Глава 20

— Даниэлла Кралевич? — уточнил молодой пограничник, щурясь от солнца и заглядывая через открытое окно в салон автомобиля.

Мы простояли в очереди до КПП под испепеляющей жарой уже недобрых пять часов. Я включал иногда кондиционер, но всякий раз старался недолго его использовать, поскольку экономил бензин, который испарялся буквально на глазах, хотя машина двигалась еле-еле. Испытание оказалось не из лёгких. Хорошо, что я додумался взять с собой побольше прохладной воды, но и она успела нагреться за всё время пытки. Больше всего я переживал за Дэни, её мучили отёки и боли в поясничном отделе, потому она обложилась подушками, которые одинаково бесили и помогали, откинулась на полностью разложенное кресло и перелегла на бок.

— Вам плохо? — сухо поинтересовался пограничник. — Выйти сможете?

Кое-как приподнявшись, Дэни выбралась со своей лежанки. Я осторожно помогал ей переставлять ноги, придерживал спину. Она встала у распахнутой двери, придерживаясь за автомобильную крышу. Теперь на эту самую крышу, помимо транспортировки огромного бокса, набитого под завязку нашими вещами, возлагалась также ответственность за равновесие Дэни. Из-за объёмного живота, росшего с каждым днём всё больше, ходить и стоять ей становилось труднее.

О том, что Дэни беременна, мы узнали в середине мая. Как это часто бывает с теми, что не всегда надёжно предохраняется во время секса, для нас родительство оказалось полной неожиданностью и буквально застало врасплох. Мало того, что ни Дэни, ни я ещё всерьёз не примеряли на себя звания мамы и папы, вдобавок я дорабатывал свои последние дни в компании и передавал все свои проекты Саре. Куда мне двинуться дальше, я на тот момент не знал и не думал. Потому первой моей реакцией на внезапную новость была паника, с которой я справился за долю секунды.

— Это же великолепно! — воскликнул я, нисколько не веря изображаемой мною радости.

— Что здесь великолепного? — не разделила моего оптимизма Дэни, хотя вряд ли понимала, насколько его не разделяю и собственно я. — Нам надо что-то с этим решить. Откладывать нельзя. Уже шестая неделя пошла.

— Прекрасно. Значит, будем дожидаться седьмую, а затем восьмую. Сколько их там вообще?

— Откуда мне знать? Я что, по-твоему, каждый день беременею?

— Ну, минимум месяц ты уже беременна каждый день. Пора заполнить пробелы в данной области знаний.

— Ты, кажется, не понял, — со всей строгостью заявила Дэни. — Беременность — это не насморк. Просто так она не проходит.

— Спасибо за аллегорию. Я обязательно её как-нибудь употреблю в новой книге. А сейчас давай отметим наше совместное достижение. Кажется, у нас ещё остался компот в холодильнике.

В глубине души я нисколько не ликовал, но и не осознавал до конца, что происходит. Невозможно по-настоящему радоваться вещам немыслимым, неуложенным в сознании. Всё, что мне оставалось, — принять текущую действительность, сжиться с ней и не пытаться возвратить прошлое.

Мне было всего шесть, когда я узнал, что у меня будет братик или сестричка. Мама в приказном тоне объявила, что все должны быть счастливы. Отец с печальными глазами пробормотал, что очень счастлив. И я повторял тоже самое, принимая на веру, что счастье выглядит именно так. Почти всю беременность мама провела в больнице. По всей видимости, счастье оказалось слишком тяжёлым для неё. И когда мы с отцом изредка навещали её, я говорил маме, что очень жду свою сестричку. Отчего-то я был уверен в том, что появится именно сестра. Но на самом деле я ничего не ждал, а лишь озвучивал то, что от меня хотели услышать.

Мне было почти тридцать шесть, когда я узнал о беременности Дэни. И в её отношении я поначалу поступал также. Ребёнок, которого я ни разу не видел, существовал только на словах. И радость от его появления — тоже. Но потом всё переменилось. Дэни тоже попала в больницу. Её продержали почти целый месяц. И весь тот месяц я метался от чувства иррациональной надежды так и не стать отцом, до выламывающего кости нежелания потерять ещё нерождённую жизнь. Когда Дэни выписали, я уже отпраздновал свой день рождения, а она уже достаточно округлилась, чтобы стало очевидным наше неизбежное положение.

В первый же вечер после выписки я как-то случайно дотронулся ладонью до живота Дэни и ощутил небольшую вибрацию.

— Ты это чувствуешь? — зашептал я.

— Да… — дрожащим голосом ответила Дэни. — Первый раз такое. Он шевелится…

— Он?..

— Он или она…

— Тихо!..

Я всё ещё держал руку на животе, но вибрация больше не повторялась. Однако я знал, что мне не почудилось. Ребёнок существовал в реальности — совершенно настоящий. Он дал нам короткий сигнал: «Я здесь!», и мне не оставалось ничего другого, кроме как полюбить его.

