Глава 10. Другие

Женька не умел быть бесполезным, как и в тягость ему было удерживать в себе директивы. Потому именно он не позволял другим расслабляться:

– Не унывать! – приказной тон он уже давно выработал. – Пока мы не знаем, что делать с главными врагами, займемся тем, над чем властны.

– Это чем же? – нахмурился Ник.

Женька, дождавшийся наконец-то своей минуты славы, торжественно произнес:

– Кто тут говорил, что моя сила самая бесполезная и ни на что не годится, а?

– Все это говорили, – за всех ответил Бойков, но и остальные не спешили спорить.

– Посмотрим, как ты запоешь, если хоть раз сможешь выслушать меня до конца! – Женька подошел к нему ближе и протянул руку.

Захар спонтанно увернулся, но потом застыл, позволяя приятелю потрогать свои волосы. И тем более перестал сопротивляться, когда остальные понимающе заохали.

– Действительно… – ошарашенно признавала Вера какой-то пока неочевидный Захару факт. – И как нам раньше это в голову не пришло? Так же изменить брови и ресницы, тон кожи можно сделать бледнее или смуглее – и совсем другой человек! Даже знакомому придется присматриваться, а уж служители закона его точно не опознают!

После Женькиных махинаций Базука нетерпеливо подался к шкафу, где на внутренней стороне было приклеено небольшое зеркало. Светлые волосы его немного изменили, но вот желтые ресницы и почти невидимые брови будто перерисовали само лицо: оно стало выглядеть немного пухлее и слегка одутловатым. Но друзья правы: ему теперь не так страшно выбираться в город, если приспичит. Издали никто не признает в нем недавнего контрастного брюнета.

– Какой странный из меня вышел блондин… Да я ж почти Андрюшенька, – одобрительно признал он. – Только симпатичный.

– И помалкивать тебе придется, – предупредила Вера.

– Боишься, что мое великолепное чувство юмора тоже пропишут в ориентировках? – изумился Захар.

– Вообще-то, по голосу могут узнать. Но ты помалкивай и при незнакомцах – тебе вообще это полезно.

Вера испытывала острую форму когнитивного диссонанса. Ей всегда нравились блондины – они ей казались какими-то более утонченными. Но в этом случае она смотрела, смотрела и не могла понять природу своего резкого отвращения. Красавчик Захар, как оказалось, являлся обладателем довольно массивного носа и неприятно выраженных надбровных дуг. Да и губы его тоньше, чем виделось две минуты назад. И где все это хозяйство пряталось раньше? Темную щетину только придется сбривать, она каким-то неведомым образом до сих пор придавала ему очарования. Вера не сказала об этом вслух, но про себя порадовалась: этот парень не привлекал ее внешностью вообще, что было очень на руку.

– Ничего себе, – Андрей, который все это время стоял в дверях, подошел ближе, чтобы разглядеть. – Жень, это же гениально, такой трюк можно использовать на всех нас при необходимости…

Он осекся. Стоило ему только подойти в радиус трех шагов, как Бойков снова затемнился, и конспирация полетела насмарку. Все выругались, поняв произошедшее.

– Да-а, – протянул Захар недовольно. – То есть либо я блондин, либо ты рядом. Ты бы хоть контролировал это влияние, сейчас оно вообще неуместно!

– Сразу после того, как ты начнешь контролировать свое, – огрызнулся Короленко. Но вздохнул: – В принципе, это и есть наше самое слабое место – мы вообще своими силами не управляем. Нику каждый раз достается от озабоченных влюбленных. Про тебя и речи не идет – сам же пытался сбежать хоть ненадолго в тишину. А Некроше хуже всех пришлось. Можете себе представить жизнь, в которой мимо кладбища не пройдешь, чтобы за тобой после не увязался воняющий хвост?

Все содрогнулись. Но Женька и на это смог возразить:

– Я единственный из всех, кто включает способность по своему желанию! Единственный! Ну, кто в итоге победил?

С ним согласились – лишь для того, чтобы бедный перестал так верещать.

Вечером Базука вышел из кабинета вслед за Верой и потянул ее за локоть к выходу, объясняя:

– Андрей попросил, чтобы я тебя сегодня отвез. Они с Женькой хотят на ночь покумекать, как можно еще использовать наши силы, а то мы явно тормозим. Ну и плюс мне надо новую рожу выгулять.

