Глава 19
Она бежала по тёмной улице, бежала изо всех сил, до боли в мышцах и рези в лёгких, и дома сливались в неясные полузнакомые образы, смятые скоростью. А за ней летело, вытягивая лапы и скребя когтями, что-то.
Скатилась по лестнице. Одним длинным прыжком преодолела канал. Что-то хватало за пятки, и Ольша покатилась по камням в оглушительной тишине. Пыль рухнула в лицо, воздух победнел и застрял в горле, и она зацепилась за дорогу в самый последний момент, когда впереди был только отвесный склон и ночное небо.
Что-то неслось вслед, невидимое и неостановимое. И Ольша бежала, бежала не оглядываясь, а камни бросались под ноги, и она падала, бесконечно падала, и бежала снова, а что-то летело следом, невыносимо близко, в одном ударе от…
Я сплю, догадалась Ольша. Это просто сон.
И это же её сон! Он должен её слушаться, здесь всё должно быть можно поменять по своей воле! Надо только махнуть рукой, и тогда сон потечёт туда, куда она захочет, а Ольша хочет в кондитерскую, и чтобы там были какао и заварные трубочки с белковым кремом.
Ольша остановилась, и что-то замерло в нескольких шагах.
Только махнуть рукой…
Теперь она смотрела на свои руки. Ожог на левом предплечье воспалился, вспух, сочился зеленовато-жёлтой жижей, густой, масляной. Насечки от «иглы» — порезы с ровными краями, такие, что и не поймёшь, насколько они глубоки. Может быть, едва-едва задета кожа, а, может быть, рука прямо сейчас распадётся на отдельные кольца, как нарубленная колбаса.
На порезе взбухла капля крови. Покатилась по коже вниз, тяжёлая, густая. Ожог чернел и обугливался. Пахло горелым мясом, горелым мясом и кровью, так пахнет на поле боя после, и пока ты идёшь по нему с кем-то, это почти не страшно, а если остаёшься один — больше ничего не можешь чуять.
Только махнуть рукой. Она зачем-то хотела этого. Только руки не двигаются, не слушаются. На запястьях — атласная синяя лента, завязана бантиком.
— Давай поиграем? — шепнул Лек. — Это жарко…
Лента должна быть скользкой, а узел простым, так, что его легко содрать зубами. Но руки не двигались, и лента вписалась в кожу, резала, жгла, и не разорвать её, не избавиться.
Толчок в спину. Ольша падала на горную дорогу, а упала на холодный пол. Острая боль в разбитых коленях, животом о преграду, воздух горит в лёгких. Тяжёлый ботинок в бок, и ещё раз, и ещё. Металлический привкус во рту. Она зачерпнула силу, стянула её к себе, скомкала, бросила, но связанные руки не шевелились, и огонь взорвался в пальцах, рассыпав по коже волдыри.
От боли можно сойти с ума. В глазах чернота, и в голове бился набат. Почему? За что? Неужели...
— Поторопись, котёнок, — проворчала пустота голосом Брента.
Ольша хрипела. В горле пузырилась кровь. Внутренности всё равно что резало ножом.
— С чем? — она закашлялась и сплюнула пену.
— С дрочкой.
Вокруг чернота, она ощупывала связанными руками что-то перед собой, но никак не могла понять, что это такое. Пол обит железным листом, винты впитывались в колени. Не видно ничего, только тело трогали, мяли, раздирали. Она пинала пустоту, выворачивалась, а кто-то невидимый стаскивал с неё штаны.
Грубые пальцы на подбородке. От пощёчины закружилась голова. Член прямо перед лицом, огромный, толстый, ещё вялый, торчащий розоватым бурдюком из куста спутанных волос. Резкий запах мочи и немытого тела. В горле тошнота смешивалась с кровавой пеной.
Она потянулась к силе, и ещё раз, и ещё, и ещё, но с пальцев только осыпались искры. Новый удар по лицу, так, что хрустнула шея. Руки онемели, тело тяжёлое, и всё бесполезно, всё бесполезно, совершенно всё, и…
— Горячая девка!
— П-пожалуйста, — слёзы лились сплошным потоком, — пожалуйста, не…
Она пыталась кричать, но воздуха не хватало. Захлёбывалась рыданием, тряслась, отталкивала связанными руками, а он навалился всем телом, огромный, тяжеленный, и дышать нечем, и вместо силы внутри пустота, разрывающая боль, и…
Ольшу дёрнуло, и она вдруг поняла, что висит в углу. Девушка на полу больше не кричала. Обожжённые руки раскинуты в стороны. Светлая мужская задница — он не потрудился раздеться, только приспустил штаны, — вколачивалась в безвольное тело. Кто-то курил вонючие тангские сигареты. Из своего угла Ольша могла видеть только жопу, мелькающий красный член и завитки кудрей в коротких волосах на затылке.
Ей так нравилось зарываться в эти кудри пальцами…
Девушка не плакала. Она лежала неподвижно, только ноги дёргались в такт мужским толчкам. Бесконечно долгое время Ольше казалось, что бедняжка уже умерла. Чернота сгущалась, запах курева смешивался с запахом горелого мяса, по рукам текла сукровица, а у неё ведь — косы, красивые косы, ниже поясницы, гладкие тёмные волосы, и в них синие атласные ленты, и эти ленты так нестерпимо блестели.
Потом чернота забрала и ленты тоже, и несколько благословенных мгновений Ольша плавала в тишине и покое, как будто снова стала ребёнком в колыбели. А потом она проснулась.
Светлый потолок, плохо различимый в темноте. Она шарила по нему взглядом, силясь разглядеть жёлтые пятна от текущей крыши. Они были где-то здесь, на потолке, четыре кривых пятна, наплывающих друг на друга, одно из них похоже на цветок, а вокруг россыпь чёрных точек от плесени.
Она осторожно села, ожидая взрыва боли, но боли не было. Ольша лежала на кровати, укрытая двумя одеялами, вокруг — не та каморка на базе, в которой она очнулась в прошлый раз, а гостиничная комната, и рядом мирно сопел Брент. Он лежал на боку, смяв расслабленное лицо сунутым под голову кулаком.
Сон. Это был просто кошмарный сон.
Ольша утопила лицо в ладонях. Она снова висела в углу и смотрела со стороны, как девушка, болезненно похожая на неё саму, трёт виски и трясётся всем телом. Истеричная слабачка, днём даже на член взглянуть не захотела, кислое лицо сделала, обидела единственного человека, которому хоть каплю на тебя не насрать. Только и знает, что реветь! Пора бы уже взять себя в руки, наконец, дать ему нормально, чтобы понравилось, чтобы остался довольным. Ныть только хватит, ныть и сопли размазывать, не ты первая — не ты последняя, надо прекратить это всё, пока ему окончательно не надоело.
И Ольша снова полоснула себя огненной «иглой» по предплечью. И ещё раз, и ещё. И ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и…