Глава 14

С утра суровое серое небо разродилось мелкой белой крупкой, и Ольша обрадовалась ей, как ребёнок: в Светлом Граде благодаря близкому заливу и тёплым течениям климат был мягким и ровным, и за всю мирную жизнь Ольша лишь однажды видела настоящий снег. Ей тогда было пять или шесть, и вся ватага местной ребятни носилась туда-сюда по Садовому, ловя снежинки, стукаясь над ними лбами и споря, у кого красивее.

Теперь Ольша выросла, а сугробы прочно связались в её голове с Шимшиарве. Но снег всё так же приводил её в восторг. Замороженная вода! И прямо с неба!..

Современная наука боролась за новые определения стихий и искала им границы; раз в несколько лет там совершались открытия достаточно громкие, чтобы о них писали в обычных газетах. Вот, например, воздушники, казалось бы, управляют воздухом, и это их стараниями протянуты ниточки-коридоры между шкатулками почты. Тугой рулончик письма подхватывает воздух и несёт через полстраны к адресату. Чудесное изобретение! А когда Ольша ещё училась в Стоверге, на всю страну раструбили: дело, оказывается, совсем не в воздухе. Эксперименты с вакуумными камерами убедительно показали, что воздушники могут переправить самолётик с одного конца трубы на другой, даже если вокруг самолётика нет никакого воздуха. Стихийники чесали в затылке: чем же тогда они, выходит, управляют? Пустотой? Силой притяжения? Или чем-то ещё, загадочным и необъяснимым? Если у науки и был ответ на этот вопрос, Ольша о нём ещё ничего не знала.

Зато с огнём всё было довольно ясно. Дело ведь, конечно же, не в огне, а в тепле и температуре; горение — всего лишь пример термической реакции. Огневику не нужно ничего поджигать для того, чтобы нагреть силой воду, или почувствовать рядом человека, куда более тёплого, чем окружающая его среда. И так же, как можно отдать тепло, его можно и забрать, и хорошо обученный маг может заморозить воду в ледяную скульптуру.

А если так — то Ольша, получается, должна бы мочь создать снег. Но настоящие снежинки у неё никак не получались, только колкие льдинки. Снег охотно таял в руках, от дыхания или от силы, но вернуть ему красоту никак не выходило.

— Может, это необратимый процесс? — лениво предположил Брент, с усмешкой наблюдающий за её попытками. — Ну, как фарш не собирается в свинью.

Ольша зыркнула на него и запыхтела усерднее.

Сделать снежинки так и не получилось, но, по крайней мере, сегодня Ольша не извела себя мыслями о стремительно кончающейся поездке. Мрачная пустота бывшего фермерского хозяйства осталась позади, в рассыпанных вдоль дороги городках кое-где ещё висели праздничные ленты, Брент писал черновик отчёта — надо сказать, почерк у него был просто чудовищный, можно заранее посочувствовать несчастной машинистке, — диагностическое заклинание всё ещё не обнаруживало в Стене ничего подозрительного, а на путевых указателях всё чаще и чаще встречались упоминания Воложи. Но у Ольши было слишком хорошее настроение, чтобы страдать и заранее мучиться.

Когда-то она решила целоваться с Брентом и не думать панических мыслей про секс, потому что если уж секс начнётся — пропустить это вряд ли получится. Теперь она планировала не только «не пропустить», но и настойчиво инициировать. А что до будущего расставания — так оно всё равно случится, и что же за толк тогда в том, чтобы об этом думать?

Так что вечером в очередной гостинице Ольша решительно пощипала щёки, чтобы добавить им румянца, разгладила горячими ладонями голубое ночное платье, кокетливо расстегнула пуговки на горле, подмигнула себе в зеркале — и решительно отправилась покорять мужчину.

❖❖❖

Мужчина сидел на краю кровати, читал газету и даже не подозревал о захватнических планах коварной соблазнительницы. Брент сегодня мылся первым, и теперь на нём были только мягкие нижние штаны и майка. Даже вода с коротких волос не капала, а скатывалась на кожу и исчезала под свободной одеждой.

Ольша забралась на кровать с ногами, приподнялась на коленях, умостила подбородок на брентовом плече. Писали о каких-то переговорах в Янсе и росте экспорта чего-то там, — скукотища. Зато вот плечо очень интересное, твёрдое, тёплое, кожа всё равно что дублёная, а под ней — аппетитные мышцы…

Мысли у Ольши мало расходились с делом, и она аккуратно куснула особенно привлекательный кусок. Брент обернулся и укоризненно поднял брови, Ольша сделала смиренное и виноватое лицо, поцеловала и лизнула пострадавший участок.

Брент усмехнулся и вернулся к чтению, но Ольша чувствовала его внимание, как если бы оно было сплетённым из силы щупом. Не так уж ему и интересны эти заводы! Кое-кто здесь просто изображает из себя приличного человека, но её никак не обмануть такой слабой игрой! В крови забурлил азарт, ручки чесались сделать что-нибудь эдакое, и Ольша сказала озабоченно:

— Ты такой напряжённый…

Она гладила его плечи, разогревая и понемногу расслабляя мышцы. Касалась спины то губами, то грудью, с удовольствием отмечая, как сжались пальцы на газетной бумаге, и что его сердце застучало быстрее. Запустила руки под майку, провела ладонями вдоль хребта, прижалась ближе. Поцеловала в основание шеи, сперва сухо и совсем легко, почти целомудренно, а потом так, как будто это была вовсе и не шея.

Брент всё-таки отложил казету. А она знала! Она с самого начала поняла, что ему не так уж и интересна металлургическая промышленность!..

И Ольша, возликовав, потёрлась носом о его ухо:

— Милый… — а потом шепнула: — Я тебя хочу.