Он снова был неприятным на вид блондином с рыжеватыми бровями. Похоже, засиделся он здесь в одиночестве, да и Вера почему-то именно перед этим лицом не испытывала прежней нервозности. А на машине в десять раз быстрее. И поговорить случай удачный:

– Захар, я все думаю об их целях. То есть почему они так рьяно хотят только тебя? Нет, про Других ясно – если они занимаются криминалом, то потенциально ты из нас единственный, кого на это можно уговорить. Если они давно наблюдали за нами, тогда уверены в том, что ты с нами и ты без нас – это два совершенно разных Базуки. Особенно им не нужен Андрей, в присутствии которого ничего не сделаешь. Но ведь ты заметил, что и Некроша не был заинтересован вести беседы со всей нашей командой? Ему-то мы чем мешаем?

Базука задумался:

– Может, я еще и потенциально единственный, кто может выносить ту вонь? – предположил он. – Понятия не имею, Вер.

– Почему же мы у него об этом не спросили?

– Потому что он свинтил в подвал до того, как мы вообще успели хоть что-то сообразить. В смысле, два совершенно разных Базуки? Ты к чему это клонишь?

Вера улыбнулась боковому стеклу и промолчала. Захар рисуется, кичится своим мерзким характером и способностью беззастенчиво ломать ожидания, и лучше ему не обозначать очевидное: он уже довольно давно не делал ничего вопиющего, поддавался общим решениям команды в интересах морали, а уж в героических спасениях кого-либо он всегда несется на амбразуру первым. Вера также хорошо помнила выражение его лица, когда в первые дни все выливали на него правду о том, каким утырком его считают. Бойкова подобные откровения давили настолько заметно, что создавалось легкое ощущение, что он хочет это прекратить – нет, не болтовню об утырке, а быть утырком, чтобы больше никому в голову подобное не пришло. Главное – чтобы он об этом не догадался, а то начнет творить дичь чисто из вредности. А пока не задумывается, то помогает хорошему окружению вытаскивать из него все лучшее.

Стоило Вере только подумать о том, что вопиющее прошлое осталось за спиной, как новое обстоятельство ее переубедило. Позвонил взволнованный Андрей:

– Вер, ты почему с ним уехала?! Я должен провожать свою девушку, я! И если уж тебе очень хотелось прокатиться на чужой тачке со всеми рисками, так я тоже водить умею!

Вера промычала в телефон что-то невразумительное, но на Захара посмотрела с негодованием, на что он отреагировал равнодушным:

– Упс.

Девушка взвилась, потому что совесть, которую она ему недавно приписала, должна выражаться несколько иначе:

– Упс?! Да что с тобой такое? К чему эти детские выходки? Меня обманул, парню моему настроение испортил – зачем?

– Хотел провести с тобой лишних пятнадцать минут наедине. Давай, растопчи мне бессердечно сердце за такую мелкую шалость.

Он выдавал это как-то слишком легко, беззаботно. Но Вера и раньше за ним замечала, что он никогда не напрягается именно в серьезных ситуациях – наоборот, по возможности максимально расслабляется. Не значит ли подобное, что и сейчас он серьезен? Не будь того злополучного сна, Вера и не заподозрила бы подвоха – решила бы, что просто издевается по привычке. Однако сейчас нужно было выяснить первопричину, потому она заговорила мягче:

– Захар, шутки шутками, но к чему это? Нет, ты и раньше постоянно меня подкалывал, я давно привыкла. Но не пора ли закончить, раз у меня начались серьезные отношения с любимым человеком?

Он поморщился:

– А может, как раз эти твои отношения и послужили катализатором?

– Чего? Ревности? – Вера перебирала. – Или азарта? Подожди, так ты завелся, потому что в несуществующей конкуренции проиграл?

– Я в ней и не участвовал, – он окончательно замкнулся в себе.

Вере показалось, что их с Короленко план провалился сразу в задумке, слишком хорошего они были мнения о своем ненадежном товарище, потому она решила резко изменить тактику:

– Так мы с Андреем пошутили! У нас ничего с ним нет!

