать, пока они ударят по нам. Мы тут под крылом шахматиста и его озабоченной мамочки годами сидеть будем? Пока маратовские шлюшки от старости не помрут?

Все глубоко задумались, хотя решение было единственным: продумать план и разнести остатки банды, такая стратегия в любом случае будет иметь больше шансов на успех, чем внезапная атака с неизвестной стороны. Реализацию отложили на выходные. Учебу все-таки пора догонять, потому решили утром пойти в университет – все, кроме Базуки, разумеется.

Той же ночью Бойков не выдержал. Он как-то иначе себе представлял фразу «отлежаться на дне», потому что такое дно ему раньше и в кошмарах не снилось. Женька ушел в душ, его мамаша зашла в спальню без стука, как обычно, собиралась позвать попить чая, но поддалась желанию рассказать ему все о себе и о своем любимом сыночке: как она папашу ему подыскивала по интеллектуальным признакам, как вынашивала свое дорогое дитятко. На подробном перечислении всех ужасов токсикоза Захар сначала схватился за голову, а потом – за оконную ручку, чтобы распахнуть и выпрыгнуть.

– Разобьешься, дурачок, – не меняя интонации, продолжила женщина. – Будет жаль, если разобьешься. Ты туповатый, но генофонд тем не менее заметный – не везде же интеллектуалы нужны, кому-то и на заводах работать. И я очень рада, что у Женечки появились друзья, похожие на живых людей, а не на клуб по интересам. Я тебе уже рассказывала, как записала его в первом классе на кружок вязания? Не смейся, нет лучше способа развить мелкую моторику! Как думаешь, раз уж он начал расширять круг знакомств, то у него есть вообще шанс найти себе нормальную девушку? Хотя для моего лапочки нужна не нормальная, а хотя бы выше среднего…

Базука схватил свои вещи и полетел из квартиры. Просто из него очень плохой психолог. А там, где он только что находился, нужен уже не психолог, а психиатр.

Вот что в Вере хорошо – это то, что живет на первом этаже. Братья ее мелкие в другой комнате, а единственной дочке все-таки выделили каморочку, чтобы личной жизни не мешать. Ха, как будто у Веры есть личная жизнь! Хотя как раз сейчас она пробиралась в ее окно. Базука не хотел пугать девушку, потому очень вежливо постучал.

– А-а! – заверещала Вера, вскочив с кровати и врубив свет. Кое-как узнала лицо за стеклом, но почему-то не успокоилась: – А-а!

Базука ей объяснял, что первый этаж отнюдь не означает, что отсюда некуда свалиться и расшибиться. И все свои «А-а» ей лучше высказать прямо ему в наглую морду без посредничества окна. Вера не расслышала ни единого слова, но именно поэтому все-таки распахнула створку:

– Что ты там мелешь, придурок? Ты представляешь, как меня напугал? Что-то случилось? О черт, что-то случилось с Женькой?!

– Случилось, – признался Захар, пыхтя и пробираясь в комнату. – Лет двадцать назад случилось. Мать его на раздачу счастливой семейной жизни опоздала, но ей выдали по ошибке очкастого младенца, а не выводок кошек. Вот она теперь за это ему мстит. Можно, у тебя переночую?

– Нельзя, конечно! И ты от такой ерунды сбежал? Качество обслуживания не устроило, и ты решил показать характер? Ты хоть понимаешь, в каком положении находишься?

– Понимаю! – он тоже зашипел на нее сквозь зубы. – Я, вероятно, последние деньки на свободе мотаю – и точно не хочу истратить их на шизофреническое нытье! Давай уже спать. Утром через окно свалю, твои и не узнают.

Вера запоздало огляделась, словно видела собственную малюсенькую комнату в первый раз. Здесь и для нее одной было тесновато.

– Но у меня только односпальная кровать, – она почему-то начала извиняться.

– Не переживай – могу лечь снизу. Или сверху. Сама решай. Я же понимаю свое положение, потому ни с чем не спорю.

Пока Вера закатывала глаза, он уже занял единственное место – только обувь скинул. Спасибо за это. А вот от одежды избавляться не стал, за что еще бóльшее спасибо. Хозяйке оставалось лишь порадоваться, что влюбленность в него пережита заблаговременно, и потому на некоторую двусмысленность можно не обращать внимания. Она поправила пижаму и улеглась к Захару вплотную, агрессивно пододвигая его и высвобождая себе хоть какое-то пространство.

Полежала так немного – было очень неудобно. И сонливость еще со страхом испарилась, а вот мысли мучили:

– Захар, ты боишься? Знаю, ты не из тех, кто в подобном признается, но я бы на твоем месте уже с ума сошла от паники.

– Боюсь, – признался он ей шепотом. – И тюрьмы, и смерти. Но до усрачки пугает то, что я вообще не понимаю происходящего. Понимаешь, Вер, я постоянно думаю об этом. Собрать и возглавить банду Марат мог Аристоша. Но я общался с ним – он показался мне умным, осторожным и адекватным человеком. Не могу себе представить, чтобы он убивал левую студентку просто так, с целью что-то доказать или меня подставить. Ведь есть куча способов проще. А тут такой изысканный маневр, который, по сути, не принес никакого профита. Пока не принес. Люди с мозгами Аристоши выбирают самые простые, дешевые и надежные пути.

