Глава 13

Земля, говорят, делает своих избранников спокойными и твёрдыми, уравновешенными и медленными, надёжными, точно камень, безразличными, словно скалы. Их не вывести из себя пустыми человеческими заботами, не сдвинуть с места, пока их собственная воля не велит им прийти в движение. Землю не носит туда-сюда, как суетливый воздух. Земля не зависит от своего окружения, как ищущая в других опоры вода.

Земля, в конце концов, не горит…

Всё врут!

Брент целовал её так жадно, как будто хотел сожрать, а Ольша отвечала, словно была совершенно не против. Он вжимал её в себя, огромная твёрдая ладонь на голой ягодице, а девушка повисла у него на шее и лишь едва-едва касалась носочками пола.

Да какого ж!..

И она подтянулась и обхватила его ногами за талию, а Брент, не будь дурак, поддержал её, и теперь она почти касалась макушкой потолка. Зато целоваться стало восхитительно удобно, и лица так близко, и так смешивается дыхание… Вода разбивалась о брентовы плечи, текла между двумя телами, и это было так хорошо, так одуряюще правильно, что внутри скрутилась пружина предвкушения, и Ольша потёрлась бёдрами о мужской живот.

Его руки были совсем близко к чувствительным, нежным местам, и Ольше уже почти хотелось прикосновений, сперва осторожных, как он умеет, а потом и…

Он же может сделать один шаг — и впечатать Ольшу в стенку. У неё бесстыдно раздвинуты ноги, и она мокрая далеко не только от воды, и всё так сладко сжимается внутри. Брент немного приласкает пальцами, а потом войдёт, и это будет восхитительно, потому что с ним вообще всё получается удивительно хорошо. Он будет двигаться, вбивать её в стенку до ссадин от доски, а ещё целовать, и руки везде, и всё это так невозможно много, и…

Вот прямо сейчас… ещё чуть-чуть… да что же ты такой истукан!..

Она хотела возмутиться и объяснить ему словами, но рот был слишком занят. Разорвать поцелуй — кощунство, да и как его разорвать, когда они, кажется, уже почти вросли друг в друга, а от каждого столкновения языками Ольшу насквозь пробивало молнией. Она беспорядочно трогала его плечи, зарывалась пальцами в мокрые кудри, царапала спину и бесстыдно, пошло выгибалась, лишь бы быть к нему ближе.

Вода лилась сверху тёплым дождём, и хотя Брент держал крепко, Ольша всё-таки понемногу соскальзывала вниз. Вот она случайно въехала ему коленом куда-то в бок, а Брент перехватил её за талию и аккуратно поставил на пол.

Сразу стало зябко, как будто отобрали любимую подушку.

Но, право слово, если бы Ольша расстраивалась от каждой мелкой потери, давно бы уже утопилась в ближайшем пруду. И теперь она, лишь на мгновение растерявшись, взялась рукой за его член, с удовлетворением ощутив отклик.

Провела вдоль ствола, вслушиваясь в хриплое дыхание мужчины. Взгляд глаза в глаза: даже полумрак душа не мог скрыть брентовых расширенных зрачков. Вода всё лилась и лилась, ольшины волосы свесились сосулями и прилипли к лицу, но ей даже не пришло в голову их поправить. Всё внимание было сосредоточено там, внизу, где под пальцами нежная кожа и вздутые вены, и он такой отзывчивый и чуткий, что каждое движение кажется полным смысла.

Брент пробормотал что-то — кажется, не очень цензурное.

— Ооольш… ну мы ведь не хотим… в летнем душе…

Ольша игриво пожала плечами и сжала член чуть сильнее. Не хотим, говорите? Как не стыдно столь бессовестно лгать, вы порочите честь офицера! Доблестная разведка снабдила нас исчерпывающими данными по вопросу!

А потом снова выдохнула тепло, хотя от разгорячённых тел и так, кажется, шёл пар.

— Ольшшша…

Может быть, он имел это в виду, как возражение. Но тогда ему следовало держать себя в руках и не делать голосом того, что он делал. Потому что когда мужчина смотрит на тебя вот так и говорит с хрипотцой, никак нельзя вдруг взять и благовоспитанно остановиться.

А я ведь люблю тебя, с щемящей искренностью промолчала Ольша. Просто порадуйся, ладно?

Она поцеловала его в плечо. Солоноватая кожа с привкусом колодезной воды и огненного заклинания. Обвела языком плоский сосок, член ощутимо дёрнулся в руке. Ольша осторожно сжала головку, а Брент вдруг положил на её ладонь свою, направляя и подсказывая. Поглаживающие ласки, а потом довольно резкие, с нажимом, движения вдоль…

Ольша старалась следовать ненавязчивым указаниям, и Брент совсем скоро убрал свою руку, откинулся назад, подставляя лицо под воду.

Она глянула на него снизу вверх из-под опущенных ресниц. А потом опустилась на колени и поцеловала.

Брент хрипло выдохнул, но не возразил. И это было правильно, потому что зачем ему возражать? Ольша продолжала его трогать так, как показал, только теперь ещё и касалась губами, провела языком.

Головка оказалась горячей — почему-то ртом она ощутила это куда ярче, чем ладонью. Но это было не важно, вообще всё было не важно, кроме того, что к хриплому дыханию примешался сдавленный стон.

О чувствах нельзя было сказать вслух. Выйдет неудобно, глупо, и всё сразу станет сложно и неприятно, и Брент будет отводить глаза. Всё это не нужно, незачем. Сказать вслух нельзя, но ведь можно объяснить по-другому. Делиться теплом, ласкать его и трогать, целовать везде, да просто любить — не словами, а телом. Ловить чужое удовольствие, радоваться тому, как ему нравится, отражать и возвращать его заботу, упиваться откликом…

После Брент покрывал её лицо мелкими частыми поцелуями и бормотал что-то бессвязное, а Ольша краснела, плавилась в его объятиях и хихикала про себя.

Как же ей с ним повезло! И кончил аккуратно, в сторону, не заляпав волосы. И воды натаскал много, — можно всё-таки успеть помыться!..