– Рассказывай. У твоего кобеля глаза постоянно блестят, как будто он до сих пор дохлый ходил, а теперь его некромант воскресил.

Не верит. То есть любовь сыграли на отлично. Но все-таки лучше так, чем иначе. Непредусмотрительно надавили на одну мозоль, а сейчас надо просто передавить на другую:

– Так ты в меня втюрился? Вот умора! Я на тебя всякого насмотрелась, но жалкого еще не видела. Дождалась, все мечты сбылись! Стихи уже пишешь? И будь добр – теперь смотри на меня со стороны грустными глазами, мне это очень понравится!

– Я тебя сейчас в окошко вышвырну, если не заткнешься.

– Не вышвырнешь! – почти уверенно, хотя и рискуя жизнью, захохотала Вера. – Ты же в меня влюбленный! Ты скорее плакать рифмами начнешь, чем мне хоть что-то сделаешь!

Он резко сдал к обочине и рявкнул:

– Всё, приехала! Один квартал пешком пошагаешь, возлюбленная. Вот ведь бедолаге Андрюхе не повезло с такой туповатой грымзой!

Вера вышла, и он сразу ударил по газам, срываясь с места. Сработало! Вера оправила кофту и похвалила себя за правильно подобранные слова. Идти в самом деле оставалось немного, а время было еще не позднее, вокруг шагали прохожие. Девушка не испытывала страха и потому не спешила – передвигала ноги медленно, чтобы выделить себе время подумать. Интерес Базуки вызван чувством соперничества, там от настоящей любви – пара крох. Но даже если и появится что-то значимое, то ответа он не добьется. Особенно с такой внешностью… эх, если бы дело всегда было только во внешности. Вера не видела ни одного процента вероятности, никакой угрозы реализации сна, а все равно отчего-то мучилась мутной неопределенностью.

Она открыла дверь своим ключом, неспешно разулась, помахала Ромке в зале. Но брат, увидев ее, сильно вздрогнул и как будто побледнел.

– Вы к кому? Ма-ам, – позвал он в нелепой попытке добиться поддержки.

Мама вышла из кухни и тоже уставилась на Веру.

– Ты как вошла? – закричала она на нее. – Ром, ты снова дверь не захлопнул? Девушка! Ты куда прешь?

– Очень смешно, – усмехнулась Вера. – Я всех юмористов на себя притягиваю, что ли? Осталось что от ужина?

Когда на крик из комнаты вышел отец и с таким же удивлением уставился на дочь, словно впервые в жизни видел, Вера начала подозревать неладное. Ее бы просто выгнали в подъезд, но в этот момент произошло совсем немыслимое – из дальней комнаты, то есть Вериной родной малюсенькой спаленки, раздался громкий девичий голос:

– Мам, это ко мне! Пусть проходит. Хотя я сама сейчас выйду.

Отец отмахнулся – мол, вопрос не стоил того, чтобы надрывать голосовые связки. Мать тут же обмякла, успокоенно выдохнула и забурчала в сторону Вериной комнаты:

– Не поздновато ли для гостей, Агата? А ты заходи, раз уж пришла. Потом про твое воспитание поговорим. Как звать-то тебя? Вместе с Агатой учишься?

И брат показывал растерянно, куда ей идти, чтобы попасть в свою же спальни. Но Вера хорошо поняла одно – как раз туда ей идти и не надо. Именно там ее зачем-то ждут. Она обернулась, привычным жестом открыла замок и побежала вниз по лестнице, вытаскивая телефон. Уже на улице поняла, что кроссовки остались в прихожей, но возвращаться за ними не стала.

– Захар! – она от нервов задыхалась. – Возвращайся к моему дому. Через сколько подъедешь?

– Секунд через тридцать, – ответил он сквозь зевок. – Я уехать сильно не успел. Должен же я был проверить, что ты зашла домой живая и здоровая, а то мой лучший друг Андрюшенька потом бы мне…

Вера перебила поток ненужной иронии:

– Давай через двадцать! У меня тут… Я понятия не имею что!

Он все-таки уловил, что дело серьезное, и уже очень скоро в машине выслушивал краткий пересказ произошедшего. Страх Веры в самом начале не шел в сравнение с той паникой, которая ее накрывала теперь:

– Она там, понимаешь?! Там!

– Кто, Вер?