– Может, их главарь теперь не Аристоша? – переспросила Вера.

– Скорее всего. Но тогда мы попали. Победить неадекватов могут только неадекваты. А вы даже меня перевоспитали. У нас не осталось козырей. Поворачивайся уже спиной, так мы удобнее уляжемся. И у меня как раз рука освободится, чтобы где-нибудь пошерудить.

– Перевоспитали, говоришь? – Вера вздохнула, но все-таки повернулась. – Не смей меня даже обнимать, Захар. Иначе придется ночевать на улице.

– Зачем на улице? Я еще рыжего на закуску оставил. Но ваша чопорность, мадам, мне претит. Давай поиграем в злого пирата и его добычу? Обещаю, будет больно. Но это не мой косяк, а твой.

– Спи уже, Захар. Мне завтра в универ.

– Точно?

– Точно.

И он, надо признать, вел себя прилично. Насколько вообще можно вести себя прилично в такой тесноте. А утром действительно сразу после звонка будильника растворился в окне. Сейчас Вере даже стало страшновато, что квартира ее расположена так низко – любой же может забраться и в пластик постучать. Не то чтобы она готова была любого впустить, но все равно как-то неприятно.

* * *

Университетская аудитория встретила их странным шумом и веселым гомоном. Ишь, как всего за два дня все оклемались! Но Ник пережить потерю так быстро не собирался, потому рявкнул на Матвея:

– Чего ржешь? Надюша только недавно была зверски убита. Ты еще песню тут спой…

Он не закончил обвинительный монолог, поскольку Матвей изменился в лице и прервал его:

– Ты что несешь? А-а, вас же троих не было! Жива наша Надюша! Пострадала, конечно, сильно, но жива! В понедельник уже выпишется.

– Как жива? – Николая известие откинуло в воздухе и заставило отступить. – Зачем?

И девчонки подпели, сигнализируя, что все, кроме пропускающих, уже в курсе:

– Ну да! Перепутали что-то наши театралы, всех перепугали. Ее уже в морг повезли… вроде. В общем, подробности не так важны, просто ждем Надю и желаем ей скорейшего выздоровления!

Ник и Женька подсели с двух сторон к Вере и долго переглядывались.

– В морг повезли? И что, по дороге нащупали дыхание? – выдавила Вера. – А потом реанимировали? Нет, это здорово, конечно, но как-то…

– Странно, – закончил за нее Женька. – Говорили, что ей горло перерезали, крови было много. И все бы ничего, но после такого не выписываются в ближайший понедельник…

– Ты еще и медицину на полставки изучаешь? – пробурчал такой же обескураженный Ник. – Зато теперь она и оправдает Базуку! – До него дошло собой же сказанное, и он крикнул в сторону студентов: – Эй, а Надя уже сообщила, кто на нее напал?

Одногруппница ему ответила с сожалением:

– Нам же подробности в интересах следствия не докладывают, потому питаемся слухами и надеемся на правосудие. Но его поймают, вот увидите! Таких скотов убивать надо, а не в тюрьму сажать!

С приходом преподавателя все сплетни пришлось отложить. Даже такие воодушевляющие, как жизнь человека. А после пары их нашел запыхавшийся Андрей, которому последние новости тоже уже сообщили, и он пытался изложить то, что выведал:

– Полиция детали следствия не раскрывает, но наша охрана внизу запись глянуть успела. И там помехи! В смысле, видно, как по коридору идет Захар, а потом сбой. Списывают на дешевое оборудование.

– То есть он остается главным подозреваемым? – Женька хмурился с самого утра.

– Остается, – признал Андрей. – Но без исчерпывающих доказательств. Он туда задолго до обнаружения Нади пошел, а когда вышел – неизвестно. Во время помех там могла пройти толпа. О чем нам это говорит?

– Что надо было сразу идти в полицию и проводить экспертизу, как я предлагала?! – зарычала Вера, глядя сразу на всех.

Но Короленко не был уверен и потому хмурил брови:

– Вообще-то, это говорит о том, что у нашего преступника есть доступ к записям или камерам. Так или иначе, но он осознанно показал единственного подозреваемого, а при Захаровой репутации не каждый полицейский будет думать об исчерпывающих доказательствах. Что-то я все сильнее сомневаюсь, что все это устроило маратовское быдло… Но все-таки хорошо, что она жива! И, вполне возможно, о чем-то полиции рассказала – потому-то они ищут уже настоящего нападавшего, а не Базуку.

– Нам нужно ее навестить, – внес предложение Николай. – Притворимся одногруппниками и расспросим.

– Мы и так ее одногруппники, – заметил Женька, но согласно кивнул. – Лучше бы нам дело в полиции раздобыть, Надя может не захотеть говорить с посторонними, особенно если ей запретили.

– Захочет, – облегченно выдохнул Николай и зачем-то повторил типичный жест Бойкова – погладил себя по груди, когда тот чем-то хвалился. – Девушки охотно со мной общаются, даже если не особо хотят.

Хоть для чего-то полезного его дар наконец-то сгодится. И выполнить это надо было срочно, потому что пока вся история выглядела разрозненными пазлами, которые никак не совпадали выемками.