Я обнял Дэни, она прижалась ко мне и зашептала:

— Я чуть не потеряла его. И мне даже показалось, что так будет лучше…

— Тс-с-с! — я прижал палец к её губам. — Не говори так, пожалуйста.

— Ты думаешь, он слышит?

— Не знаю. Но даже если он не слышит, я слышу. И ты тоже. Давай лучше послушаем что-нибудь другое.

И я поставил джазовую пластинку. Лео подарил мне на день рождения проигрыватель. Сказал, что купил его себе, но вспомнил о моём празднике и решил, что он пока обойдётся без музыки. Подарок мне пришёлся по душе, и я захотел, чтобы и Дэни, и наш ребёнок тоже оценили красоту аналогового звучания.

А когда в августе мы уже отчётливо поняли, что уезжаем, продали почти всю технику, что была в доме. Но проигрыватель оставили себе. Он занял добрую часть багажника, однако трудности нас не пугали. Не испугала и установившаяся непривычная жара в сентябре. Дэни объявила, что полностью восстановилась и окрепла и ждать похолодания не собирается.

— Наш сын должен привыкать к жаркому климату. В Саранде поблажек не будет, — со всей строгостью будущей ответственной матери заключила Дэни.

В ту секунду мы все втроём поняли, что обратного хода нет — решение принято окончательно и бесповоротно. Нас ждёт дорога. Нас ждут перемены. Нас ждёт бескрайнее поле неизвестности, не обещающее ничего, но дающее надежду на лучшее.

Я продал свою квартиру вместе с нашими жуткими обоями, обесчещенным диваном, уютным каминным креслом, балконом, который я так любил, гардеробной, где на верхней полке, в самом углу до сих пор лежали в пакетах мисочки Бон-Бона, с камином, который я мастерил, с кухней, где мы ещё недавно оттирали с потолка и стен взорвавшуюся банку сгущёнки, с ванной комнатой, которой мы с Дэни предпочитали пользоваться вместе. Со всем тем, что мы нажили и пережили, разлюбили и переоценили. Всё это мы оставляли в прошлом без прощаний и сожалений. С собой же мы взяли музыкальный проигрыватель, гейзерную кофеварку, кое-что из посуды, одежду, обувь и другие мелочи жизни, с которыми никак не хотелось расставаться. Больше всего места среди перевозимых вещей заняла моя библиотека. И я, и Дэни сошлись во мнении, что книги нам нужнее многого другого. В остальном же мы уезжали налегке.

Покидать бывший дом оказалось проще, чем мы ожидали. Заперев дверь, я передал ключи риэлтору и с лёгким сердцем отправился к машине, рядом с которой меня ждала Дэни и наш сын.

Впереди лежал путь в пять тысяч километров странствия — долгий, сложный, заковыристый маршрут, обещавший нам в самом конце распахнуться дверями в совершенно пустой, ещё никем не обжитый пентхаус, подпиравший небо седьмым венценосным этажом. На фотографиях и видео, присланных агентством, мы разглядели фантастическую террасу, открывавшую вид на Ионическое море, спальню с отдельной ванной комнатой и балконом, ещё одну изолированную комнату, которую мы тут же окрестили детской, и невероятных размеров гостиную, с одной стороны соседствующую с солнечной террасой, а с другой — выходящей на закрытую длинную лоджию.

— Мне кажется всё это нереальным, — рассуждала Дэни, пока счётчик наматывал километраж, приближаясь к границе. — Не верится, что в скором времени мы окажемся в какой-то сказке. Так не бывает, правда ведь?

— От судьбы не уйдёшь, Дэни! — засмеялся я. — Ты всегда хотела жить у моря. Так почему не прямо сейчас?!

— Прямо сейчас — это слишком быстро.

— А жизнь проходит ещё быстрее.

— Только, прошу тебя, не гони, — сказала Дэни, приглаживая живот. — Он ещё не привык к долгим поездкам. Однажды, когда он подрастёт, я расскажу ему, как его отец много лет назад сошёл с ума, выгнал меня из дома, а потом продал этот дом и увёз нас всех неизвестно куда.

— Уверен, ему понравится эта сказка о приключениях сумасшедших, — заключил я.

Вскоре мы подъехали к очереди на границе. Движение было, мягко говоря, неторопливым. Через пять часов мы всё-таки подъехали к шлагбауму, и пограничники, окружившие нас, спросили документы сначала у меня, поглядели на полуживую Дэни и решили её детально допросить.

Тот военный, что изучал паспорт Дэни, теперь вперился глазами в её живот.

— Даниэлла, вы себя нормально чувствуете?

— Замечательно, — натянула улыбку Дэни. — Но будет гораздо лучше, если я снова сяду в машину под кондиционер.

— Минуточку. Кем вам приходится… — он заглянул в мой паспорт, оставшийся в руках другого пограничника, — … Анатолий Савицкий?

— Это мой муж, — ответила Дэни с гордостью.

Я протянул ему наше свидетельство о браке:

— Мы недавно поженились.

— Стало быть, вы теперь — Даниэлла Савицкая?

