Глава 8

— Что-то смолить ты стал многовато, — цокнула языком Зози и сама затянулась.

— Чей б нотаки в драку полез, твой б в стороне стоял.

Зози, казалось, днями не покидала прокуренный общий балкон. Здесь они с Брентом и сталкивались, а при встрече болтали ни о чём, пока Зози не упархивала в лаковую автомашину своего мужчины.

Курила она красиво, через изящный длинный мундштук. Одна сигарета в нём сразу же сменяла другую, а окурки Зози топила в жестяном чайнике.

И то правда: никакая пепельница не справилась бы.

— Я курю с полным осознанием ответственности, — заявила Зози. — Мои лёгкие заспиртуют и выставят в музее для устрашения молодёжи! Это моя жизненная миссия.

Брент хмыкнул и закурил следующую. Как медичка, Зози наверняка и правда многое знала про последствия бесконтрольного курения, но это всё равно не давало ей права смотреть на соседа с такой материнской укоризной.

Даже если раньше он обходился одной-двумя самокрутками в день, а теперь вот уже вторую неделю как перешёл на сигареты и перестал их считать.

Было раннее утро среды, третьей его среды в Светлом Граде. Ночью подмораживало, на перилах балкона блестел ледок, но Брент всё равно вышел в штанах и майке, только шарф набросил сверху. От холода и курева муть в голове слабела и укладывалась.

— Ты чего подорвался-то в такую рань? — миролюбиво спросила Зози, стряхивая пепел в чайник.

— А сама?

— Тю! Я ещё не ложилась!

— Кавалер припозднился?

— Это я могу «припоздниться», а кавалеры исключительно опаздывают! Ты тему-то не меняй.

— Да так… снится всякая дрянь.

— Ммм?

— Про Ольшу и тангские пытки, — нехотя признался Брент.

Зози отложила мундштук, изобразила крайнюю заинтересованность и промурлыкала:

— А кто это у нас такая — Ольша?

— Работали вместе.

— Нравится тебе?

Брент пожал плечами. Нравится… ну, нравится, конечно, кому бы она не понравилась? И во снах появлялась почти каждый день. Увы, чаще в кошмарах.

— Познакомишь? — лицо у Зози было алчное. Наверное, уже придумала, какую ужасную историю из прошлого перескажет — в этом смысле она была хуже мамы.

— Да мы не общаемся.

— А чего так?

Надо было отбрить, конечно, что с таким усердием Зози стоило бы строить собственных кавалеров. Но настроение было поганое, прилипчивые чудовищные образы никак не хотели покидать голову, и Брент неожиданно ответил честно:

— Хоронить её не хочу. Пусть лучше будет дома и живая, пока всё это во что-нибудь не превратилось. Мы так… пока дорога… без лишнего.

Зози невнятно крякнула и снова взялась за мундштук.

— О, — она глубокомысленно затянулась, — так вы, офицер Лачкий, трус? И тупица.

— С чего бы это?

Зози выразительно постучала себе по виску:

— Если ты собирался не привязываться, то ты, походу, уже облажался. Или, скажешь, если завтра труп этой твоей Ольши выловят из пруда, не расстроишься?

Брент поёжился:

— Она не моя.

— Да ты послушай старую больную женщину!

Брент бы послушал, наверное. Увы, Зози — не старая и не больная, но всё равно та ещё карга, — не хотела ничего говорить, а вместо этого не иначе как какими-то чарами вытянула из Брента всю историю. И закатила глаза:

— Бедная девочка!.. Вот так влюбляешься в мужика, а он придурок!

— С чего б ей влюбляться?

— Тю! Да если бы мне платили сто лёвок каждый раз, когда я влюблялась ни с чего, я б уже жила на центральном бульваре!

Была ли Ольша влюблена? Раньше Брент об этом не думал, — надо сказать, весьма старательно не думал, — но теперь эта мысль показалась неожиданно тёплой. Яркая огневичка, смешная, нежная, какая-то по-хорошему ранимая, она смотрела на Брента, как на рыцаря в сверкающих латах. И быть для неё героем было приятно, чего уж там. Просто быть рядом с ней — тоже.

Странные порядки галантного века твердили, что рыцарю полагается смотреть на прекрасную даму откуда-нибудь издалека, но Брент жил в совсем другом времени. И что-то жадное в груди, разбуженное Зози, ворчало: хорошо бы, чтобы она была влюблена. Тогда её будет легко сделать своей.

— Она приглашала меня на какую-то местную грушевую ерунду, — задумчиво сказало это жадное что-то голосом Брента. — Шестое воскресенье зимы… это что — через неделю? Времени уже прошло…

Зози выпустила вверх кольцо дыма.

— Это всё давно было уже, — сам с собой заспорил Брент. — Всё не важно уже. Она дома, найдёт себе кого-нибудь другого…

— Ага, — меланхолично отозвалась Зози. — Может, уже нашла.

И заржала:

— А чего лицо-то так перекосило?!

Брент никогда не считал себя человеком большой фантазии. Ну, право слово, где он — а где фантазия? Пространственное мышление, изобретательские задачи — в этом он поднатаскался, а фантазия — это другое, это для лириков всё.

Для лириков или нет, но представлять Ольшу было очень легко. Память, казалось, сохранила её в подробностях, в тысячах разных кадров. Огромные глаза, взгляд снизу вверх, растрёпанные мягкие волосы, так и липнущие к пальцам. Прикушенная губа, запах и вкус, тихий всхлип, коготки на шее, расходящееся по коже тепло. Лицо, с которым она творила свою магию, вдохновлённое, по особенному красивое, и то, как она нащупывала в схемах решения. Пальцы, почёсывающие ленивого шитаки. Изгиб спины…

И представить её с другим тоже было легко. У ольшиного ухажёра в этой картинке не было лица, зато была аккуратная ухоженная бородка и щеголеватый бордовый галстук. Звали его Кин — Брент не смог бы сказать, откуда взял это имя. И Ольша смотрела на этого своего Кина с ужасной, душащей смесью надежды, отчаяния, боли и тяги, совсем как когда…

— Ты послушай старую больную женщину, — Зози снова выдохнула вверх дым и поправила шаль, а Брент только теперь сообразил, что сигарета в его руке тлеет вхолостую, и что замёрзли пальцы. — Я знаешь сколько раз говорила людям, что их родной вот сейчас умер у меня в кабинете? Десятки обмороков были, кому-то сразу плохо сердцем, кто-то рыдать и выть, кто-то руки трясёт и благодарит непонятно за что, ну, проклинали тоже, бывало. Но вот ни разу мне не сказали: ах, зачем же я её любил, мог бы послать к стихиям, тогда бы сейчас не болело. Ни разу, Брент.

Это был, может быть, первый раз, когда она говорила с ним без издёвки, и от такой Зози мурашки бежали по спине.

Но вот она снова закурила, и это неожиданное чувство схлынуло. А Зози пожала плечами:

— Но ты-то, конечно, как знаешь.