Эпилог
Впервые в жизни я наблюдал такую безупречную белизну. От неё даже слепило глаза — настолько мощный кристально-белый цвет, непрерывно отражавший солнечные лучи, которые проникали, казалось, во все окна, беспощадно затопляя громадное пустое пространство, где однажды должна разрастись приветливая гостиная, способная легко расположить человек двадцать или тридцать. Я стоял в её центре, обдуваемый ветром из открытого окна, и смотрел на стеклянные раздвижные двери. По другую сторону от них утекала в морскую даль открытая площадка — терраса — такая же белая и такая же чистая, как всё в этом пентхаусе.
В реальности он оказался ещё грандиознее и ещё светлее. Пространство точно распадалось лучистым, воздушным теплом, от которого кружилась голова и становилось трудно дышать — настолько захватывало дух в предчувствии ещё большей красоты, ещё большего очарования, ещё большего равновесия и гармонии.
Риэлтор молча стоял позади меня и улыбался. Дэни застыла в дверях и всё боялась шагнуть. А я, поборов чувство нереальности происходящего, направился к раздвижным дверям.
Представший взору вид буквально заворожил меня, что по рукам, ногам, спине тотчас побежали мурашки. Разве мог я об этом мечтать? Разве мог я хотя бы на секунду представить себе это? Я, мальчишка из рабочего квартала на захолустной окраине, сын заводского токаря и медсестры, которые ни разу в жизни не видели моря, которые с детства учили меня не верить в сказки, потому я никогда их не любил, но моя нелюбовь не уберегла меня от веры. Я пересёк несколько океанов, жил на разных континентах и островах, целовал женщин, говорящих на незнакомых языках, прожигал жизнь, время и любовь, бросался из края в край, не надеясь, но веря, что однажды смогу запросто сказать той единственной, что носит под сердцем моего ребёнка:
— Дэни! Дэни! Иди сюда! Пожалуйста, иди! Посмотри на это!
Дэни подошла вся в слезах. Она, как и я, всё ещё не верила, не понимала, не осознавала, что мы тут делаем, зачем явились сюда — мы — двое самозванцев с севера, которые всего какой-то год назад не намеревались даже просто увидеть друг друга снова. Теперь же, те самые мы, но уже чуточку другие, смотрели на ионическое побережье и не могли привыкнуть к мысли, что отныне все эти виды принадлежат нам.
— Дэни, посмотри! Это море! Посмотри!
Дэни зарылась лицом мне в грудь и рыдала. Рыдала навзрыд. Я утешал её, продолжая весело приговаривать:
— Посмотри! Посмотри, Дэни!
А она не слушала, трясла головой, ещё сильнее зажмуривала глаза и ничего не могла поделать с тем, насколько ей страшно и счастливо.
Риэлтор занервничал и спросил, всё ли в порядке.
— Всё хорошо, — успокоил я его.
Тут прожужжал телефон. Я вытащил его и глянул на экран.
— Кто это?.. — мгновенно подняла ко мне испуганные глаза Дэни.
— Виктория. Спрашивает, нашёл ли я уже ювелиров, и просит прислать какие-нибудь фотографии их работ.
— Вот ей неймётся… — проворчала Дэни, шмыгнув заложенным от слёз носом.
Теперь она, кажется, была уже в полном порядке. Я пригладил её светлые волосы, казавшиеся прозрачными из-за яркого солнца, и поцеловал в губы.
— Это хорошо, что она такая, — ответил я. — Нам в ней вместе предстоит ещё много работы. А сейчас мне надо подписать бумаги на покупку. Ты поедешь со мной?
— Нет, я буду здесь, — упрямо завертела головой Дэни. — Мне надо переварить… всё… ЭТО.
И она показала рукой на окрестности, а я снова её поцеловал и пошёл к риелтору.
Мы спустились вниз на семь этажей и сели в его машину. Я снова достал телефон.
«Я прочла. До последнего сомневалась, нужно ли мне это читать. До последнего сомневалась, что это ты. А ведь это действительно был ты. Я стала догадываться, ещё когда ты прислал мне первую половину книги, но не могла поверить в то, что такое бывает. Однако и отделаться от мысли, что всё, буквально всё мне знакомо, понятно, известно, уже многократно прочтено и забыто, я не могла. Я узнавала тебя в каждом обороте и каждом спряжении. Это было слишком очевидным и слишком жестоким узнаванием того, о чём я давно не хотела вспоминать. И я бы задала тебе вопрос — для чего ты мне это прислал? Но мне кажется, я знаю ответ. Ты просто так захотел, чтобы наказать меня, чтобы влепить мне пощёчину, потому что сам ты всё понял ещё с самого начала. Наверное, я заслуживаю этой пощёчины. Наверное, мне стоит попросить у тебя прощения за то, что я предала тебя. Но просят ли прощения тогда, когда не видят своей вины? Я своей вины не вижу. Я знала тогда, знаю и сейчас, что каждый раз поступала правильно, даже если поступала плохо. Ты не должен меня прощать. А я должна тебя отпустить. Пожалуйста, будь счастлив там, где нас нет.
Сара.»
— Всё в порядке? — вновь осведомился риелтор, разглядывавший моё лицо всё то время, пока я читал письмо с незнакомого ящика.
— Никаких проблем! — отозвался я и быстро стёр послание, отправив адресата в чёрный список. — А вы случайно не знаете каких-нибудь умельцев — ювелиров, ремесленников, которые хотели бы подзаработать немного денег?
Риелтор задумчиво потёр нос.
— Да, я знаю, — сказал он неуверенно. — Вечером пришлю вам контакты.
И улыбнулся для позитивного скрепления договорённости.
— Вот и прекрасно, — подытожил я. — Да, у меня ещё будет одна просьба.
— Всё, что угодно!
— Хочу сделать подарок жене.
— Украшение? — подсказал риелтор.
— Нет, это слишком банально. Мне нужен щенок.
— Щенок?! — от неожиданности он чуть управление не потерял.
— Да, щенок лабрадора. Это такие милые симпатичные щенята.
— Я знаю, как выглядят лабрадоры, — ответил риелтор обиженно и после недолгой паузы добавил: — Я пришлю контакты вечером.
— Великолепно, — кивнул я и посмотрел в окно.
По улочкам Саранды гуляли туристы. Ели мороженое, пили пиво и вино, закусывая буреками о кокоречами (уличная албанская еда — прим. авт.), фотографировались, заходили и выходили из маленьких цветастых кафешек с непроизносимыми названиями — Haxhi, Oxhaku, Ftelea Markate Peshku, прилипших друг к дружке в центре города. Бурный туристический сезон постепенно подходил к концу. Совсем скоро Албанская Ривьера переменится и ненадолго утихнет, тем не менее, сохранив свой необычайный колорит, который ни с чем невозможно спутать. Уже через месяц приезжих станет значительно меньше, часть заведений закроются до будущей весны. Зоти и зоньи (вежливые обращения к мужчинам и женщинам — прим. авт.) вольются в неторопливое течение приморской зимы. А мы с Дэни только-только начнём постепенный увлекательный процесс превращения в местных жителей.