— Да, но я ещё не успела поменять документы.

— Значит, ваш паспорт недействителен.

— Он действителен ещё в течение месяца, — спокойно объяснил я. — К этому времени мы вернёмся и обновим данные.

Пограничник посмотрел на меня, на машину, на багаж, который мы везли: я увеличил размер внутреннего багажника, присовокупив к нему места для пассажиров сзади, и всё доступное пространство завалил пакетами и ящиками.

— Так вы едите путешествовать?

— Да.

— А зачем столько вещей?

Я сделал круглые глаза и улыбнулся:

— У меня жена беременная, ей что угодно может понадобиться в любой момент.

— А вы не боитесь путешествовать в таком положении?

Дэни вздохнула и покачала головой:

— Нет, не боюсь. Для меня это пустяки, поверьте. Шесть лет назад я не побоялась прилететь из другой страны к этому мужчине, даже ни разу не видя его. Чего же мне бояться теперь, когда я не только видела его со всех возможных ракурсов, но также рискнула выносить его ребёнка?

Пограничник с каким-то уважением и благоговением протянул Дэни её паспорт, затем придержал ей дверь, когда она садилась, точнее — ложилась, обратно на своё место.

— Счастливого пути!

— И вам удачи! — Дэни послала ему из окна воздушный поцелуй.

Мы понеслись дальше, прошли без приключений вторую границу, доехали до ближайшей заправки, пополнили бак.

Ночёвка нас ждала в придорожном кемпинге, где имелось всё необходимое для комфортных восьми часов сна. Мы по очереди приняли душ, поужинали прихваченной из бывшего дома едой и залегли в кровать.

— Сколько нам ещё осталось? — спросила Дэни, засыпая.

— Вся жизнь.

Она улыбнулась с закрытыми глазами.

Я поцеловал её в висок и выбрался из палатки на улицу, покурить.

Благородно переливались звёзды над головой, в траве стрекотали ночные насекомые. Дым от сигареты, подхваченный ветром, растворялся, едва сойдя с моих губ.

Я достал из кармана телефон и прочёл сообщение от Виктории:

«Ты не передумал? Учти, я не прощаю отступников.»

В ответ я отправил ей подмигивающий смайлик и убрал аппарат.

Где-то там, позади, за границей двух государств я оставил почти всё, что мне когда-то принадлежало, и уже сомневался, действительно ли я обладал чем-то, или только придумывал себе это обладание. Я снова был в пути, снова доверялся миру, как сделал это девять лет назад и делал ещё раньше, намного раньше. В те моменты мне казалось, я говорю с миром на одном языке, и не столь важно, какой язык я улавливаю слуховым аппаратом — английский, французский, хинди, малайско-полинезийский или албанский.

Мне было горестно прощаться с Лео, но я помнил, что наша дружба претерпевала и не такое. Он поначалу сетовал на мой отъезд, но затем похвалил. Мы простились тепло. Я уезжал от него с добрым чувством прощания и прощения. По дороге из резиденции Лео я сделал всего одну вещь — отправил Саре свою книгу, после чего заблокировал все контакты с ней, стёр из памяти почты, записной книжки, из всех мессенджеров. Не знаю почему, но я чувствовал, как никогда, остро и ясно — мы больше не пересечёмся. Каким-то образом мне удалось выйти из системы координат, где мы оба бессильно вращались множество лет, а, возможно, и не одну жизнь. Отныне даже бог не способен был посмеяться над нами, а я действительно завершил свою первую настоящую книгу, уже фатально, уже навсегда. И причиной тому был не мой отъезд, не дальность маршрутов, пролёгших между мной и Сарой, и даже не в том, что отныне я женат. Причина была проста, банальна, примитивна и прозрачна. Я больше не испытывал необходимости в этом притяжении. Я перешёл в свободный полёт. Но теперь я был уже не один: теперь я летел вместе с Дэни и нашим сыном. Они стали моей системой координат, теперь на них я равнялся, им доверял, в их честь придумывал новые кульбиты.

«Ну, смотри мне! — снова прислала сообщение Виктория. — Я взяла билеты в Тирану через месяц. Надеюсь, тебе хватит времени, чтобы всё подготовить!»

«Можешь не переживать. Всё будет сделано в лучшем виде!»

Я докурил, убрал телефон и вернулся в палатку.

Наутро мы снова были в пути. Несмотря на то, что двигались мы всё южнее, за бортом становилось постепенно прохладнее. Ещё двое суток мелькала за окнами дорога, ещё двое суток Дэни терпела боли в пояснице. Ещё двое суток мы были беженцами из нормальной жизни в жизнь, зовущуюся мечтой.

— Ты не устала?

— Нет, а ты?

— И я не устал.

— Ты врёшь, — улыбнулась Дэни.

— Ты тоже, — улыбнулся и я ей ответно.

— Тогда пусть это будет самая страшная наша ложь.

— Ничего не имею против.

Я глянул в навигатор и увидел, что осталось нам всего каких-то пятьсот километров.