– Другая! Или все они! – она орала в полный голос, не владея им. – Они взяли мою семью в заложники! Меня никто не помнит! Что у этой сраной Агаты за способность такая?! Что это вообще за чертовщина?!

Базука тоже не знал, что сказать, он просто ехал подальше от странного места. И ему делалось не по себе от мысли, что кто-то может управлять сразу несколькими людьми – стирать им память или вынуждать всю родню отыгрывать какой-то сценарий. Любой из этих вариантов рисовал какого-то невероятного игрового босса, которого их фиговыми прибамбасами не одолеть.

– Понятно одно, – он пытался успокоить Веру рассуждениями, – тебе возвращаться пока нельзя. Видимо, с тобой хотели поговорить.

– Или с тобой! – заверещала она еще истеричнее. – Да, точно, им же ты нужен! Иди туда и освободи моих родных! Немедленно!

– Что-то не хочется, Вер. И не горячись, ты еще недавно заверяла, что никто из вас от меня не отвернулся – и в этом Другие просчитались.

– Так это когда было?! Мы и без тебя обойдемся, а ты уж точно обойдешься без нас! Иди к ним! Меняю тебя на всех остальных, понял?

– Понял-понял, – он не хотел спорить и еще сильнее ее злить. – Я не думаю, что твоей семье что-то угрожает. Ну или не сейчас, не до того, как они выдвинут какой-то ультиматум – потому нам даже выгодно пока не дать им возможности выдвинуть ультиматум. Но приятно знать, как ты ко мне относишься. Прямо протрезвел, а то все казалось, что я хоть немного важен для всех вас и тебя в частности…

Вера поняла, что переборщила. Как же сильно поездка обратно отличалась от поездки туда. Ведь Базука новой версии стал таким, потому что они в него верили! А из него получился бы отменный враг. Не хуже, чем союзник. И она едва ли не перечеркнула все достигнутое короткой вспышкой. Посмотрела на него, чтобы оправдаться, но вылетело совсем другое:

– Ты снова брюнет. И снова красивый.

– Чего? – Он отвернул козырек и бегло глянул в зеркальце. – Да уж, недолго эффект длился. То есть мне теперь и Женьку с собой постоянно возить? Его влияние ослабевает, как любое из наших, даже без Андрюхи. Что же мы за лохи-то такие? Вон люди-то как могут…

Вера снова нервно задрожала и обхватила себя руками. Хотя хорошо, что Захар всерьез ее слова не воспринял и по-прежнему говорит «мы». На самом деле, без Базуки они обречены – слишком сильные соперники им попались. Да и с ним, кажется, обречены. Вера поджимала мерзнущие пальцы на ногах и старалась больше ерунды не кричать.

Но Захар, думая, что она все еще в полном шоке, пытался ее немного развлечь:

– Семью твою трогать смысла нет, как я уже сказал. И мы сделаем все возможное, чтобы смысл не появился. Так что просто смирись с тем, что кто-то будет сегодня спать на твоих простынях и обнимать твоего плюшевого зайца.

– Нет у меня никакого зайца.

– Знаю, что нет. Я же там был и с зайцем не встречался. Но теоретически он мог бы быть, исходя из твоего характера и крайнего нежелания когда-нибудь вырасти. Так, выходит, я блондином переставал быть красивым? Как же так? Ведь Королюха наш блондин, а тебя от его внешности романтически штырит.

– Вырвалось просто. От стресса. Захар, сейчас не надо, мне не до того.

– Понял. Тогда просто запомню на будущее: что Андрейке – мед, то Базуке – фу. То есть темным я тебе нравлюсь? Я имею в виду, у меня теперь богатый выбор прикида – какой мне носить почаще?

– Захар, не сейчас!

– Хорошо, я просто хотел тебя рассмешить, ведь смеющийся человек так не дрожит, – он наконец угомонился. – Вер, не переживай. Хотели бы твоим навредить или убить – до твоего прихода бы сделали. Больше несет какой-то демонстрацией того, что могут. То есть могут они в буквальном смысле всё. А нет, об этом лучше тоже пока не говорить.

Он был прав во всем. И теперь идея объединиться с некромантом не выглядела такой уж вонючей. Запах можно пережить, а вот убийц в своем родном доме – вряд ли.