Глава 13

— …да вот, почитай, и всё.

Брент оглядел бумаги, потом архивариуса, а потом выразительно поднял брови. На собеседников это обычно производило глубокое впечатление: Бренту говорили, что что-то он этими бровями делает не так, и лицо у него становится «зверское». А когда напротив тебя стоит здоровенный стихийник со зверским лицом — не так-то просто сохранять самообладание.

Но совесть архивариуса либо была совершенно чиста, либо давно уснула мёртвым сном, потому что он только развёл руками:

— Что есть, то есть.

Конечно, Рушка — не Воложа. И сам город меньше, и относится к другому штабу, но когда-то рушкинские укрепления были частью Стены, и даже здешний военный гарнизон подчинялся форту. Связи города и Стены всегда были сильны.

Началась война не здесь и не так. Началась она — буднично и рутинно, с очередного мелкого сражения на спорной территории. Широкая полоска земель между предгорьями и Стеной переходила из рук в руки не меньше десятка раз, а граница на ней перемещалась порой несколько раз за год. Постоянный вялотекущий конфликт, в котором королевство Марель и республика Танг делили, делили, но всё никак не могли разделить территории.

Марельцы напирали на историческую справедливость: земли вдоль старого русла реки Жицы уже тысячу лет назад населяли марцы, землепашцы и лодочники. Это они одомашнили ящериц, выкопали здесь каналы для ирригации по марской технологии, подняли валы и сотнями лет выращивали рис на заливных полях, поставляя его в сам Светлый Град. С давних времён это земля короля!

Танги возражали, что живущие здесь люди называли себя вовсе не марцами, а тан-жаве, что язык их родственен тангскому, а капища золотому буйволу позволяют считать, что и вера местных сильно отличалась от марельской. Ещё говорили, что король уничтожил самобытную местную культуру, озабочен исключительно собственной экономикой и должен оставить поля в покое.

Периодические боевые действия не мешали странам сохранять натянутые дипломатические отношения. Во внутренней части королевства, за Непроницаемой Стеной, они даже становились поводом для неловких шуток. И большая война началась так же, с ерунды, в какую-то совершенно обыкновенную среду.

А три года спустя Стена пала, при прорыве погиб один из королевичей, и всё как-то вдруг стало всерьёз. И в Рушке должны были храниться записи, свидетельства, документы, а нашлась только подшивка газет и пачка приказов.

— Видите? — архивариус лениво обвёл рукой помещение.

Брент честно проследил за его жестом, но не увидел ничего особенного. Архив располагался в кирпичном здании с витражами, лепниной и балясинами, довольно обшарпанном, но всё ещё по-своему красивом. Правда, мебель в приёмной стояла самая простая, с облупившимся лаком, и это странно сочеталось с роскошной люстрой с расписными плафонами.

— Это новое здание, — скучающе пояснил сотрудник архива.

Брент нахмурился: новым здание не выглядело.

— Нам его отдали полтора года тому. Здесь был фабричный магазин керамики и стекла, но они съехали-с. А раньше архив был в новом городе, и он того… тю-тю.

— Ясно, — тяжело сказал Брент. — Я возьму, что есть.

Он вытащил из-под рубашки жетон, и архивариус переписал цифры с него в свой журнал. Журнал был совсем тонкий; судя по часто сменяющимся почеркам и цветам чернил, посетителей было немного.

— Присаживайтесь, — безразлично сказал сотрудник, придвинул подшивку поближе к Бренту и кивнул на единственный стол у окна, который назывался здесь читальным залом.

❖❖❖

От газет ожидаемо было немного толку: лозунги, обещания и пышный некролог. Приказы и вовсе были публичные и касались только самой Рушки, среди них обнаружились введение комендантского часа, схема оборонительных сооружений и призыв к горожанам-стихийникам записываться в добровольную дружину. В общем, проведя в архиве целый день и заработав сухость в глазах и головную боль, Брент только уточнил кое-какие моменты по датам и географии. На этом открытия и заканчивались.

Чуть поразмыслив, Брент заглянул на почту и написал несколько писем в Светлый Град, доплатив за то, чтобы сотрудник выдал ему красный листок для срочных отправлений и прямо при Бренте опустил письма в шкатулочку.

Больше сделать было ничего нельзя, и в гостиницу Брент вернулся в угрюмом настроении. И то, что комната встретила его заблокированной дверью, не добавило ему радости.

Он подёргал ручку. Нет, не заперто, в щель между дверью и косяком можно запихнуть ладонь. Скорее подпёрто чем-то изнутри?

— Сейчас-сейчас, — хрипловато крикнула Ольша. Что-то грохнуло. — Секундочку!

Брент прислонился к косяку. В комнате загадочно шелестело, потом шлёпнуло, девчонка ойкнула и едва слышно выругалась, затем трагически заскрипели полы, и дверь, наконец, открылась.

У Ольши был встрёпанный вид: волосы в беспорядке, щёки раскраснелись, одеяло накинуто прямо на плечи, а ноги почему-то босые. Одна из кроватей была сдвинута к шкафу, на тумбочке и полу были раскиданы какие-то листы, а в освобождённом квадрате угла висела огромная и яркая схема стихийной конструкции.

У Брента не хватило бы рук, чтобы обнять хотя бы её половину. Часть узлов мерцали серым, нити связей Ольша подсвечивала по каким-то одной ей понятным принципам, а сам путаный шар из сил дышал теплом.

Брент предпочитал строгие, сухие схемы, а это было неожиданно красиво.

— Извини, — Ольша даже немного покраснела. — Я не думала… не уследила за… то есть…

Он втиснулся в комнату, вынул из-под кровати лист, встряхнул, расправил. На нём были художественно изображены какие-то цветные пятна, перетекающие друг в друга оттенки зелёного и красного.

Девчонка окончательно смутилась:

— Это помогает мне думать.

— Я тебе не помешаю? Хотел дремануть, но могу посидеть внизу до ужина.

— Нет-нет! Я… ты… ложись, я тихонько…

Она стояла, старательно прикрывая спиной подоконник, но Брент разглядел на нём коробочку детской акварели и кисточку. Вот уж интересные методы!

Показательно отвернувшись, он расшнуровал ботинки, потянулся, перебрался через бортик и вытянулся на кровати поверх покрывала. Девчонка кусала губы и смотрела на него с сомнением, но потом взяла себя в руки и занялась своей схемой: сверяясь с цветными листами, она крутила её так и эдак, и узлы, повинуясь движениям ладоней, порхали туда-сюда, загорались и гасли, тянули за собой хитросплетение нитей.

В этом было что-то убаюкивающее, но сон не шёл. Брент так и лежал, заложив руки за голову, и любовался магией из-под ресниц.