Глава 4

Дом встретил Брента тишиной.

Сиреневый бульвар, одуряющий по весне, сейчас стоял унылый и лысый, только кое-где пятнами упрямо зеленела газонная трава. Пахло городом, близкой дилижансной станцией и прудами, что тянулись полосами от ближайшего квартала и дальше на запад. Сколько Брент себя помнил, там всегда ловили рыбу, а потом здесь же её и продавали, разложив на картонках прямо на бульваре.

Вот и теперь — будто и не было всех этих лет — на лавке сидел дедок, хвастаясь своим невеликим уловом. Из ведра пучили глаза караси. Брент купил одного, а потом ещё шесть кварталов шагал по бульвару, чувствуя, как рыбья жижа вытекает из газеты прямо в руку, и сам себе удивлялся.

Вот и бледно-жёлтый дом на две парадных. Холл в зелёной плитке кабанчиком, широкая, медленно скручивающаяся лестница. Совсем недавно на первом этаже висела богатая золочёная табличка: «Обширный медицинский кабинет и апотека приближенного хирурга Афиля Лачки».

Афиль Лачки пользовал королевичей, устраивал шумные анатомические театры, популяризировал анестезию эфиром и оперировал до преклонного возраста. Вслед за Афилем распоряжаться здесь стал его сын, а затем и внук, Блом Лачки.

Блом приходился Бренту родным дядей, старшим братом отца. Брент жил у него целый год перед поступлением в Стоверг, пока скрипел мозгами над учебниками. И после, уже студентами, они с Талем бывали здесь почти каждые выходные: отсыпались на мягком, баловались с учебным скелетом, ну и перемывали горы химической посуды, конечно, куда же без этого.

Хорошее было время.

Блом умер через несколько месяцев после падения Стены. Не от вражеской пули, не от атаки тангского стихийника, нет: просто не проснулся однажды утром. Брент поехал тогда на похороны, но опоздал на день и смог только постоять над свежей могилой.

Своей семьи у Блома не было, и наследовал за ним Ройтуш, а тот давно уже прикипел душой к Воложе и возвращаться в Светлый Град не пожелал. Клинику продали давнему коллеге Блома по сниженной цене, но с условием сохранения имени. Он уже успел поменять табличку на новую, куда более скромную: крупные квадратные буквы «клиника» и ниже курсивом «им. Афиля Лачки».

Квартира осталась стоять и теперь считалась брентовой, потому что он один из всей семьи называл своим домом столицу. Бывал он здесь, правда, исключительно редко. Ноги помнили эти ступени, а ладонь — изгиб перил, но вот замки на тяжёлой двери поддавались с трудом. Может быть, это ключ, как собака, брехал на чужака, а, может быть, стоило всё-таки деть куда-нибудь эту мерзкую рыбу.

Нижний замок покапризничал и поддался, а в верхнем ключ застрял намертво, ни туда, ни сюда. Карась подло капал прямо на брошенный под ноги тубус с бумагами, — Брент содрогнулся, представив, что придётся переделывать чертежи.

Устало прикрыл глаза. Постучался башкой об дверь. Замок щёлкнул и неожиданно поддался.

Одновременно с этим хлопнула дверь напротив. Брент дёрнулся — и выронил рыбу:

— Зози?

❖❖❖

— Лови его!!

— Сам лови, тьфу, я на эти ногти полвечера убила!

— Да он по лестнице сейчас… ну каблуком-то зачем?!

— Чем уж вышло!

Брент старательно переступил через влажную дорожку по полу и с сомнением примерил к жертве влажный газетный лист.

Рыба лежала на полу под зозиным каблучком, исключительно дохлая и очень печальная, как будто не она только что неожиданно выкидывала фортеля на местном кафеле, пытаясь убежать хотя бы до ближайшей лужи. Руки у Брента кривые, или и правда в тушке загорелась на секундочку искра жизни?

Бренту показалось, что хренова рыба хлестнула его хвостом. Но, возможно, только метафорически.

— Это карась у тебя? — заинтересовалась тем временем Зози. — Хилый какой-то, давай я тебе другого поймаю, пободрее!

Зози была медичкой и раньше работала в дядиной клинике, а потом уехала на фронт, — за три года Брент даже забыл, что у него была когда-то такая соседка. Сейчас ей было уже под сорок, на лице морщины, в пышной рыжей гриве редкая серебристая седина, а материлась Зози по-прежнему громко и так, что любой извозчик мгновенно признал бы в ней потерянную дочь.

Вообще говоря, это был первый раз, когда Брент видел её на каблуках и в юбке, — раньше Зози носила под белым халатом исключительно бесформенные мужицкие штаны. А ей неплохо так, колени красивые, и кричащее светло-зелёное платье ей удивительно шло.

Зози смиренно дождалась, пока Брент подберёт слюни и карася, а потом расплылась в поганенькой улыбке:

— Такой ты здоровенький вымахал. Не трельяж, а целый шифоньер с антресолями!

Брент вздохнул. В юности он быстрее раздавался в плечах, а Таль — вытягивался ввысь, и поэтому он был то каланчой, то вешалкой, а Брент — всё больше комодом или тумбочкой. Зози была главной любительницей припахать братьев к какой-нибудь работе в клинике (а работы там всегда было вдоволь), и она же дразнилась больше всех.

— А ты чего такая королевична?

— Сам ты королевична, — обиделась Зози. — Или что, уважающая себя мадам уже не может посмотреть с кавалером на звёздное небо?!

— Может-может!

Зози выглянула на общий балкон, перевесилась через перила, пригладила волосы и вернулась обратно, явно никуда не торопясь.

— Что, кавалер опаздывает?

— Приехал, — довольно сообщила Зози. — Подождёт! А ты надолго к нам, красавчик?

Брент рассеянно пожал плечами и взялся за ручку своей двери.

Он и сам-то пока не знал.